Глава 26 Фестиваль

      Неприметная серая ящерка юркнула в густую темень расщелины между скал, куда не заглядывал глаз человека. Нырнула снаружи, где солнце обжигало истосковавшиеся по прохладе пески, а вынырнула внутри, где среди серых теней, отбрасываемых домами, вовсю кипела жизнь.       Такая маленькая пугливая ящерица. Такое большое селение. Покрутив чешуйчатой головой, рептилия уверенно скользнула вниз по стене, огибая могучие металлические опоры. Чем ниже она спускалась, тем больше пугал шум голосов, казавшийся звериным рёвом, тем сильнее звуки заставляли маленькое тельце содрогаться.       Дорога. Смертельно опасная зона. Мимо прогрохотала повозка, поднимая непроглядные клубы пыли. С оглушительным визгом и хохотом протопало множество огромных ног. Спасаясь от страшной толпы, ящерка метнулась через бесконечно широкое пространство улицы, устремляясь к тени.       Сверху!       Чей-то безжалостный ботинок обрушился с небес и чуть не расплющил её, но ящерица была быстрее. Пожертвовав страшной подошве свой хвост, она устремилась вперёд, по стене, на подоконник. Вот и спасительная темень. И мерцающая цель. Зов маячка привёл на место.       — Наконец-то! Давай сюда, скорее.       Ящерка с готовностью забралась на подставленную ладонь и выплюнула крошечный свиток.       «Нас раскрыли, уходи. Я жду тебя в Х., там видели Мэй. Не оставайся здесь. Могильщики идут», — предупреждали иероглифы, расплывающиеся под лупой.       Сумрачную комнату огласил полувздох-полустон и печальный шёпот:       — Пора убираться. Но… как же я хочу встретиться. Если есть хоть малейший шанс, хоть одна сотая шанса, что ты и правда здесь!       Глухо скрипнул выдвигаемый ящик. Чиркнуло колёсико старенькой зажигалки, и лепесток пламени превратил кричащие об опасности строчки в щепотку пепла. Немного погодя ящерка ухватила протянутое ей ответное послание и исчезла за окном.

***

      В Резиденции с утра стояла зловещая тишина. Однообразные резкие удары печати, которые доносились из-за двери кабинета Казекаге на протяжении последних двух часов, были единственной мерой бегущего времени.       «Хлоп. Хлоп. Хлоп», — раздавалось каждые несколько секунд.       Беспокоить Гаару, когда он пребывал в таком настроении, стоило только в самом крайнем случае. Нами взглянула на пару посетителей и изогнула бровь в немом вопросе: достаточно отчаянные, чтобы войти? Темари и Канкуро, а это были именно они, задумчиво смотрели на дверь.       — Нет, я к такому с утра пораньше не готова. Подождём пока остынет, — вынесла вердикт Темари. — Надеюсь, он такой не из-за утреннего разговора с даймё.       Она опустилась в кресло, которое ей любезно притащил из комнаты для посетителей Канкуро, и, расправив подол кимоно, сладко зевнула.       — Мы тут у тебя посидим, — сообщила она удивлённой перестановками Нами, окинула её придирчивым взглядом с ног до головы, будто оценивая расстановку на поле боя, и вдруг широко улыбнулась: — Привет, кстати. Хорошо выглядишь.       — Привет, — кивнула Нами. — Спасибо, ты тоже…       Общение с Темари до сих пор приносило с собой легкую скованность — очень уж стремительная перемена произошла в их отношениях. Если к холодному недоверию, которое та демонстрировала раньше, Нами привыкла, то вот эта внезапная её приветливость казалась несколько натянутой. Если не сказать жутковатой.       Возможно, Темари просто решила, что лучше приблизить к себе подозрительную джинчуурики, чем отрицать её присутствие в деревне? «Держи врагов рядом» и всё такое. Как шиноби, Нами в это верилось без труда. Однако воспоминания об их разговоре «по душам» и семейном вечере заставляли искать другие объяснения. Одно уже нашлось, но оно казалось слишком… неожиданным.       — Причёску сменила? — строго заметила вдруг Темари.       — Да вроде бы нет.       — А это как же? — быстро склонившись вперёд, она подцепила пальцем вплетенные в тонкую косичку бусины.       Нами решила их после свидания с Кирой — очень уж ей понравился звук, который издавали бусины при порывах ветра. Но похоже, это была очередная фатальная ошибка. Вот же. Надо было сначала вспомнить недавно прочитанную Темари лекцию о том, как можно и нельзя выглядеть в Суне. Но Кира про это украшение ничего не сказал. Черт дери их мудреные правила!..       — Их нельзя так носить? — спросила она.       — Что? — Темари непонимающе вскинула брови, а потом хрипловато рассмеялась. — А, да нет, расслабься! Я просто заметила, что у тебя появилось украшение. Хорошо смотрится.       — А-а, ладно. Спасибо ещё раз.       Канкуро тем временем притолкал второе кресло для себя, и развалился в нём, вытянув свои неприлично длинные ноги под стол Нами и заставив её потесниться. Они с Темари принялись имитировать рабочую атмосферу: полушёпотом обсуждали насущные дела, зевали, озирались по сторонам, вздыхали и разглядывали ровные стопки папок, делая вид, что это страшно увлекательно.       