Часть 18

Когда я садился в небольшую лодку, кутаясь от пронзающего до костей холода в свою куртку, укрытую поверх шубой, подаренной мне вождём Ледором, на деревню всё ещё падал снег, успевший за ночь праздника укрыть дома и спустить шапки на окружающих горах ближе к нам. Проводить “господина колдуна” собралось на удивление много людей. Я не был удивлён Сейгу, Ледору, да и Аргата, вызвавшегося провезти меня через озеро богов, я не столько ожидал, сколько надеялся увидеть, но вот десяток дикарей, с которыми я виделся лишь, когда мы с Сейгом осматривали их дома, или, когда они во время праздника просили благословения, оказался для меня неожиданностью. Вождь говорил какую-то речь, вроде бы даже красивую, как гномы любят, но все мои мысли были о том, как скорее уплыть. Люди в этой деревне, вождь, Сейг - все они были какими-то слишком… добрыми ко мне. Простых людей понять можно было, я ведь их обманывал, они были добры к “великому магу”, а не ко мне. Они радовались, когда “маг” их критиковал и хвалил, благодарили “мага” за благословения, восхищались силой “великого колдуна” Шедвика, а никак не Шедвиком-разбойником или Шедвиком-охотником на людей. И уж точно не Шедвиком-дезертиром. Сейг подошёл ко мне, сказал какие-то слова прощания, похлопал по предплечью, так высоко, как смог дотянуться. Под его бородой пряталась улыбка, но в глазах после вчерашнего нашего разговора было что-то новое, мрачное. Презрение? Вполне вероятно, другого от старого воина ожидать и не стоило. “Это жалость. Он жалеет тебя, но почему-то не говорит это” От неожиданного голоса демоницы я непроизвольно вздрогнул, но несколько слоёв одежды скрыли это, да и на таком морозе никто бы не удивился. Многие провожающие тоже дрожали, кутались в одежду, жались друг к другу, чтобы согреться, но не уходили. От недосыпа мысли путались, но пугающее осознание того, что мог значить ответ Идеал на мой незаданный вопрос, всё же смогло подняться и удержаться, заставляя искать возможные пути решения новой проблемы. “И, если ты испугаешься, что я научилась твои мысли читать, то, слава всему, нет. А если бы и научилась, то в это болото у тебя в голове ни за что бы не полезла. Знаешь, не так сложно догадаться, о чём ты переживаешь, когда мы с тобой постоянно вместе, и я чувствую, как у тебя сжимаются пальцы или стучит сердце” - В общем, парень, удачи тебе! В Лидане сейчас, должно быть, ещё тепло, так что ты успеешь до первых снегов. - Да, брат-колдун, тебе придётся бежать наперегонки с сезоном, но, чем ниже с гор спустишься, тем сильнее от тебя мороз отстанет. Не знаю, насколько в этом Лидане холодно, но, думаю, шуба моя тебе хорошую службу послужит. Либо согреет, либо продашь её, поди хорошие деньги дадут! Мы пожали руки, я даже, вроде, сказал какие-то слова благодарности, после чего мы с Аргатом сели в лодку, и он взялся за вёсла. Какое-то время нам в спину кричали слова прощания, но вскоре мы остались наедине с шлепками вёсел по воде. В ледяном воздухе, висящем над озером было сложно дышать, не говоря уже о том, чтобы разговаривать. Казалось, что воздух после вдоха может превратиться в лёд в груди. Даже обмотанный вокруг лица шарф не мог защитить от этого. Деревня быстро пропала из виду, скрывшись за туманом, медленно плавающим над озером и таким плотным, что я не мог даже представить себе, как Аргат понимает, куда нам нужно плыть. Мы с моим провожатым хранили молчание, даже Дея будто уснула на этом морозе, а звуки шлепков вёсел прекратились, когда, найдя подходящий поток ветра, Аргат развернул небольшой парус. В такой тишине оставалось только думать. *** Племя еретиков устроило действительно серьезный праздник в честь нашего с Сейгом прибытия: настойки на горных травах и купленное у гномов пиво лились во рты без перерыва, а козлятина, взятые откуда-то с юга овощи и хороший мягкий хлеб, видимо, сделанный из отличной ржи, наполняли животы. Дикари пели песни на смеси Стафийского с гномским. Сейг первое время недовольно хмурился, но после того, как они с вождём распили половину кувшина алой жижи, от одного вида