Глава 25 Откровения и признания

      Канкуро посмотрел на часы. Время близилось к шести вечера, а значит, в запасе была ещё пара часов до проверки дежурных на постах. Он продолжил прерванную мысль:       — Не понимаю я, какого демона происходит, сестрёнка. Просто представь, я ведь… Я ведь… — он сделал глоток воды из стоящего под рукой стакана и, чрезмерно громко стукнув им об стол, закончил севшим голосом: — Я же в любви ей признался…       Нами, сидевшая на табуретке напротив, склонила голову и изобразила на лице высшую степень озабоченности.       — Ого. Ужас. Вся женская часть Суны будет рыдать и рвать на себе волосы.       Чёрт. Насмешка уколола больно. Даже очень. Да, он первый начал череду непрекращающихся шуток, и они в конце концов стали неотъемлемой частью их общения, но всё-таки от Нами Канкуро надеялся получить несколько иную реакцию.       Он специально не стал поднимать эту тему с Темари и Гаарой. Первая могла жёстко пошутить — и куда жёстче, чем Нами сейчас. Второму… Канкуро представил взгляд Гаары — смесь непонимания с отчуждённостью — и отбросил эту мысль. А говорить о таком с коллегами означало разрушать созданную немалыми трудами репутацию лихого бабника и оповещать всех о собственной уязвимости. А он чуть ли не впервые в жизни почувствовал себя настолько уязвимо и неуютно, что вынужден был искать понимания у другого человека.       Он даже пришёл к Нами в этот раз без своего грима.       А она, гляньте-ка, решила, что он шутит! Обидно, как будто получил сдачи от своей же марионетки.       Канкуро нахохлился:       — Не смешно. Я к тебе с такими откровениями, а ты… Э-э-э! Ты чего?!       Стоп. Как это вообще произошло? Вот они спокойно сидели, а вот он уже прижат спиной к стене. Под рёбра уткнулся сай, в плечо впились, будто когти ястреба, тонкие холодные пальцы, а Нами сверлит его злым взглядом.       — Быстро снял хенге и сказал, где настоящий Канкуро.       «Нихера себе поговорили по душам…» — подумал Канкуро. И попытался осмыслить ситуацию заново. Она не шутит? Судя по голосу — нет.       — Сестрёнка. Я как-то не догоняю… Ты чего делаешь? — Он старался, чтобы вопрос звучал максимально непринуждённо и невинно, хотя в текущей ситуации расслабиться было непросто.       — Снимай хенге или наделаю в тебе дырок. Отсчёт пошёл. Раз. Первая дырка будет вот тут.       — Да настоящий я, ну ты чего?       — Настоящий так себя не ведёт и без краски на лице не ходит, — отрезала Нами, но на мгновение задумалась. — Давай, проверим. Как ты меня назвал в пустыне после нападения?       — Ох, женщина…       — Неа. Два. — Давление пальцев на болевую точку усилилось, руки ощутимо занемели.       — Да стой ты! Стой! Повелительница мумий? Идзанами? Что тебе больше понравилось?       Острие сая отодвинулось на миллиметр, Канкуро смог вздохнуть поглубже.       — Про что мы говорили перед тем, как встретили провожатых?       — Про Пятого вашего, который одобрил эксперименты над детьми. И про нашего отца, который сделал из Гаары монстра.       Нами рассматривала его ещё несколько секунд, а потом разжала пальцы и практически упала обратно на свою табуретку.       — Это всё-таки ты? Канкуро?       — Я. И моя потрясающая память. — Канкуро со смешком помассировал костяшками неприятно пульсирующую точку над ключицей, куда прицельно давила Нами, и пошевелил пальцами — почти парализовало. — А ты в курсе, что у тебя руки ледяные?       — Чего? — Она рассеянно уставилась на свои руки и потёрла ладонь об ладонь. — А. Ну да. Меня за это в детстве Каппой называли.       — Это что ещё за нахрен?       — Каппа? Да что-то вроде лягушки.       — А-а. — Убедившись, что Нами больше на него не бросается, Канкуро сел обратно за стол и примирительно улыбнулся. — А ты бдительности не теряешь, а, лягушонок?       Нами вздохнула, убрала оружие в потайные ножны и обхватила лицо ладонями, заодно спрятав покрасневшие уши.       — Прости, пожалуйста, Канкуро, я на автомате среагировала. Это что-то на уровне подсознания, привычка подозревать каждую пальму.       — Каждый кактус, — машинально поправил он.       — Точно. Всё время путаю… — согласилась Нами, явно думая о другом. — Просто шпион не найден, а значит, может быть где угодно в селении. Но ничего не происходит. Вроде как затишье перед бурей. И письмо это из Конохи…       — О том, что джинчуурики пятихвостого поймали Акацуки?       Она скривила губы в ответ.       — Согласен, невесело. И правда затишье. И чем дальше, тем больше напрягает, — продолжил Канкуро за неё. — Начинает казаться, что нечто силу непомерную набирает для удара.       — Именно, — покивала Нами. — Вот и мерещится всякое. Кажется, что все себя странно ведут. А ты вообще… Ты ведь никогда не обижался и не говорил с таким, ну, серьёзным лицом.       — Да знаю. Не обижаюсь я, проехали. Сам на нервах.       — Значит, оно так важно для тебя, да? Я имею в виду то признание.       Она снова смотрела так внимательно, что захотелось поёрзать на стуле.       — Выходит, что да. Я никогда такого не говорил. Что люблю. Никому. Ни через три недели. Ни через полгода. Ни через год. А больше года я ещё ни кем и не встречался. — Он неловко потёр шею и отвернулся, уставившись в окно.       В рыжем свете заходящего солнца Суна за стеклом казалась ржавой, изъеденной ветрами до полупрозрачности. Дунь, и разлетится песчаной пылью во все стороны. Жизнь и возня на остывающих улицах не сбавляли оборотов. Какой-то малыш прямо под окном слёзно клянчил у отца рыбку-тайяки. Родитель был кремень и настаивал на полноценном ужине дома. Неподалёку мальчишки и девчонки — и гражданские, и генины в одной команде — гоняли в пылище мяч, натянув на лица шарфы. Совсем малявки сидели на качелях и что-то обсуждали писклявыми звонкими голосками.       Всё так мирно. Ему ли не знать, какой ценой они поддерживают эту славную картинку… Мысль резко вильнула: ведь она из гражданских. А он подвергает её опасности…       — Канкуро, эй, — позвала Нами, легонько дотронувшись до его плеча. — Можешь рассказать всё, если ещё хочешь. Обещаю больше не смеяться и не подозревать.       — Точно-точно? — ехидно уточнил он, и они оба рассмеялись. — И ни одной малюсенькой дырочки во мне не проделаешь?       — Ни одной, честно. Правда, мой нулевой опыт вряд ли тебе пригодится. Но выслушать могу.       И Канкуро рассказал всё от первой и до последней встречи. Потому что больше некому было.       Странно вышло, конечно, — думал он, пока с языка слетали слова. Вот жил-жил, общался, изучал других людей, не показывая себя. А теперь вдруг оказалось, что сокровенное обсудить не с кем. Все привыкли, что Канкуро поверхностно болтает о своих отношениях, приправляя рассказы сальными шутками. Раньше он искренне считал свой юмор совершенно безобидным, но попробуй кто сейчас пошути так же над ним или, чего доброго, над ней… Сейчас всё было настолько иначе, что хоть марионеткам иди жалуйся. Ну или вот, Нами.       Закончив свой скомканный рассказ, он сполз по спинке стула, чувствуя себя морально выжатым.       — Вот такие вот дела, лягушонок. Ощущение, что у меня едет крыша… Слышишь шорох? Это она.       — Слышу-слышу. — Нами протянула ему стакан воды и окинула серьёзным пристальным взглядом, будто сличала написанные на лице эмоции со сказанными словами. Канкуро пришлось приложить усилие, чтобы не поёжиться. Немногим он позволял так подолгу рассматривать себя без грима. — Ну, ладно. На себя ты не похож, как мы уже выяснили, но и повода вести тебя к врачу не вижу, — сказала она, немного подумав. — Выглядишь счастливым. Только слегка потрёпанным и исхудавшим. Что именно тебя тревожит?       — Не нужно ходить вокруг да около. Просто скажи, что я придурок.       Нами по-доброму усмехнулась.       — Ладно, я предположу. Боишься ей навредить?       — Да… Ну… Не знаю, как мне быть. Ей лет-то маловато… Семнадцать всего, — выдавил Канкуро, глядя в сторону, и тут на лицо, неизвестно зачем и почему, полезла нелепая ухмылочка.       Улыбка Нами превратилась в подозрительный прищур.       — Вот только не говори мне, что все твои проблемы вращаются вокруг того, как бы…       — Не-е-т! — Он сначала замахал руками, а потом досадливо цокнул. — То есть да, хорошо, они и вокруг этого тоже вращаются, я же мужчина как-никак. Но дело не в этом, правда.       — Допустим. Но тебе самому чуть больше двадцати, — резонно заметила Нами, подпирая щёку кулаком. — Может, проблема не в возрасте, а в том, что она гражданская и поэтому видится тебе хрупкой и уязвимой?       Мысли он, что ль, читает, а? Но он и правда привык встречаться с девушками-куноити. Нет, одноразовыми связями, вопреки своей же легенде, брезговал — его отношения были далеко не такими многочисленными, как все думали, а напротив, довольно-таки продолжительными и душевными. Но всё же Канкуро не особенно раздумывал над безопасностью своих подруг, заранее зная, что привязываться слишком сильно не стоит. Такие правила диктовала сама их жизнь. Но гражданская — дело совсем иное.       — Да, именно такие слова, молодец, сестрёнка… — согласился он. — Теперь скажи, что мне с этим делать, и я тебя расцелую.       — Ничего.       — Вау. Ты мастер советов.       — Ну а что здесь можно сделать? Она уже живёт в Суне среди шиноби. Если бы ты заманивал её сюда из мирной деревни, то и разговор был бы другой. Но главное, Канкуро, эй… — Нами легонько толкнула его в плечо, не давая выпасть из реальности. — Неважно, кто — шиноби или нет. Если человек тебе очень дорог, ты будешь за него бояться.       — Так подсказывает твой нулевой опыт?       — Вроде того, — усмехнулась она снова, но теперь уже грустно. — Ещё он подсказывает, что убегая от этих переживаний, можно здорово пожалеть.       Канкуро вопросительно посмотрел на неё, мол, «поподробнее, пожалуйста». Нами опустила глаза, перебирая прядь волос на плече.       — Когда мы с Хитоми попали в Кири, она довольно быстро завела друзей. А я нет. Я бы не назвала себя изгоем и не могу сказать, что меня боялись. Многие были не против общаться, но я сама держалась ото всех подальше. Причины были разные, но главная из них — страх. Мне нужно было присматривать за Хитоми. Появись у меня ещё друзья, я бы не справилась, не смогла бы оберегать всех. А снова кого-то потерять…       — Погоди-ка, — поднял руку Канкуро, — у меня назрел вопрос. А почему это ты должна была бы всех оберегать? Не находишь, что твои друзья могли бы позаботиться о себе сами, да ещё и о тебе заодно? Дружба, вроде как, предполагает взаимность.       Нами посмотрела на него как-то озадаченно, и Канкуро это не понравилось.       — Лягушонок, я чёт не пойму, — нахмурился он, — а…       — Да почему мы вообще про меня говорим? — заерепенилась она. — Я только одно хотела сказать. Меня до сих пор не отпускает мысль: если бы у меня всё-таки были друзья, если бы они верили моим словам, вдруг мы вместе остановили бы Шестого? Может, ничего не случилось бы? А так, пока я боялась ужасов, которые придумала себе сама, в реальности всё худшее взяло и случилось.       Канкуро тяжело вздохнул.       — Ладно. И какова же мораль?       — Кто сказал, что будет мораль? Я шиноби, а не монах-философ.       — Ну не прибедняйся, у тебя отлично получается.       Она выглянула в окно и замолчала. Когда Канкуро уже перестал ожидать ответа, Нами всё-таки заговорила:       — Я думаю, что навредить близким и потерять их очень страшно, и от этого страха не избавиться никогда. Но заранее отказаться от тех, кто может стать близок, — вариант ещё хуже.       Канкуро запустил пальцы в спутанные волосы. Звучало неплохо, слишком неплохо, чтобы легко смириться и поддаться.       — Думать о том, чтоб не навредить своей близостью, — это ответственный подход, — возразил он.       — Конечно. Или…       — Или?..       — Или особый сорт малодушия? — полувопросительно заключила Нами. — Ты — шиноби. Сильный шиноби. Ты можешь не только навредить, но и защитить. Возможно, сделать немного счастливее чью-то жизнь и свою заодно. Вдруг твоя любовь спасёт эту девушку?       — От чего же? — Он едко хмыкнул. Уж больно пафосно это прозвучало.       — Ну, от яда уже спасло. А вдруг ваши отношения повлияют на что-то более… масштабное? — Она замолчала, а потом добавила со смешком: — Ты не обязан мне верить. Скорее всего, я несу ерунду.       — Я должен подумать. — Канкуро потёр подбородок, с любопытством рассматривая Нами. — Сестрёнка, скажи-ка… А как у тебя с этим на практике? Сама-то своим принципам следуешь?       Нами рассеянно моргнула, смахнула волосы со лба и вскочила с табуретки.       — Я совсем забыла про ужин, Канкуро! Почему не напоминаешь?       Опять сбежала от неудобных вопросов, стало быть. Ладно. А Канкуро и вправду забыл про чувство голода в принципе. Даже аппетитный запах, стоявший на кухне всё время их беседы, он не замечал, пока речь не зашла о еде. Но когда прямо перед ним оказалась тарелка с дымящимся рисом, нарезанной тонкими полосками тушеной говядиной и скромным количеством овощей, он понял, насколько зверски проголодался за все последние дни. С громким «Итадакимас!» подцепив палочками хороший кусочек мяса, Канкуро засунул его в рот и с удовольствием прожевал. Вкусно.       Только вот в кухне стало как-то жарковато. Он подёргал себя за ворот комбинезона, но это не очень помогло. Пришлось смахнуть рукавом выступивший на лбу пот. Затем у Канкуро зачесалось нёбо, а вместе с этим зародилась догадка о природе внезапного потепления.       — Нами… А ты сколько специй туда… всы… кхе-кхе… всыпала? Всю пачку, да? — жалобно просипел он спустя ещё пару секунд.       Пот уже тёк по лицу. Уши горели. И лоб тоже, вместе со щеками… Уже и с шеей. Когда совершенно нефигуральный пожар запылал и в груди, Канкуро схватил с сушилки ближайшую тарелку и замахал ею на себя как веером.       — Ой, — сказала Нами, наблюдая за постепенной сменой цвета Канкуро, и сама покраснела ушами. — Ой. Тебе воды? Льда? Чёрт! Я сама ещё не успела попробовать. Темари сказала, что так еда будет дольше храниться. И что так вкуснее. Ками, но они же в пакетике были совсем не острые… Ты пей. На вот, кувшин. Что значит «закончилась»? На ещё бутылку.       — Вот… Темари… Советница херова… Вашу матушку… Такую свинью подложить, а… — сердито булькал Канкуро, делая огромные глотки. Вода, конечно, помогала плохо. По ощущениям, волосы на голове покраснели вслед за лицом, а где-то в желудке образовалась хорошая такая дыра. Он вскочил и засунул голову в холодильник, в душе мечтая, чтобы Нами применила к нему свои ледяные техники.       — Как тебе ещё помочь? — послышался её голос, приглушённый дверцей.       — Молока у тебя, полагаю, нет? — уточнил Канкуро, сквозь слёзы рассматривая внутренности холодильника.       — Нет.       — Тогда просто дай пару минут, и я воскресну. Мне не впервой.       — На выброс, — заключила Нами, приподняв крышку сковороды и с сожалением разглядывая убийственное блюдо. На вид оно по-прежнему было очень аппетитным. — А в упаковке специи слабенькими казались. Я решила, что можно чуть больше добавить и будет вкуснее…       — А, я так и думал. — Канкуро, который наконец перестал выдыхать пламя, забрал у неё пакетик со специями. — Это же молотый хвостик скорпиона. Перец такой, не настоящий скорпион, не надо падать в обморок, — весело пояснил он, поглядев на лицо Нами. — Моя любимая сестра забыла рассказать тебе, что его острота раскрывается при нагревании. Ну, не беда, зато какое оружие вышло! Возьми на заметку. В следующий раз уничтожишь им шпиона. Только кандидатуру тщательнее выбирай, ладно? А то сегодня всё мне достаётся. Нами в ответ пробормотала что-то между извинением и проклятием и пихнула его локтем в бок.       — Ладно, — смилостивился Канкуро, — сейчас покажу, как нейтрализовать это недоразумение. Дай мне лимон или юдзу и стакан воды, остальное сам найду. Ты, кстати, знала, что эти специи не только продлевают срок хранения пищи, но и предотвращают обезвоживание?       — Да уж, — протянула Нами. — Обезвоживание тебе теперь точно не грозит. Туалет, если что, за углом.       Через полчаса, когда благодаря паре несложных хитростей блюдо стало менее острым, они вернулись за стол и теперь уже вдвоём ужинали, вполне довольные собой и своими коллективными кулинарными талантами.       — Слушай, а твоя девушка не против того, что ты сидишь у меня в гостях? — спросила вдруг Нами.       — А? — Даже не сразу понял он, а поняв, довольно заухмылялся. — Да ну что ты. Во-первых, она у меня понимающая. А во-вторых, это же как ревновать меня к Темари. Ты мне как родная сестрёнка.       — Что?       