Нами же продолжала заполнять документы, хотя сторонние наблюдатели изрядно отвлекали. Как и пристальный взгляд Темари. Наверное, всё же то объяснение, пришедшее ей в голову, было не таким уж неверным. И неуклюжий диалог об украшениях его только подтвердил.       Темари просто не умела дружить. Она и с командой Конохи держалась особняком, делая исключение только для Шикамару, а в Суне всё своё время посвящала работе. Нами не разу не видела её весело щебечущей с подругами. Такое и вообразить-то было сложно — от тона, которым Химе разговаривала с окружающими, вытягивались по струнке даже джонины с седыми висками. Расслабленной и непринужденно-спокойной она выглядела только в общении с братьями. Оттого, наверное, и её попытки придать голосу любезности и улыбнуться не самому близкому человеку смотрелись так зловеще.       Но, кажется, Темари и правда… старалась? Просто Нами сама была слишком далека от титула души компании, чтобы у них с первой попытки вышло что-то приличное.       — Я вчера вечером видела здесь Мацури. Она промчалась мимо меня вся в слезах и была… вообще не в себе, — заговорила вдруг Темари после очередной особенно громкой серии ударов. — Может, это из-за неё?       — «Не в себе» в смысле «крайне расстроена»? — задумчиво уточнил Канкуро. — А-а, думаешь, она призналась и получила от ворот поворот? — Он уставился на Нами. — А ты не в курсе?       — Нет, — пожала она плечами и не стала добавлять, что утром, зайдя к Гааре, заметила у него на шее медальон, которого не видела раньше.       Очень вероятно, что Темари и Канкуро были правы в своих догадках, но это было категорически не её дело и даже не совсем их.       Если Мацури и правда неудачно призналась… Нами прислушалась к себе, пытаясь понять, что ощущает по этому поводу. Сочувствие, конечно. Такое же, как к Кире. Сложно не сочувствовать человеку, чьи чувства отвергли. Но глубже этого шевельнулось нечто, больше похожее на облегчение, на укол радости, которой Нами не хотела бы испытывать и о которой предпочла не думать.       Наблюдать со стороны за безответной влюблённостью Мацури было тягостно. Ещё тягостнее — чувствовать себя причастной, пусть и косвенно. Сначала Нами своим приходом в Суну «украла» должность помощника Казекаге, о которой Мацури мечтала, а теперь не могла отделаться от чувства, что крадёт что-то ещё, неосязаемое и не поддающееся описанию.       Нет, разумеется, Гаара не делал по отношению к ней ничего особенного. Уж точно ничего такого, о чём стоило бы волноваться Мацури. Просто не отказывался от чая. Просто перестал прогонять домой и терпел её ночёвки у него в кабинете. Просто разговаривал и слушал. Просто-просто-очень просто.       Нами подняла глаза на Канкуро. Тот разглядывал её с улыбчивым прищуром.       «Давай, усложни мне всё ещё больше», — нахмурилась она.       Он хмыкнул и заговорил, не сводя с неё хитрых глаз:       — Да, думаю, Мацури призналась. Она мне рассказывала, что какой-то подарок ему готовит. А Гаара всё испортил, как он это любит.       — Да нечего там портить, — отозвалась Темари с присущей ей категоричностью. — Я бы на месте Мацури ни на что не рассчитывала, потому что… А, да ладно, — махнула она рукой, — ты знаешь моё мнение.       — Знаю, знаю. Но мне это не мешает представлять их счастливую семейную жизнь и пятерых детишек.       Темари скривилась.       — Ты вообще в девушках не разбираешься!       — Ого, а ты разбираешься? Я чего-то о тебе не знаю? — Канкуро во время увернулся от атаки пустой папкой и засмеялся в голос.       Нами молча точила карандаш, жалея, что не может на минутку оглохнуть. Они, кажется, совсем приняли её в свой круг — всё-таки подобное при чужих не обсуждают. Но побочные эффекты не то чтобы радовали.       — Ну давай серьёзно, — продолжил Канкуро. — Кто лучше: Мацури или знатные цацы, которых ему пытаются подсунуть старейшины?       — «Цацы», по крайней мере, умны и прилично воспитаны, — проворчала Темари, мрачнея.       — А у меня идея. Что если тебе, сестрёнка, спасти братика от незавидной участи политического брака? Выйдешь за какого-нибудь знатного, воспитанного…       — Иди к чёрту, знаешь ли! — взвилась она. — Почему бы тебе самому его не спасти? Ты старший мужчина в нашей семье.       — А ты Химе! Самая страш… Ой, старшая женщина в нашей семье. Верно говорю, Нами?       — М-гм, — глубокомысленно ответила Нами и придвинула к себе очередную стопку документов.       