которой у меня сдавливало горло, гном стал петь вместе со всеми. Дея мешала сосредоточиться больше обычного, сначала требуя пробовать все блюда и давая комментарии к вкусу, а потом начав подпевать хору пьяных голосов вокруг нас. Бывало у меня так, что какой-то мотив, услышанный в таверне, крутился в мыслях, но настолько ярко пение в своей голове я ещё не слышал. Праздник длился большую часть ночи, в течение которых я успел посидеть за разными столами, выпить с множеством людей, оказаться втянутым в пьяный хор и спеть песню про заблудившегося в горах путника, к концу которой больше половины певших со мной дикарей обнимались и рыдали. В какой-то момент я обнаружил себя сидящим на полу, опираясь на стену, неподалёку от одного из очагов, что было бы отличной возможностью отдохнуть от желающих поговорить и выпить со мной людей, если бы меня не заметил Сейг, который, слегка покачиваясь, двинулся ко мне через возвышавшуюся над ним толпу. Пока я раздумывал, а не стоит ли мне сделать вид, что я его не заметил, и уйти, он уже сидел рядом со мной. - Ну что, Шедвик, как тебе праздник? Чудный, правда? Эти ребята действительно постарались нас впечатлить. - Ну, впечатление вышло неизгладимое. Особенно от того напитка, которым вождь нас с тобой поил. Гном заулыбался, вспоминая красную жижу, после чего вздохнул и вновь вернулся к разговору со мной. - Это да, жаль, что они её так мало делают. Надо будет спросить рецепт, может наши бы научились. Хотя … а какие наши, если мне нельзя под гору возвращаться? В голосе старика начала сквозить откровенная тоска. Судя по всему, невозможность вернуться домой его мучала, и не могу сказать, чтобы это было незнакомым для меня чувством. - Ты ещё хочешь услышать, откуда у меня клеймо на груди? Гном повернул на меня взгляд полный интереса, мгновенно вытеснившего тоску по дому. - Да, ты за время пути сюда меня заинтриговал, так что был бы рад. - Тогда ты первый. Почему ты ушёл из армии и за что тебя изгнали? Энтузиазм в глазах Сейга немного поугас, после чего он погладил бороду, почесал лысый затылок, протяжно хмыкнул, и наконец заговорил. - Ты вспомнил, какой аспект Грогара мы считаем главным? - Нет. Предположу, что бог победы? - Не, победа - часть войны, так что она скорее младший аспект. - И какой же тогда главный? - Красота. Лицо Сейга на мгновение приняло одухотворённое выражение. - Все наземники знают Грогара, как бога огня и войны, но мы, гномы, помним, что прежде всего он - бог красоты. Красоты как нерукотворной - природной, так и той, что создана кем-то. А также красоты нематериальной. Когда кто-то пишет прекрасную поэму, когда чьи-то чувства настолько сильны, что меняют мир, когда воин сражается настолько умело, что одерживает победу - это всё радует Грогара и даёт ему силу. Говорят, что после войны в сезон Карштара, последствием будет жара в сезон Грогара. - Это разве не просто предрассудок? - Предрассудок, но близкий к истине. Но я что-то увлёкся, ты же про меня спрашивал. Лицо гнома будто заволокло дымкой. Когда в моём детстве старики рассказывали про свою жизнь, у них было такое же выражение. - Каждый гном старается найти своё призвание как можно раньше, ведь так получится успеть достичь в нём наибольших высот за свою жизнь. Если кто-то выберет неверный путь - это трагедия, ведь так он сможет сделать меньше прекрасного за свою жизнь. Я был с детства хорош в бою, да и командовать неплохо умел. Не хочу хвастаться, но я побеждал проходивших обучение солдат ещё до того, как пришло время моего ритуала зрелости. - Враньё. Я по лицу вижу, что тебе нравится рассказывать, как ты был хорош тогда. Сейг хрипло посмеялся и огладил бороду. - Ну, может и так. Но не буду же я преуменьшать свои заслуги? Ну в общем дорога в солдаты с детства была для меня проложена. Я прошел обучение, сражался в иногорном батальоне, и к битве на Огненных Полях сам командовал им около десятка лет. - Подожди, оно действительно было? Это же просто старая легенда! Гном с какой-то странной печалью кивнул, подозвал к себе дикаря с подносом пива, приложился к своей кружке