Вид у Нами стал такой растерянный, что Канкуро поспешил сбавить градус трогательности:       — Сама посуди, ты уже дважды за вечер успела покуситься на мою жизнь, как настоящая сестра. Темари, правда, двумя заходами обычно не ограничивается, но на то она и старшенькая. А вообще… Вообще-то я не знаю, будет ли Аои ревновать меня в принципе.       — Почему?       — Она… Ну, знаешь, приберегла свою бурю чувств ко мне на потом.       Ага. Буря так буря. «Спасибо, Канкуро» и потупила взгляд.       — Сестрёнка, — Канкуро воззрился на неё, поигрывая бровями. — Что мы всё обо мне да обо мне. Давай откровенность на откровенность, м?       — Я на такое не подписывалась, — отрезала Нами.       — Ну-у, скажи хотя бы, ты не против продолжать работать в Резиденции? С Гаарой?       — Не против.       — А где тебе больше нравится? В Резиденции или в теплице?       — Одинаково.       О да, разумеется, она ни в чём не сознается. Ничего, у него имелись особые соображения на этот счёт. Канкуро наблюдал за младшеньким и его «помощницей» в гостях у сестры и пришёл к интригующему выводу: «На подчинённых или просто друзей так не смотрят». Канкуро хотел бы рассказать о своём наблюдении Гааре и послушать его мысли на этот счёт, но, как верно заметила Нами во время дороги через пустыню, он не стремился умереть молодым.       — Ладно. А как насчёт слухов, что ты встречаешься с кем-то?       Нами поперхнулась рисом. — Ага, ясно. Была, значит, свиданка, — обрадовался Канкуро и ласково похлопал её по спине. — Давай, поделись со старшим братом.       — Ерунда и сплетни, — насупилась Нами. — И вообще, старший братик, тебе на проверку постовых пора.       Канкуро нехотя глянул на часы второй раз за вечер — уже восемь!       — Чёрт, и правда. Ладно, пойду. Спасибо, что выслушала.       — Всегда пожалуйста.       — И за ужин спасибо.       — А тебе за то, что спас его. И эй, Канкуро…       Он оглянулся. Нами смотрела на него добрым взглядом.       — Я уверена, что Аои ответит на твои чувства, — улыбнулась она и махнула рукой на прощание.       — Очевидные вещи говоришь, сестрёнка!

***

      Гаара по привычке бросил взгляд на песочные часы. Те показывали около половины девятого, а значит, можно было сделать короткий перерыв. Однако он ещё не принял решение.       С первой страницы лежащего перед ним личного дела на него с укором смотрели большие карие глаза. Мацури. Как же ему лучше поступить?       Его первая и единственная ученица неплохо показала себя на экзамене в прошлом году и получила звание чуунина. Однако после этого её навыки застопорились, будто увязли в зыбучих песках. Последние полгода Гаара всё чаще ощущал на их тренировках собственное бессилие, как наставника. Мацури выполняла задания старательно, но механически и с куда большим энтузиазмом ловила его взгляд в ожидании похвалы. Он же на похвалу всегда был скуп, считая, что шиноби должен трудиться ради собственного прогресса и выживания.       Похоже, в своих ожиданиях они друг друга подвели.       Но опасности нередко настигают шиноби и в «мирной» жизни, в стенах селения, особенно если ты — сторонница Казекаге с очень активной оппозицией. К тому же грядет война. Гаара хотел, чтобы Мацури была готова ко всему и чтобы выжила. Следовательно, разумно будет передать её в руки Баки-сенсея. Да, она будет обижаться, сопротивляться, а потом ей придётся притереться к характеру Баки, но так для неё же будет…       Его размышления прервал тихий стук.       — Гаара-сама? Можно? На минутку. — В приоткрывшуюся дверь робко просунулась голова с растрёпанными каштановыми волосами.       — Заходи, Мацури. Добрый вечер, — с лёгким удивлением произнёс Гаара.       — Добрый вечер, Гаара-сама.       Он с долей любопытства наблюдал, как Мацури плотно прикрыла за собой дверь и подошла к его столу чуть ли не на цыпочках. Разве он вызывал её к себе или поручал миссию, требующую личного отчёта? Нет, точно нет. Но раз так совпало, и она пришла, то это — хороший момент, чтобы сообщить ей о смене наставника.       Однако на румяном круглом личике играла такая загадочная полуулыбка, что Гаара малодушно закрыл личное дело и вопросительно склонил голову, ожидая, когда Мацури сама прояснит ситуацию.       — Гаара-сама, вы знаете, какой завтра день? — начала она издалека.       