Канкуро тут же отвлёкся от перебранки с сестрой, приметив новую цель:       — Я вот, чего вспомнил, мелкая: ты вчера не успела рассказать, как прошла твоя свиданка с неким инкогнито, — промурлыкал он с широкой улыбкой. — Как насчёт восполнения этого пробела здесь и сейчас?       «Братская месть за ужин», — обречённо подумала Нами.       — А что за свидание? — Темари тоже уставилась на неё, подперев ладонью щёку. — Поделишься? Может, я пару советов дам. И вообще скажу, стоит ли с ним связываться.       Ещё одна занятная черта Темари: иногда она бывала довольно бесцеремонной и очень — очень! — любила раздавать советы.       — Не было ничего, — решительно отпёрлась Нами и как можно незаметнее пнула Канкуро под столом.       — Да ладно тебе, ну расскажи. Всё равно скучно, пока ждём. Хоть намекни, кто это? И чем дело кончилось?       «Хлоп, хлоп», — равнодушно стучала печать за дверью, обещая, что внеплановый допрос не закончится в ближайшее время. Как бы незаметно отсюда исчезнуть? Может, притвориться мёртвой? Опоссумам, говорят, помогает, вдруг и ей поможет.       — Вот как ты считаешь, Канкуро, кто это был? — протянула Темари, выстукивая пальцами на столе весёлый ритм. — Ставлю на того чудесного мужчину из лавки якитори. У него такая добрая улыбка…       — Он женат! — вспыхнула Нами. — У него дочка!       — Не то, не то, — отмахнулся Канкуро.       — О-о, погоди! А если из госпиталя?.. Мияши? Мираи?       — Ну это ты хватила! Один старикан, второй — сопляк. Не-е. Пожалуй, этот кто-то помоложе и он… из теплицы!       — Ладно! Ладно. — Нами сочла за лучшее сдаться до того, как эти двое составатают ей половину Суны.       Она вкратце пересказала их с Кирой встречу, сделав акцент на том, что свидание было исключительно дружеским, и умолчав о том, на какой странной ноте оно окончилось. Хватало уже и того, что атмосфера в теплице сделалась с того момента заметно более натянутой: Кира постоянно отводил взгляд, избегал обращаться к ней и выглядел совершенно раскисшим. Не стоило подвергать его лишним пересудам.       Канкуро, выслушав её повесть, перегнулся через стол и с родительской заботой потрепал Нами по макушке:       — Ай да лягушонок! Ты смотри так по чистой случайности замуж не выскочи. А то ляпнешь кому-нибудь своё «да» и не отвертишься.       — Ещё слово, Ква-а-нкуро, и я сделаю предложение тебе, чтоб уж наверняка избежать такой беды.       — Ого! Польщён! Мне, конечно, сразу понравилось, как ты порядок наводишь. И ещё больше — как ты готовишь. — Тут он вцепился в своё горло, очень натурально сделав вид, что умирает, а потом спрятался за Темари, чтобы продолжить оттуда: — Но, увы, моё сердце занято. Сама знаешь, буду вынужден тебе отказать.       Точно. Это ведь он таким серьёзным, подрагивающим от волнения голосом рассказывал, как сильно любит ту девушку-ювелира. Такой Канкуро — искренний и лишённый всех масок был жутко трогательным. Попробуй рассердись на него теперь.       — Ничего себе! А ну-ка повтори, — Темари резко развернулась и схватила брата за щёки, чтобы заглянуть ему в глаза. — Впервые слышу от тебя что-то подобное, да ещё таким тоном. Заболел, маленький?       — Да бвось! Мне ве надо Нами уфпокоить, фтобы она не обидевась на мой откаф от нафей ф ней фвадьбы, — с трудом проговорил он, пытаясь высвободиться.       — Поздно, я уже обиделась. — Нами опять толкнула его под столом, привлекая внимание, и подмигнула, мол «так и быть, не сдам тебя». — Может, сменим тему?       Канкуро отчаянно моргнул в знак признательности и, вырвавшись из беспощадно нежных рук сестры, закивал.       — Давайте, — согласилась Темари. — Я всё думаю, чем бы нам заняться в следующий вечер.       Развить мысль она не успела. Дверь кабинета Каге отворилась.       — Идёмте, — велел возникший на пороге Гаара брату с сестрой, и веселья как не бывало.       Темари с Канкуро вскочили, обменялись хмурыми взглядами и поспешили в кабинет. Затылок тронул мерзенький сквозняк недоброго предчувствия. Нами поморщилась, тряхнула головой и снова сосредоточилась на работе. Правда, возгласы, периодически прорывавшиеся из-за двери, заставляли думать совсем о другом.       «Что этот старый идиот!..»       «Перестань, Канкуро, так нельзя».       «Нельзя? А ему можно такое творить, а?! Я откуда вообще должен…»       «Замолчите оба и слушайте…»       Совещание продлилось меньше обычного. Старшие покинули кабинет Казекаге быстрым шагом, только отрывисто помахав на прощание, и не требовалось выдающихся навыков сенсора, чтобы заметить их подавленность. Сам Гаара до конца дня не покидал кабинета. После полудня к нему начали приходить один за другим АНБУ, охранные отряды и медики, заставляя всё напряжённее гадать, что стряслось.       Причина всеобщей озабоченности стала очевидна на следующий день.       