и продолжил. - Легенды имеют странное свойство: когда-то все они были просто жизнью. Да, зачастую их приукрашают, но основа остаётся той же. Как там у вас рассказывают? - Сейг поменял голос и позу, чтобы походить на сказителя - Злой имперский герцог заявил, что он лучший полководец, чем сам Грогар, и, чтобы доказать это, напал на гномов. Грогара это разозлило, и по его воле земля под ногами войска герцога разверзлась, и хлынувшей оттуда пламя смыло и солдат, и самого герцога! Последнюю часть он рассказывал, яро жестикулируя и изображая ладонями пляшущее пламя. Закончив историю, он осел к стене, усмехнулся и спросил: "Ну что, всё так рассказал?". После моего кивка он продолжил: - На самом деле это было просто решающее сражение одной войны за владение горной цепью, богатой на серебро. Наш батальон прибыл помогать другому подгорному королевству, которое в те времена было нашим союзником. Имперскими войсками командовал герцог … не вспомню уже его имени, помню только, что после того, как я его в одном бою увидел - возненавидел за то, что у него борода была пышнее моей. - А что с развернувшейся землёй и огнём? - О, это было просто чудо техники, созданное инженерами того королевства. Машина, которая в нужный момент открыла люки в земле поля боя, и оттуда полились потоки лавы, залившей землю. Взглянув на моё лицо и, видимо, прочитав на нём вопрос, Сейг пояснил: "Камень, нагретый настолько, что стал жидким, как вода". Представить подобное мне было сложно, о чем я и сказал гному. - Ну да, здесь, на севере, такую сделать сложно было бы, горы не извергались на моей памяти, а она долгая, ни разу. Ну в общем, план был какой: мы вместе с войсками того королевства вступаем в бой, делаем вид, что отступаем, заманиваем людей на нужное место, после чего машину включают, и мы одерживает победу с минимальными потерями. Отличный план, правда? Гном будто ушёл в себя ненадолго, уставившись прямо перед собой на один из очагов, от чего на серебряной бороде и лысой макушке заплясали отблески пламени. - И сработал этот план просто отлично. Мы вступили в небольшую схватку с людьми: сделали вид, что атакуем всеми силами в лоб, чтобы привлечь внимание герцога и вынудить его также привести все войска. Если бы он оставил резерв позади - мы бы смели и его, и его армию, и смогли бы взять их в кольцо. А если бы машины сработали не так, как надо, то уже он уничтожил бы все мои войска одним ударом. В риске есть своя красота, тебе не кажется? Но в итоге мы в нужный момент начали отступать, делая вид, что войска людей теснят нас к горе. Сейг тяжело вздохнул. - А потом заработали машины, и битва закончилась. Тебе будет сложно такое представить, но земля разверзлась под ногами армии вашей Империи, и из отверстий хлынул раскалённый камень. Машины обеспечивали достаточное давление, чтобы отдельные капли подожгли кроны ближайших деревьев. Голос гнома был ровным, будто он переживал это воспоминание уже не раз, а взгляд будто смотрел куда-то далеко в прошлое, не замечая ни меня, ни зала, заполненного дикарями. - Мы стояли на безопасном расстоянии и смотрели, как люди начали метаться в попытках спастись. Капли, падавшие на открытые части их тел прожигали плоть насквозь, а те, кто был защищён доспехами, в них и запекались. Я отлично помню, как многие солдаты падали замертво от неудачного вздоха: раскалённый воздух превращал лёгкие в пепел. Кони метались из стороны в сторону, судорожно ища спасения, и хороня под своими копытами и телами людей. Те, кто падал, вскоре оказывались погребены под расползающийся по земле лавой. Воздух был заполнен криками и шипением горящей плоти. И отвратительным запахом. Сейг тяжело вздохнул и закрыл глаза, проведя мозолистой ладонью по лысине и седым бровям, и остановившись напротив век. - Я отдал сигнал, чтобы инженеры выключили машины, мы выждали достаточное время, и отправились добивать тех, кому не повезло остаться в живых. Таковых было не так и много. Некоторые сбежали, и преследовать их мы смысла не видели: их слова могли передать генералам лишь то, что сражаться с нами