Тут надо было подумать… Что за день? Четверг. Его ждало утреннее совещание со старейшинами и — что самое противное — с даймё. Неприятный день выходил, если честно. Мысли о грядущих переговорах тут же захватили Гаару, и взгляд, наверное, стал стеклянным, потому что Мацури вдруг хихикнула в кулак.       — Ладно. Не гадайте, Гаара-сама, я скажу. Завтра ровно пять лет с тех пор, как я стала вашей ученицей. А вы — моим сенсеем! — Выпалив это на одном дыхании, она вся покраснела и зажмурилась.       «Правда?»       — Да, верно. Спасибо, что напомнила, Мацури.       Ему стоило вспомнить самому.       — Знаете… А вы ведь только самых близких людей так часто называете по имени.       — Правда? Я не замечал.       — Точно-точно, — подтвердила она, кивая. — И это… Очень приятно.       Гаара тоже улыбнулся, слегка вымученно, но тепло.       — Прости, я не уследил за временем. В ближайшие дни нам понадобятся все силы шиноби. Но на следующей неделе я могу дать тебе несколько выходных. Проведёшь их с семьёй, — предложил он, не придумав иного способа порадовать её.       — Нет, Гаара-сама. — Мацури замотала головой. — Не нужно выходных. Просто завтра у меня миссия вне деревни, поэтому решила зайти заранее. Хотела подарить вам вот это. — Двумя руками она с поклоном протянула ему через стол маленькую коробочку.       — Подарок? — изумился Гаара.       Он принял из её рук коробочку и заглянул внутрь. На обтянутой чёрной тканью подушечке поблёскивал строгий стальной медальон с выгравированным на нём знаком Суны — не официальным защитным, а стилизованным под старинную рукопись. Гаара аккуратно вытряхнул медальон на ладонь и перевернул. Обратную сторону украшал иероглиф «ветер». По необычно интенсивному голубому отблеску сплава и стилю гравировки без особого труда угадывался автор изделия. Гаара мысленно отметил, что мастер пользуется популярностью в последнее время.       — Наденете, Гаара-сама? Пожалуйста?       Причин отказывать не было. Он надел медальон, и тот с холодным звяканьем ударился о край стола. Тяжёлый.       — Спасибо, Мацури. К сожалению, я не…       Он замолк, заметив, как она смотрит: так, словно увидела божество. Повисла натянутая пауза, Мацури под его непонимающим взглядом покраснела сильнее прежнего и опустила голову. В наступившей тишине Гаара слышал её резко участившееся дыхание.       — Мне ничего не нужно, Гаара-сама, — полушёпотом заговорила она, глядя себе под ноги и бесцельно водя пальцами по столешнице.       Вправо-влево, и снова вправо и влево. Гаара безучастно следил за тонкой загорелой рукой и надеялся, что кто-нибудь войдёт и прервёт этот разговор, но никто не стучал в дверь. — Вы уже многое мне дали. Вы и не представляете, как я вам благодарна.       Мацури вскинула голову. Тёмные карие глаза снова впились в его лицо с непередаваемой смесью благоговения, трепета. Гаара молчал и ждал. Медальон неприятно давил на шею своим весом.       — И как я вас люблю! — закончила Мацури. — Я вас очень люблю! Вы, должно быть, давно знаете, но я хотела сказать вслух.       — Я знаю, Мацури.       Признание действительно не стало неожиданностью, но Гаара надеялся избегать этого момента как можно дольше. Он помнил, всегда помнил, как она одной из первых признала в нём не-монстра и выбрала в качестве наставника во времена, когда другие боялись подойти ближе, чем на сто шагов. Помнил, как благодаря общительности и дружелюбию Мацури у него появились первые сторонники. В самое тяжёлое время — в период восстаний, последовавших за назначением его, проклятого селением джинчуурики, на должность пятого Казекаге. Люди, которые близко знали Мацури, удивительно охотно поверили, что тот, кем она так восхищается, сможет стать хорошим лидером. Это уж потом, во вторую очередь, они поверили ему самому.       Нет, он никогда не забывал о тех днях. И ни разу не назначил Мацури на высокоранговые и связанные с убийствами миссии, несмотря на её звание чуунина. Это был его способ сказать «спасибо».       