Ещё на рассвете по пути в Резиденцию Нами удивило необычайное оживление, царившее на улицах, и особенно патрульные и АНБУ, носившиеся туда-сюда по крышам с утроенной скоростью. Когда спустя несколько часов она заглянула к Гааре, чтобы отдать на подпись документы, внимание привлёк гул за окном. Погода стояла тихая, бурю ничто не предвещало.       — Гаара, там что…       — Фестиваль. Национальный праздник Ветра в честь даймё, — ответил он, поднимая на неё усталые глаза и протягивая руку за документом.       «Ого! Национальный?»       — А можно… — слова ещё не слетели с губ, а Нами уже прикусила язык. Однако Гаара невысказанный вопрос с лёгкостью достроил в уме и отрицательно качнул головой.       — Нельзя. Тебе придётся провести следующие три дня в Резиденции. — Он откинулся в кресле, крутя в пальцах ручку и хмурясь сильнее обычного. — Наша задача — обеспечить безопасность селения. Я не смогу следить ещё и за твоей. Но…       Прежде чем Нами успела ответить, он встал и, подойдя к широкой шторе, закрывавшей половину стены, отдёрнул её.       — Иди сюда, я покажу.       Гаара распахнул огромные ставни и впустил внутрь яркий свет и горячий воздух. Это оказался выход на балкон, а вовсе не окно, как Нами всегда думала. Стоило приоткрыть дверь, и гул с улицы многократно усилился, превратившись в какофонию, в которой теперь можно было различить отдельные возгласы. Нами последовала наружу за Гаарой.       После мягкой полутени и прохлады кабинета глаза резанул ослепительный жёсткий свет. Порыв ветра стащил с головы наспех накинутый шарф, спутал волосы и фыркнул в лицо песком. А когда всё же получилось привыкнуть к свету и разомкнуть веки…       — Ками! Вот это… Чёрт возьми! — Нами открыла рот и распахнула глаза, позабыв про пыль, и, не найдя подходящих слов, принялась бессмысленно тыкать пальцем вниз.       Такой она Суну ещё не видела. Проход в скалах отворили, наверное, меньше часа назад, и улицы прямо на глазах превращались в живые реки, бурлящие и переливающиеся всеми цветами радуги. Нескончаемый многоликий поток из людей, повозок, караванов с настоящими верблюдами и каких-то ещё причудливых и нарядных процессий вливался в селение, затопляя не только главные улицы, но и каждый узенький переулочек.       — Гости со всей страны Ветра. — Тихий, лишённый выражения, голос Гаары был отчётливо слышен даже на фоне общего гула.       Цветные флажки задорно трепыхались на горячем ветру. Крики и смех наполняли воздух. Тысячи ног топтали рыхлые песчаные дороги Суны. Люди обнимались, угощали друг друга только что купленными сладостями, сажали на плечи детей, смеялись и делали покупки. Некоторые торговцы уже успели установить палатки и боролись за внимание клиентов, зычными выкриками приглашая их ознакомиться с товарами. Всё это сливалось в единый нестройный хор. От царящего хаоса и мельтешения цветастых одежд и солнечных зонтиков внутри сжалась пружина неясной пока тревоги, подстёгиваемая звонкими голосами из толпы. Нами схватилась за раскалённые перила и вгляделась в толпу. Она поняла, что совсем не так.       Население Суны удвоилось, если не утроилось, а шиноби в этой безвольно перетекающей людской массе буквально растворились. Лишь редкими вкраплениями мелькали тут и там в толпе форменные джонинские и чуунинские жилеты. Фигурки дозорных на крышах казались маленькими и до безобразия ничтожными.       Это что же, выходит? Все дежурства, все дневные и ночные бдения вокруг источников и теплиц, работа Шикамару, проверки ремесленников, серые и шатающиеся от усталости дозорные, попадающие в госпиталь от побочек энергетических пилюль, — всё Шукаку под хвост?       Гаара взирал на происходящее, застыв в своей излюбленной позе со скрещёнными на груди руками. Любой другой рвал бы на себе волосы, глядя, как толпа топчется по мерам безопасности, внедрённым потом и кровью, но по виду Гаары можно было решить, что он лично контролирует не только перемещения, но и мысли каждого «гостя» и подчинённого.       Нами снова перегнулась через перила и, игнорируя обжигающий ладони и тело сквозь одежду металл, начала пересчитывать в толпе и на зданиях фигуры в форме.       Мало. Как их мало.       — Гаара… Это… Это же безумие чистой воды! — Дар речи вернулся, а к горлу подступил комок негодования. — Как же?.. Как так вышло?       — Вот так. — С горьким смешком он отвернулся и прислонился к перилам спиной.       — И что, нельзя было отменить? Запретить? Не впускать их?       — Нет, — хрипло отрезал он, и Нами сникла, обуздав свой гнев.       — Прости. Это вне твоей власти. Иначе ты бы такого не допустил.       