может оказаться намного опаснее, чем они ожидали - но тех, кто смог попасть под удар машин и пережить это, я помню, будто видел их вчера: обугленная кожа, покрытая угольной коркой, слабое мычание от непрекращающейся боли… Немного наклонившись, я мог увидеть, как языки огня отражаются в его глазах, взгляд которых будто был направлен вглубь себя. - Но лучше всего я помню, как один из них повернул ко мне лицо и прохрипел что-то. Я не понял, что именно: возможно "помоги", возможно "убей", а может и просто "мама", вы, люди, часто зовёте матерей перед смертью. И у него не было глаз. От жара они вскипели и лопнули, оставив лишь обгорелые глазницы. И он смотрел на меня и хрипел, пока я не добил его. - И что было потом? Гном хмыкнул, оставив на лице слабую, будто насмехающуюся над чем-то ухмылку. - Потом меня и бригадира инженеров наградили, после чего устроили пир. Мы праздновали победу, а я сидел и мне кусок в горло не лез. Не мог я есть жареное мясо после того, что видел. Потом я искал долгое время ответов: стоило ли оно того, была ли красота в такой победе? И все, даже священники Грогара, твердили, что да: я победил, а в победе есть бесспорная красота. Мои друзья смеялись над моими вопросами, утверждали, что я слишком много думаю о бессмысленных вещах. - И в итоге ты ушёл из армии? - Не сразу. Я сражался ещё около сотни или полутора лет, пока однажды в таверне в самом дальнем углу не увидел старого гнома в грязной одежде и без украшений. Это, знаешь ли, зрелище редкое и странное, и так думал не только я. Его сторонились, еду и напитки несли долго и будто старались принести всё за один раз, чтобы лишнего мгновения рядом с ним не провести. Он, казалось, не обращал на это внимания. А потом он вышел ко всем, и, не спрашивая разрешения, начал петь. Пока он начинал рассказывать про геройские подвиги, все сидели тихо и старались просто не обращать на него внимания, но потом в своей песне он начал рассуждать о том, что те подвиги были не особо-то геройскими. И цель не та, и средства. Вот тут народ и поднялся бить его. - Дай угадаю, ты вскочил его защищать? Старик грустно усмехнулся в усы. - Я сидел и не мог пошевелиться, пока остальные выбивали из него всю пыль. Очухался только когда его вещи вслед за ним из таверны выкинули. - А что такого в его песнях? У нас много кто оскорбляет легендарных героев, да и ныне живущих тоже. - Тоже мне, сравнил. То - у вас, а это - у нас. Герои - это гномы, которые достигли величайшего мастерства в своём деле и подтвердили его в том или ином сражении. Примеры для подражания, те, чьими именами детей называют! А он просто взял и прошёлся по имени одного из них. У нас так не принято делать. Они победили и достигли высшей красоты, значит непорочны и приняты Грогаром, а, если какие-то пороки и есть, то лучше про них молчать, чтобы не портить прекрасный образ. Дея в моей голове подпевала звучащей в другой стороне зала песне на гномьем, попадая в треть звуков, но от этого, судя по всему, не унывая. Это было странное ощущение, будто сейчас, под звуки чужого пения в голове, я могу быть наедине с собой сильнее, чем, когда она тихо слушает происходящее вокруг. - Ну вот, гнома в лохмотьях побили, выкинули и обругали. Я тогда пришёл в себя и решил узнать, кто он вообще такой, что нагло и открыто попирает все правила и традиции. Сейг отвлёк меня от размышлений о своём “одиночестве” и вернул к рассказу. Получалось, что я действительно общаюсь только с ним, без постоянного наблюдения. От этого уже непривычного ощущения наш разговор вдруг стал мне казаться намного ценнее. - И что он? - Он удивился мне, но явно был рад с кем-то поговорить. Оказалось, что есть гномы, которые не верят в то, что победа оправдывает всё. Те, кто утверждает, что существует победа без красоты! Тебе, человеку, сложно понять, но для гнома это утверждение граничит с богохульством! Это как … как если бы я сказал, что ваш Ал… - Забывший. - Исправление вырвалось у меня без раздумий. - Хорошо, прости, в мои времена он ещё никого не забыл. Так вот, что ваш Забывший не даёт упокоения