От суровой действительности шиноби её оберегал не он один. Это делали буквально все: приёмные родители Мацури и старшая сестра, коллеги и сокомандники. Может быть, поэтому жизнь шиноби ещё не прогрызла в её душе дыру по общему для всех лекалу, и, окружённая заботой, Мацури смогла остаться весёлой девушкой, витающей в романтических мечтах. Своей лёгкостью и непосредственностью она привлекала многих, только Гаара ни крупицы нежности, ни намёка на влюблённость для неё не находил. Именно поэтому на подстроенное Канкуро свидание он позвал не её, а другую.       В голове вдруг проигрался один из разговоров с братом на эту тему.       — Не понимаю, чего тебе надо. Она восхищается тобой, а холодного оружия боится всё ещё больше, чем историй о песчаном демоне, — увещевал Канкуро.       — Потому что ни разу не видела меня в деле, — сухо ответил Гаара, выуживая очередной документ из высоченной стопки.       — Ну и что с того? Сейчас ты всё равно не такой страшный, прости мою прямолинейность. А Мацури — просто идеал жены для Каге, — не сдавался Канкуро. — Я так и вижу: приходишь ты домой, уставший как собака, а она встречает тебя у порога в фартучке. Возможно, даже в одном только фартучке… Ну что ты так смотришь? Обед готов, дома порядок, миленькая девушка в рот заглядывает, заботится. Красота! И перечить не будет.       Пока Канкуро с упорством зудящего над ухом лесного комара расписывал достоинства Мацури, перед глазами у Гаары последовательно промелькнуло две картинки.       Первая — Мацури, послушная жена, встречающая его у порога воображаемого дома на рассвете после того, как он всю ночь провёл на работе, забыв прийти на ужин и ночёвку. Её взгляд в этом видении был безмолвно-укоризненным и одновременно заискивающим, каким обычно бывал, когда Гаара опаздывал на тренировки.       А вторая картинка — их мать, Карура, покорно соглашающаяся на эксперимент с Шукаку.       Почему эти образы возникли одновременно и как были связаны? Гаара не знал, но от самого сочетания сделалось так нехорошо внутри, словно он только что отправил генина на миссию ранга S.       — Я надеюсь, Канкуро, ты не внушаешь Мацури мысли о моих с ней отношениях? — спросил он.       — Нет-нет, я внушаю их тебе. Пока не очень успешно, но ещё не вечер.       — Хорошо, тогда запомни. Она не станет мне женой, — отчеканил Гаара. — Старейшины не одобрят её кандидатуру, когда речь всерьёз зайдёт о выборе невесты. И я не собираюсь с ними спорить.       Канкуро этому заявлению искренне удивился.       — Почему?       — Потому что это политика. У Мацури нет ни хороших связей, ни генома, ни выдающейся силы. И она… — «Достойна лучшей участи». — Просто не смей подогревать в ней иллюзии.       — Омфх, — закатил глаза Канкуро, отходя поближе к двери. — Нелегко, наверное, быть таким занудой? Как бы тебе объяснить, Гаара… Отношения с женщиной не обязаны быть одни на всю жизнь.       — Они вообще не обязаны быть.       — Беру свои слова назад, — сказал брат после небольшой паузы. — Ты всё-таки страшный человек. — И поспешно прикрыл за собой дверь.       Говорил Канкуро с Мацури на эту тему или нет, — Гаара не знал. Но так или иначе, день, который, он надеялся, никогда не наступит, пришёл.       — Мацури, ты мне дорога. Как друг и ученица. Как младшая сестра.       — Вы не поняли меня. — Она так быстро оказалась рядом, что Гаара невольно оценил скорость с точки зрения наставника и чуть было не похвалил. — Я люблю вас как мужчину, — прошептала Мацури, склоняясь и упираясь руками в стол.       Слишком близко. Гаара резко поднялся, заставив её отпрянуть. Теперь она доходила ему макушкой до носа и смотрела снизу вверх.       — Я верно понял твои слова. Но не могу ответить на твои чувства. Прости.       Он собирался сделать шаг назад, но Мацури закрыла лицо руками и всхлипнула. Гаара замешкался, оставшись стоять на месте.       — Гаара-сама… — Хотя Мацури изо всех сил пыталась унять истерику, её голос дрожал, будто она пробежала половину пустыни. — Я же знаю, как вам трудно. Позвольте мне… просто быть рядом. Я могу помогать вам, как… Да хоть как эта Нами-сан из Конохи. Я буду хорошим ассистентом… Лучшим! Любой человек может вас предать. Чужой тем более. Я — никогда. Клянусь! Я так давно этого хотела. Я готова учиться у вас дальше. Всему. Просто позволь…те. Позволь.       Она отняла руки от пылающего лица и с мольбой заглянула ему в лицо.       — Позволь мне тебя любить.       Впервые в жизни Гаара так ясно читал в смотрящих на него глазах все до единой эмоции: она готова была плакать, просить, умолять, ползая на коленях. Лихорадочно горящие щёки, сжимающие ткань накидки пальцы и безграничное отчаяние — всё как на ладони, как в раскрытой книге.       Если это любовь смотрела на него из чужих глаз, то выглядела она как тяжёлая болезнь. И своим долгом он видел остановить её развитие.       — Мацури, сядь. Послушай. — Гаара осторожно положил ладони ей на плечи и надавил, чтобы усадить в кресло.       Мацури покорно села, но тут же схватилась за его запястья, притягивая к себе. Он мягко отнимал одну руку — она, будто в бреду, хваталась за другую. Наконец ему пришлось опуститься напротив неё на колени и уговаривать, как расстроенного ребёнка, который не умеет ещё принять правду и отказ.       — Я плохой выбор для тебя, Мацури. Для кого угодно плохой.       Слёзы, текущие по бледным девичьим щекам вызывали внутри лишь невнятное жжение. И ничего даже отдалённо похожего на то чувство, которого она жаждала.       Ему и раньше приходилось отказывать девушкам — Акеми и другим. С одними он говорил мягко, с другими приходилось обращаться резче, но никогда это не было чем-то приятным. Гааре не нравилось обижать тех, кто осмелился к нему приблизиться или сделал для него что-то хорошее. Мацури же и вовсе была особым случаем. Его ученица, близкий человек — с ней каждое строгое слово весило тонну. И чем больше она настаивала на своём, тем сильнее распирал его грудь невидимый жгучий ком.       Гаара чувствовал себя обязанным исполнить её желания и… загнанным в угол от того, что не мог.       — Ты должна забыть об этой идее. Ты достойна лучшего. Для меня нормально одиночество. Так было и будет всегда. Я не умею любить, — проговорил он.       — Гаара-сама! — Мацури засмеялась сквозь слёзы и вскинула голову. — Вы со мной, прямо как с ребёнком, а сам-то… Сами-то! Никто не может быть один. И вы такого не хотите себе, я уверена. Даже если вы не умеете, не страшно! Я готова любить так, что вы поймёте однажды, как это хорошо, и тоже сможете.       Хватаясь за его руки, она клонилась ближе, сантиметр за сантиметром. Ощутив на лице тёплое прерывистое дыхание, Гаара поднялся и снова встал по другую сторону стола.       — Дайте же мне шанс! — хрипло воскликнула она. — Вы привыкнете, обязательно… Мне без вас не жизнь. Позвольте быть рядом.       — Нет, Мацури, не позволю. Это неправильно. Ты должна прекратить. Не заставляй меня перестать уважать тебя.       — Неправильно… Вы такой правильный, сенсей. Такой непогрешимый. Скажите тогда. Скажите, что не любите! Мне в лицо. Иначе я буду надеяться всю жизнь.       — Нельзя так, Мацури. Жизнь не…       — Всю жизнь, Гаара-сама. Это уже не вам решать. Жизнь-то моя!       «Что за детская упёртость, — устало подумал Гаара. — Боги, если вы есть, образумьте её». А если нет, то и у него найдётся лекарство, горькое, но, похоже, единственное эффективное.       — Хорошо. Я исполню твою просьбу. — Гаара подался вперёд, опираясь на стол и неотрывно глядя в наполненные слезами карие глаза произнёс: — Я не люблю тебя, Мацури.       Он хотел бы, чтобы это звучало мягче. И совсем не хотел причинять боль ей. Но со стороны слышал свой ровный-ровный, абсолютно бесстрастный голос. Всё-таки он точно машина. Механизм с винтиками и зубчатыми колёсиками, которые натягивают связки и заставляют их вибрировать, порождать эти холодные бездушные звуки.       Мацури застыла, будто он её ударил, и резко раскраснелась. Её подбородок мелко задрожал.       — Нет. Я не верю… Гаара, ты не… Ты не прав. Ты не понимаешь! — Она мотнула головой, закрывая лицо волосами.       — Мне жаль, Мацури. Я понимаю и верю в твои чувства, но они мне не нужны. И никогда не будут.       — За что вы так со мной?!       С этим болезненным возгласом Мацури выскочила прочь за дверь, оставив её распахнутой настежь. Гаара со вздохом встал и вышел из кабинета, остановился на пороге. В приемной и коридоре было сумрачно, пусто и тихо. Как и у него внутри.       Однажды она поймёт, что так лучше для неё же. С этой мыслью он зашёл обратно и закрыл дверь на замок.