Гаара кивнул и, словно раскаявшись в собственной резкости, пояснил:       — Это один из самых крупных праздников Ветра. Его проводят ежегодно в честь дня рождения даймё. В этом году у него юбилей. Поэтому никто не может отказаться. Ты видишь здесь людей и потенциальную опасность. Даймё видит внушительный поток денег и товаров, важный для столицы и для страны. Как бы я ни был против, выбора нам не оставили. Приказ поступил в ультимативной форме. Суна зависит от финансирования, от поставок, от контрактов на заказы… Суна плачевно зависима от столицы. Мне следовало начать с продовольственной реформы, а не с медицинской.       Его голос снова стал ровным, точно линия, выводимая твёрдой рукой. И только мелко дрожащие под ногами песчинки ясно говорили, что Гаара с превеликим удовольствием запихнул бы пёстрый фестиваль в глотку даймё, щедро сдобрив угощение песком.       — Даймё Ветра решил игнорировать угрозу диверсии и подставить всю деревню? — Нами пристально изучала профиль Гаары, пока он пустым взглядом смотрел в глубину собственного кабинета.       — Даймё Воды одобрил уничтожение мирной деревни, не так ли? — напомнил он, и его плечи снова дрогнули от невесёлой усмешки. — У даймё свой мир. Там нет диверсий, голода и смерти от жажды. Но есть приёмы, подковёрные интриги, партии в ханафуда, итог которых может развязать войну, борьба за власть и деньги. Нам не стоит ждать понимания. Мы — инструменты. Не только такие, как я или ты. Вся деревня. Даймё невыгодно потакать нашей закрытости, и он выбрал для нас риск. Я хочу, чтобы в будущем Суна обрела большую независимость и получила права наравне со столицей. Так было однажды, очень давно. Я сделаю всё, чтобы так стало вновь. Либо Суна окончательно придёт в упадок и исчезнет. Но этого я не допущу.       — У тебя есть план?       — В случае Суны основа совсем простая — продукты. Если бы мы сейчас могли сами обеспечить себя продовольствием, я бы не допустил… — Он махнул рукой в сторону галдящей толпы.       Нами тихо вздохнула.       — Будь всё немного проще, я бы сказала сейчас что-нибудь вроде «Казекаге-сама, дайте мне несколько человек, полномочия и время, и мы наверняка сможем решить вопрос хотя бы с растительными продуктами. И, например, создать оазисы вокруг деревни». Это ведь улучшило бы экономическую ситуацию? Больше людей вокруг, больше заказов и работы…       Гаара слушал и как-то странно смотрел в ответ. Когда Нами уже решила, что попытка разрядить обстановку провалилась, его взгляд посветлел.       — Будь всё немного проще, я бы ответил: «Отличная идея, Нами. Я дам всё, что ты просишь, и надеюсь на успех».       — Спасибо за оказанное доверие, Казекаге-сама. Всё будет сделано в лучшем виде, — улыбнулась она, обрадованная тем, как живо он поддержал её маленькую утопию.       — Вараби-и-и моти! — вдохновенно взвыл внизу торговец с особенно лужёной глоткой, и разгоревшийся было огонёк веселья потух.       — Не так всё просто, — сказал Гаара, опуская голову.       — Непросто, — почти шёпотом согласилась Нами. — А как отнеслись к фестивалю старейшины? Они ведь в одной лодке с шиноби.       — Были те, кто проголосовал против фестиваля. Но большинство благоразумно поддержало даймё. — Он с усилием потёр переносицу. Опять голова болит, значит.       Нами почувствовала, как непроизвольно дрогнули руки и защекотало кончики пальцев от пугающе сильного желания обнять его, тихонько погладить напряжённые плечи и шею. Она нахмурилась и скрестила руки на груди, заживо замуровывая внутри несбыточный порыв.       — Я могу чем-то помочь сегодня?       — Не думаю. Оставайся в Резиденции. Не выходи никуда без крайней необходимости. Если покидаешь эти стены, сообщай мне.       Гаара развернулся и шагнул в кабинет с балкона. Нами бросила последний взгляд вниз, с тоской подумав, что сегодня от скрытого селения осталось одно название — Суна походила на голое брюшко ёжика, которого перевернули на спину и не дали свернуться клубком.       — Нами, ещё минуту, пожалуйста, — Гаара остановил её, когда она уже собиралась выйти из кабинета. Он вытащил из ящика рабочего стола небольшой чёрный мешочек из плотной ткани и протянул ей. — Возьми. Это тебе.       — Мне?..       — Тебе.       Бархатистая ткань приятно зашуршала, на ладонь выпало пасмурно мерцающее сталью украшение — копия её кристалла в форме хенге. Прекрасно выполненная копия. Последнее недостающее исправление в её образе посла Конохи — все остальные Темари уже внесла.       — Симметрия, парность, — задумчиво констатировала Нами, поглаживая шершавый тёплый кристалл. — Темари недавно напомнила мне о её важности.       И не только Темари, но упоминать Киру при Гааре не хотелось.       — Всё не так плохо, как она могла описать, — спокойно заметил Гаара.       