тем, кто не был похоронен, не для того, чтобы все заботились о телах усопших, а потому, что на самом деле это возможность какое-то время побыть с ними после смерти и попрощаться! - Звучит очень … странно. Даже дико, если представлять, как это может поменять жизнь. - Вот! Эти его слова меня впечатлили, и я захотел про таких, как он, больше узнать. В течение года он посвящал меня в своё учение. Они не носили красивых одежд и украшений, не разговаривали высоким слогом, не рассказывали про свои достижения и, чтобы совсем отгородиться от старых заслуг, они отказывались от своих имён. Как он мне говорил, это нужно, чтобы привлекать внимание к тому, о чём они говорят. Что, когда вокруг всё пытается быть идеальным, невозможно понять, где настоящая красота, а где замаскированное уродство. Что для того, чтобы эту разницу увидеть, должен быть контраст. И что, если Грогар пойдёт по идеальному миру, то будет лишь обычным смертным. - И чтобы увидеть его божественность, должна быть грязь под его ногами? Сейг тихо, но выразительно поаплодировал мне. - Молодец, внимательный! Всё так, мы становимся контрастом для прекрасного, чтобы его можно было отличить от того, что таковым лишь притворяется. - И за это вас прогоняют, потому что с их точки зрения вы богохульничаете. - Я всё же считаю, что это из-за того, что им не нравится видеть неприятную правду. Но в открытую - да, нас выгоняют за то, что мы “порочим имя Грогара”. Ну, вот такая у меня история вышла. *** Наша лодка шла сквозь туман, который, едва не касаясь воды, скрывал всё дальше нескольких шагов. С момента отплытия он немного рассеялся под взошедшим над горами Солнцем и, скорее всего, вскоре должен был растаять окончательно. Воздух оставался всё таким же влажным и холодным, поэтому наше путешествие шло в тишине, нарушаемой лишь периодическими всплесками где-то в стороне от нас и шумом ветра, шевелившего нависавшие над озером деревья. “Жалко, что наш старичок остался там. Мне понравилось с ним идти по горам.” - Конечно, не тебе же с ним общаться приходилось. Хотя готовил он действительно вкусно. Хоть мы с Аргатом и сидели напротив друг друга, шарф, обёрнутый вокруг моего лица, позволял разговаривать с Деей незаметно. Оставалось лишь следить за тем, чтобы не начать разговаривать слишком громко. “Это ты у нас любишь одиночество и мрачные выражения лица. Я бы могла найти с ним общий язык, будь у меня возможность.” - И о чём бы ты с ним говорила? “Ты чего, он же столько за свою жизнь повидал! Представь, как много всего мог бы рассказать!” Тихо хмыкнув, я решил прекратить этот разговор, однако надолго погрузиться в мысли мне не дали. “И опять ты сидишь с хмурым видом и притворяешься, будто не слышишь меня. Самому-то не надоело? Вроде бы умеешь общаться, я вчера отлично это услышала, но всё равно постоянно делаешь вид, что тебе нужно только молча сидеть и прожигать взглядом туман” - Ты слышала наш вчерашний разговор? “Я слышу все твои слова, будто говорю их сама - конечно я слышала всё вчера! Не хотела мешать, так что старалась не привлекать к себе внимание” Моё нутро наполнили обида и раздражение: как я мог за все недели с демоном в голове не выучить этот урок? Я никогда не остаюсь наедине с собой или кем-либо кроме Неё. Но эти чувства были необычными, ведь злился я не на Дею, а скорее на себя. Спокойствие вернулось ко мне довольно быстро. Мне следовало бы привыкнуть уже к постоянному присутствию демона-не демона и принять, что любой мой разговор, любая моя эмоция будут услышаны Деей, и, пожалуй, даже, не использованы в качестве оружия против меня. - И как тебе наш разговор? “Его история вышла интереснее. А твоя, наверное, печальнее. Но всё ещё не настолько, насколько ты её изображал. Я думала, что ты кого-то из своей семьи убил или на правителя напал, и теперь прячешься. А оказалось-то…” - Да заткнись ты! - Господин Шедвик? Я чем-то вас обидел? Аргат, сидевший до этого спокойно у руля лодки и смотревший вдаль, сейчас обратил испуганный взгляд на меня. Похоже всё таки вышло слишком громко. - Не волнуйся, я это не тебе. Задремал