Передав ей подарок, он остался рядом и тоже рассматривал серьгу. Он стоял близко. Не так, как Кира несколько дней назад, но достаточно, чтобы Нами стало не по себе и захотелось сделать шаг назад. Однако ничего похожего на желание отстраниться она не чувствовала, разве что дышать стало немного труднее. Всё-таки не каждый день ей делали такие подарки.       — Для посла чужой страны незнание местных традиций простительно, — продолжал Гаара. — Но после всех волнений по поводу чужаков важно подчеркнуть, что ты своя. Так ты перестанешь выглядеть, как… — он задумался, выбирая слово, — как бунтарь.       На его лоб Нами после этих слов уставилась безо всякой задней мысли — просто иероглиф перетягивал внимание и с симметрией определённо не имел ничего общего. Гаара перехватил её взгляд.       — Считаешь, мне стоит ради соблюдения приличия набить такой же иероглиф с другой стороны?       — Что?.. Да брось. Ты же Казекаге, тебе можно быть бунтарём.       — Правда?       — И вообще… Одиночный не значит неправильный. Я так считаю.       Глаза Гаары едва заметно расширились. Кажется, этот всплеск эмоций удивил его. Ещё бы — Нами и сама не знала, что на неё нашло.       — Разумеется, нет, — кивнул он. — Это предрассудки. Которые мы, однако, вынуждены учитывать.       Улыбка тронула уголки его губ, и Нами подозрительно сощурилась. Постойте-ка, он, что… дразнит её? Он это специально, или у него случайно выходит? Ну, а что, интересно знать, отразится на его лице, если она сейчас скажет что-нибудь вроде «Ты не поможешь мне проколоть ухо и надеть новую серьгу? Ну так, чтобы точно было симметрично?»       Просьба до того громко прозвучала в голове, что Нами вздрогнула, не на шутку испугавшись, что произнесла это вслух.       «Что же ты молчишь? Давай, попроси его. Мне тоже не терпится посмотреть на это лицо», — подначил демон, и насмешка очень вовремя вернула её в реальность.       — Спасибо вам за заботу, Гаара. — С трудом, но Нами всё-таки удалось найти слова приличествующие поводу. — Как мне оплатить работу ювелира?       — Никак. Считай это подарком от нас. С прошедшим Днём Рождения, Нами.       — С Днём Рождения? — глупо переспросила она. В горле снова запершило.       — С Днём Рождения, — подтвердил Гаара. — Прошедшим.       — Но я не могу… — Нами хотела заложить руки за спину, но сообразила, что держит подарок. И внезапно растерялась как маленькая, перестав вдруг понимать, что говорить, куда смотреть и куда девать собственные руки, и вообще всю себя.       — Не можешь принять подарок? — Он смотрел с искренним непониманием. — Можешь. Почему нет.       — Нет. То есть, да, но… Спасибо. Большое, — сдалась Нами, опустила голову, прерывая затянувшийся зрительный контакт, и принялась крутить в пальцах украшение, разглядывая его с такой тщательностью, словно то было центром мира.       У серьги имелась любопытная особенность: кончик крючка был длиннее обычного и заточен настолько остро, что мог служить иглой для прокола уха. Ближе к середине на нём находилась глубокая засечка — в этом месте крючок следовало сломать после прокола. Таким образом из иглы он превращался в обычный замок и не травмировал кожу при ношении. Интересно, откуда мастер узнал?.. На её кристалле такой же крючок был давно обломан, поэтому в заказе его упомянуть не могли. А в стране Ветра женщины вообще не носят серьги…       — Мастеру стоило быть повнимательней. Как можно перепутать цвет? — пробормотал Гаара прямо у неё над ухом, и щекочущая дальний край сознания мысль, которая мгновение назад казалась очень важной, ускользнула, не успев сформироваться.       Гаара был прав: кристалл имел глубокий синий оттенок вместо льдисто-серого, как у оригинала. Нами подумала о Канкуро и улыбнулась про себя. Кто там был невнимателен, — это ещё вопрос.       — Ничего страшного, — сказала она Гааре. — Я всё равно накладываю на свой кристалл хенге. Сменю вместе с формой цвет, и будет два синих камня.       — Ладно, — согласился он. — Тогда носи и чувствуй себя в Суне как дома, Нами.       Если краткое поздравление с Днём рождения просто обдало её жаром смущения, то последние слова дотянулись, кажется, прямиком до сердца. Чем ещё объяснить то, как сильно оно сжалось и как неукротимо заколотилось после? Нами стиснула украшение в кулаке и задержала дыхание, пытаясь успокоить пульс.       — Всё в порядке? — насторожился Гаара.       — Всё отлично. Спасибо ещё раз за подарок, Гаара, — сказала она со всей искренностью и слегка поклонилась. — И за добрые слова…       Вторая часть благодарности потерялась за громким стуком в дверь — это в назначенное время явились с отчётом АНБУ.       — Вернёмся к работе. — Гаара уже сел за стол, приготовившись принимать посетителей. — И настоятельно прошу: в ближайшие дни, пока селение переполнено, не ходи никуда, кроме Резиденции и теплицы. Даже если тебя кто-то будет провожать.

***

      Канкуро продвигался по Суне с огромными усилиями и параллельно проклинал своё положение начальника охраны. Хотя это было нечестно по отношению к остальным. Измотались за последние месяцы все, и всем требовался отдых. Для шиноби фестиваль стал нагрузкой, которая, как та соломина, грозила сломать спину верблюду.       Гаара был прав как никогда, противясь его проведению и ступив на скользкую дорожку открытого конфликта с даймё. Канкуро самолично плюнул бы в морду этому рыхлому ублюдку из столицы. Даймё явно считал их не за людей — за своих цепных собак! Хотя и к тем получше относились.       Канкуро скрипнул зубами и, следуя примеру сопровождающих его подчинённых, закинул в рот которую по счёту энергетическую пилюлю. Врачи ругаться будут. Он бы ругался на их месте. Но что оставалось?       А оставалось наблюдать за происходящим и, пользуясь случаем, искать Аои. Где-то тут должна была стоять её палатка, она ведь говорила, что собирается участвовать, если фестиваль состоится.       Аои. Имя, которое бальзамом смягчало острое раздражение от творящегося вокруг хаоса. Однако даже оно не могло сейчас затмить его бдительность. Все движения, сигналы и команды были отработаны до автоматизма. Канкуро кидал взгляды на крыши, ловил ответные знаки от дозорных и шёл дальше, прислушиваясь и приглядываясь к чужакам. Впереди показалась центральная площадь. Вокруг главного водоёма, представлявшего собой что-то между широким колодцем и бассейном с невысоким фонтанчиком по центру и в обрамлении строгого каменного бортика, собралась основная толпа. Конечно, в такую жарищу все инстинктивно стремились поближе к воде и исходящей от неё прохладе. Оцепление из шиноби с трудом сдерживало напор желающих напиться и организовывало аккуратные змейки очередей, зорко при этом следя за каждым движением подходящих к колодцу.       Чёртов даймё подкинул им работёнки. Чёртов, чёртов даймё и чёртовы старейшины, больные интриганы!       Так. Где-то здесь должен был располагаться прилавочек Аои. Он только на минутку забежит поздороваться и поцеловать.       Планам Канкуро не суждено было сбыться. Стоило ему сделать шаг в сторону нужного переулка, как за спиной раздался чей-то громкий вскрик.       «Ядрён скорпион, не иначе как какому-то лорду ножку отдавили», — успел подумать он, прежде чем раздался второй вопль. Кому-то было очень больно.       Толпа на секунду затихла, так, что слышно стало журчание воды, а затем громко ухнула и заворочалась огромным неповоротливым чудовищем. Отхлынула тяжело, отшатнулась назад от фонтана волной из тел, рук, ног и голосов.       Снова крик, теперь уже детский.       И разом обрушился шквал звуков, гомон, неразбериха, приказы, лязг оружия.       Канкуро зажало, как в капкане. Стоящие сзади ринулись вперёд — посмотреть. Те, кто стоял впереди, наоборот принялись продираться назад, подальше от безымянного страха. Два встречных потока схлестнулись, и толпа обратилась в смертельно опасную ловушку, источавшую животный панический ужас.       «Идиоты! Гражданские!» — забилось в висках.       Канкуро с громкими проклятиями рванул к водоёму сквозь толпу. По крышам это было сделать нереально, здания стояли слишком далеко от центра площади.       Пробиться через это месиво. Пробиться. Пробиться.       Только бы успеть.       Он уже представлял, почти знал, что там случилось. Он распихивал неповоротливых напуганных людей локтями, освобождал дорогу нитями чакры.       Он бежал, а толпа теснила его назад.       Он бежал, а яд, уже текущий по венам селения, опережал его.       Он бежал вперёд, но, казалось, не продвигался ни на миллиметр.       «Твари! Твари! А внешние источники что? Гаара должен был следить за ними. Гаара!»       Под ногами, в ответ на мысленный призыв, будто от подземного толчка всколыхнулся песок, едва не сбив всех с ног. Свился тонкими кольцами и устремился к центру площади. Что-то тонко засвистело. Канкуро на секунду поднял взгляд наверх: вокруг селения в небо рванули столбы песка и тучи пыли. Значит и там, за скалами, откуда начинаются все трубы водопровода, тоже неладное.       Перед глазами встала карта подводных рек, текущих от источников из-за границ деревни к её сердцу…       — Перекрыть! Перекрыть все внешние источники! Опустить затворы! — заорал он не своим голосом.       Пока во внутренности вгрызалась холодная паника, тело инстинктивно продиралось через толпу. А вокруг творилось чёрт-те что.       — Мама, мамочка!       — Помогите!       Канкуро в развороте выдернул нитями чакры мальчишку прямо из-под слепо пятящихся ног. Приземлил неаккуратно на первое попавшееся возвышение. Ушибся, но жив будет.       — Помогите, шиноби-сан! Прошу!       Ругнувшись, он подхватил на руки какую-то девушку, потерявшую сознание. Передал ближайшему чуунину с коротким приказом: «В больницу!       А ядовитые пальцы тянулись к сердцу Суны. Смертоносный цветок распускался в водоёмах. В каждом из них.       