немного просто. Дикарь кивнул, отвёл всё ещё полные страхом глаза, еле видимые над плотной тканью шарфа, от моего лица, и вернулся к созерцанию нашего пути сквозь туман. *** Праздник постепенно начинал утихать: вождь деревни уже спал на своём кресле, оглашая храпом весь зал, многие дикари вторили ему с лавок или даже шкур на полу, а кто-то тихо собирал еду со столов и уходил домой. Пара женщин пыталась уводить тех, кто был достаточно трезвым, чтобы идти на своих ногах. Мы с Сейгом продолжали сидеть в стороне от этого. Cильного опьянения я не чувствовал, всё же Дея не позволила бы мне выпить много, Сейг тоже выглядел лишь слегка навеселе. По крайней мере можно было не переживать о похмелье. - Ну, я тебе свою историю рассказал, теперь твой черёд. Гном смотрел на меня с лёгкой улыбкой, едва заметной под плотной бородой. Надежда на то, что он забудет про мою часть обещания, пропала, оставив лишь мысль, что историю про демона я рассказывал уже столько раз, что она начинает даже звучать, как что-то нормальное. - Ты ж про клеймо на груди хотел услышать? В общем, я тогда получил неприятную рану… - Не-не-не! Это не так интересно. Лучше расскажи про то, почему ты от других дариканцев прячешься! Моё сердце на мгновение будто пропустило удар. Хоть это и не было необычной просьбой, я не ожидал, что он захочет именно этого в качестве удовлетворения обещания. Будь я сам на его месте, точно предпочёл бы историю про демона. И как же не хотелось возвращаться к этой части моей жизни так внезапно. - Ты уверен? Там ничего слишком уж интересного нет, разве что тебе захочется унизить меня. - Я уверен, что есть. Не волнуйся, парень, что бы ты не сделал, винить не буду. Голос Сейга был полон энтузиазма, будто он поймал меня в ловушку и собирался ошкурить и выпотрошить. Хотя, возможно, я просто переносил на него свои чувства. - Ну же, Шедвик, порадуй старика хорошей историей. Может хоть смогу наконец понять тебя. В моей голове начало складываться понимание, что так просто я от него не отделаюсь. Разумеется, клятвы я не давал, и никто меня не мог принудить рассказать это, но… - Ладно. Но сразу говорю, история не особо интересная. - Ну это уж мне решать, а не тебе. - Ну ладно, - Вздохнув, я начал вспоминать, как я докатился до той жизни, которую живу сейчас, и с какого места лучше начать. Одновременно казалось, что каждая мелкая деталь важна, и что можно выкинуть целые годы моей жизни и не потерять ничего по настоящему имеющего значение. Да и насколько сильно я хочу открыться гному, сказать было сложно. Стоило ли рассказать про мою семью, отряд, обучение в храме? - Что, редко приходится про свою жизнь говорить? Начни с начала - не ошибёшься. Взгляд Сейга, казалось, смягчился, будто он пытался успокоить меня, но не ощущать за этой мягкостью ловушки мне не удавалось. - Ладно, - Тяжёлый вдох, будто полный желания набрать в грудь храбрости с воздухом, - Ну, родился я в Дарикане, лет в пять меня отдали обучаться в наш храм, чтобы, ну, вырос порядочным служителем Забывшего. - И часто у вас детей отдают в храм? - Пытаются-то многие, проходят не все. У меня получилось. - Даже спустя много лет, мысль об этом немного грела. - И как, не скучал по родителям? - Голос гнома был слегка насмешливым, но при этом он будто говорил с какой-то жалостью. - Нет, с чего? Я с ними жил, просто каждый день надо было ходить учиться. Ну, в общем, я учился в храме. Помнишь, я говорил про то, что нам рассказывали про “все мы дети всех богов”? Старик кивнул, не отрывая от меня пристального взгляда. - Вот тогда меня этому и учили. Когда мне было что-то около тринадцати, старый король-жрец умер, и на его место избрали нового. А дальше… а бес его знает, что дальше было, - Рука сама по себе потянулась почесать затылок. - Ты что, не помнишь ничего? - Сейг поднял кустистую седую бровь. - Да как бы помню, - говорить было неловко, почему-то под взглядом гнома казалось, что это прозвучит слишком по-детски, и его истории про события имперских времён явно не уменьшали это ощущение, - Тут понимаешь в чём проблема, мне не