Представляя это, Канкуро вылетел из толпы к фонтану, как пробка из бутылки, проскочил по инерции вперёд на несколько метров и огляделся: пустое пространство, кольцо из шиноби и несколько тел.       На земле лежали двое. Нет, трое — чуть поодаль корчился от боли кто-то. А рядом…       — В сторону! — рявкнул Канкуро какой-то оцепеневшей парочке и метнулся к бортику. На спокойно мерцающем дне фонтана ничего не было. Зато рядом с бортиком валялась разбитая стеклянная колбочка, а в песок с шипением впитывалась мутная пенящаяся жидкость. Это не так страшно.       Он подскочил к лежащему мужчине без опознавательных знаков деревни и встряхнул его за шкирку, встречаясь взглядом с мутными стекленеющими глазами.       — Поздно пить водичку… пустынные. С-с-сдохни…т-те… Т-туман всеведущ и… всевластен, — прохрипел чужак, еле ворочая языком, а затем его глаза остановились, подёрнувшись пеленой смерти.       Канкуро с яростью отшвырнул труп. Здесь их кто-то остановил. Кто? А были и другие. Снаружи, если вспомнить столбы песка… Он встряхнулся, отдал приказ отправить тела шпионов в госпиталь и заметался, организуя зачистку площади и поиск раненых в толпе. Когда он остановился, чтобы втянуть в себя невозможно горячий, пропитанный страхом воздух, то почувствовал, как трясутся от перенапряжения ноги. За спиной зашелестело, и, обернувшись, Канкуро встретился взглядом с песчаным клоном.       — Гаара, — сипло позвал он брата. — Что там? За стенами?       — Все источники поражены. Но доступ яда в селение перекрыли, — клон говорил механически. Видимо, он был одним из нескольких, и Гаара не осилил нормальные интонации. От этого почему-то делалось совсем хреново.       — А шпионы?       — Там были не люди. Потом объясню. Здесь?       — Двое, сдохли. Один наш со смертельным ожогом. Но центральный источник, слава Ками, не тронут!       — Кто предотвратил?       — Ещё не знаю. Возможно, наш погибший.       Они вдвоём остановили молодых шиноби, которые готовились оттащить трупы неизвестных на обследование, и присмотрелись.       — Яд?       — Не похоже.       — В госпиталь его. Там разберёмся.       — Гаара-сама, вот, смотрите! — Один из шиноби, ирёнин, державший носилки, указал на крошечную точку на шее трупа. — Вот причина смерти, я думаю. Тонкая игла, вероятно, сенбон.       Гаара с Канкуро присмотрелись, переглянулись и кивнули друг другу.       — Спасибо. Като! — Канкуро взглядом нашёл высокого молодого джонина. — Прикажи своим обыскать периметр центрального водоёма. Ищем сенбоны и их владельцев.       — Есть, Канкуро-сама, Казекаге-сама.       Клон Гаары безмолвно исчез. Шиноби оцепили источник, часть из них уже боролась с паникой в толпе, успокаивая людей и вытаскивая едва не затоптанных насмерть несчастных. А Канкуро осел бесформенным мешком на песок, глядя перед собой и пытаясь охватить умом масштаб бедствия.       И тут за мельтешащей толпой он увидел Аои. Взгляд будто магнитом притянулся к ней, безошибочно точно выхватив среди смуты и неразберихи. Она сидела, вжавшись в стену здания, сгорбившись и глядя широко распахнутыми глазами куда-то в пространство. В таком же оцепенении, как и сам Канкуро. Сердце глухо заныло от тревоги. Что с ней?       Он вскочил и побежал, не думая ни о чём. Невозможно хотелось защитить её, неважно, от чего. Но ситуация… Чаши весов закачались. Канкуро обернулся назад, перебирая в уме приказы и действия. Толпу любопытных гражданских зевак уже отогнали подальше. Колбочка от яда отправлена к Хисотэ, а трупы на вскрытие. Пострадавших от толчеи уже сопровождают в госпиталь. Источники перекрыты.       Всё плохо? Всё плохо. Да нет, всё в полной заднице. Но он же ничего не упустил? Нет. Без него справятся в ближайшие полчаса. Значит, можно. Он всего лишь узнает, не пострадала ли она. Канкуро быстро направился к Аои, боясь потерять её из виду.       — Аои!       — К-канкуро?       Девушка подняла голову. Такая маленькая, беззащитная. Синие глазищи стали ещё больше на бледном лице, и теперь она напоминала напуганного оленёнка из лесов клана Нара. Зубы у неё звонко клацали.       — Как ты? Ты не пострадала? Видела, что произошло, и напугалась, да?       — Д-да. — Она быстро смахнула слезинку с щеки и неуверенно улыбнулась ему. — Да… Я проходила мимо, когда всё произошло. И вдруг крики. Канкуро, такая толпа тут была! И так… громко, страшно. Меня чуть не затоптали. — Аои обняла себя за плечи.       — Тебе не больно? Ничего не сломала? А ядом не обожгло? — выспрашивал Канкуро. Его самого здорово трясло, а вопросы сыпались изо рта один за другим. Но он не чувствовал ничего, кроме непоколебимой уверенности, что должен о ней позаботиться. Аккуратно, поддерживая Аои, он помог ей подняться и повёл домой, в мастерскую, оглядываясь по сторонам.       Суна застыла под ослепительной синевой абсолютно безоблачного неба, отрезанная от источников воды и под завязку набитая испуганными, ничего не понимающими людьми.