особо было дело до короля-жреца тогда. Я понимал, что это важное событие, он приходил к нам, ученикам, познакомиться даже один раз, но в целом я не особо понимал тогда, что значат те или иные его приказы. Сейг глубоко вздохнул и как-то понимающе кивнул. - Это да, тут старики моего возраста-то не всегда разбираются в большой политике. - Ну вот я даже не могу точно сказать, когда сам начал кричать лозунги про то, что надо пойти и всех, кто верит недостаточно или как-то не так, перебить, и тогда-то Забывший к нам вернётся, - С каждым словом становилось всё сложнее рассказывать дальше. В груди тяжестью висело понимание, что я от приятных времён детства приближаюсь к самым неприятным годам своей жизни. Возможно, они могли бы посоревноваться даже с тем, в какой ситуации я оказался сейчас. - И в итоге ты оказался в армии? Получилось только кивнуть в ответ. - Когда он на празднике колоколов вышел ко всем и долго говорил, что готов ответить на желания и веру своего народа и начать священную войну, я был среди тех, кто там же заявился добровольцем. Обучение я тогда ещё не завершил, и в обычных обстоятельствах 15-тилетнего служку не должны были отпускать из храма, но он дал всем нашим вольную. - А твои родители? В голове появилось воспоминание о лице матери, провожавший меня: взволнованное, но с нотками гордости. Последний её образ в моей памяти. - Не были против. То есть отчим не был особо рад этой идее, но всё же мама всегда была немного главнее в семье. А дальше…ты же знаешь, как шла война? - В общих чертах. - Ну поначалу всё шло неплохо. Старшие военные жрецы понимали, что новички вроде меня много пользы не принесут, поэтому мы в основном помогали в лагере и лазарете. Самым жутким за то время был день, когда мне приказали помочь лекарю отрезать ногу одному солдату, которого придавила лошадь. Наш жрец-чародей смог снять боль, но вылечить - нет, поэтому пришлось браться за пилу. Гном развёл руками и слегка печально улыбнулся. - Что сказать, такова война. - Да понятное дело. В общем это всё длилось около года. Мне было уже шестнадцать, наверное, когда мы начали терпеть поражения. Плакальщики начали теснить нас от Стафии, всё больше солдат погибало на поле боя и в лазарете. И с каждым нашим поражением, приказы Короля-жреца становились лишь более резкими и отчаянными. Я стал чувствовать, что что-то серьёзно идёт на этой войне не так, когда мы при отступлении оставили позади всех раненных, вооружив их тем оружием, которое даже на битву брать бы побоялись, потому что от удара сломается. - И никто не возмутился? В голове ярко висел образ одного из военных жрецов, высказывавшего недовольство этим решением королю-жрецу, сидящему на своём коне. В ответ он тогда получил лишь “Так они смогут хотя бы умереть, принеся пользу Дарикану”. - Несколько военных жрецов и лекарей осталось с ранеными, но большинство - нет. - Странные вы, люди. У нас бы возносили того, кто добровольно бы решил остаться, всё же есть красота в самопожертвовании, но вот так оставлять всех… Хотя не могу сказать, что не смог бы отдать подобный приказ в таких же обстоятельствах. - А потом был большой прорыв к Стафии. Сейг усмехнулся. - Я слышал про это: отчаянная попытка взять неприступный город, чтобы повернуть ход войны. - Ага. И вот во время прорыва всем уже было плевать и на возраст, и на обученность. Нам дали оружие в руки и отправили в бой. Король-жрец прочитал речь даже про то, что в такие времена каждый должен внести свой вклад в победу над неверующими. Череда битв, одна кровопролитнее другой. Лица ребят из моего класса, которые по несколько человек оставались на полях каждой. И битва за Стафию. Одно из самых ярких моих воспоминаний. - В итоге нам ведь действительно удалось дойти до Стафии. Мало кто в тот момент верил в победу: нас осталось слишком мало для осады, стафийская армия, сквозь которую мы смогли прорваться в одной точке, уже разворачивалась, чтобы ударить нам в спину, а Бронзовый Город никто никогда не брал штурмом. Вот и мы не взяли. - Это не удивительно - в голосе Сейга была небольшая капля гордости, - Мы с гоблинами не слишком-то дружим, но, когда всё таки берёмся за что-то вместе, получается всегда… просто нечто. - Поверь, я заметил. Когда мы вышли к стенам города, у нас даже не было времени подготовить орудия, так что мы шли только с тараном и лестницами. Я был среди тех, кто атаковал ворота, поэтому и остался жив, наверное. Отлично помню, как кто-то из тех, с кем я сдружился за два года войны, был уже на середине стены, когда его располовинило бронзовым лезвием. Они кричали что-то про победу, когда лезли на стены. А потом их крик прервал резкий звук механизма, и те, кто полз по лестницам за ними, начали кричать уже от страха. - Мы были полны ужаса, но стучали тараном об ворота, которые будто и не шевелились от ударов. Старшие жрецы командовали остальным штурмовать стены, и кто-то даже смог добраться до верха, где погиб от меча или стрелы, но большинство умирало на стенах от пил, лезвий, лившейся из бойниц смолы. Жрец-чародей смог на какое-то время остановить механизмы, чтобы часть бойцов поднялась выше, но тогда на стену вышел стафийский маг Авис, тогда его ещё звали Ярым, а сзади наконец подоспела армия Стафии. - Оказались между молотом и наковальней, а? - Гном цокнул языком, - Хорошо они тактику разыграли, ничего не скажу. Хотя ваши тоже сами в капкан залезли, буквально умоляя захлопнуть его. - И он захлопнулся. Войску, державшему стафийскую армию били в спину молнии и пламя, которые даже не были нацелены в них, а лишь были отголосками битвы чародеев. Стены защищали себя сами. А, когда наш жрец-чародей пал, ворота распахнулись, и нам, приготовившимся ворваться в город, в глаза смотрели плачущие шлемы стафийской гвардии. - Тебе повезло выжить, хочу сказать. - О да. - Перед глазами встали плачущие лица на шлемах, покрытые нашей кровью - Я это отлично понимаю. - И что дальше? - Голос и взгляд гнома были довольно жалостливыми, но я не мог отделаться от ощущения насмешки в мою сторону. - А дальше я попал в плен. На нас приходил посмотреть сам Мировет Суровый, тогдашний градоначальник Стафии. Не представляю, о чём он говорил с одним из старших жрецов, я тогда ещё не особо знал стафийский, но в итоге нас держали в достаточно неплохих условиях. А потом я узнал, что Король-жрец смог сбежать, и, заключив мир со Стафией, опять собирает армию. После настолько огромного разгрома с армией, которую готовили несколько лет, он собирался продолжить эту войну с практически новобранцами! Тут-то меня и подкосило. Я решил, что ни за что не вернусь к нему на службу. - И что же? Сбежал по пути домой? Очередной молчаливый кивок. Сказать это вслух всё ещё было слишком стыдно. - Подстроил всё так, чтобы наши думали, что меня звери загрызли. Потом скрывался какое-то время, учил язык помаленьку. Вторая война прошла мимо меня, но свою долю убийств я успел получил за эти годы. А потом была история с демоном, и вот я здесь *** Туман окончательно рассеялся, когда Солнце перешло через зенит, открыв взгляду Озеро Богов, простиравшегося куда-то за горизонт. Деревня дикарей, Сейг, Ледор, тролль - всё это скрылось за покрытым снегом пиком и казавшейся бескрайней гладью озера. Наша лодка причалила к небольшому участку “берега”, переходящего в перевал, зажатый между двумя отвесными горами. В десятке шагов от нас озеро впадало в не слишком широкую, но, судя по всему, бурную, реку, которая убегала в состоящий из покрытых толстым слоем инея деревьев лес, где терялась из виду. Аргат затащил лодку глубже на берег, чтобы её не унесло волной, и, пока я слезал и собирал свои вещи, привязал её к небольшой ели верёвкой, после чего вернулся ко мне. - В общем, господин колдун, вам надо будет идти вдоль реки, пока не выйдете к деревне. Там скажете, что вы - друг нашего племени, они к вам тогда хорошо отнесутся. Ну и там, наверное, можно будет дорогу до того города, в который вы идёте, спросить. Дикарь говорил быстро, и не поднимая взгляда - похоже его всё таки напугало, когда я крикнул на Дею. Который раз мне пришлось отгонять от себя стыд за то, что притворялся магом. - Да, спасибо. И за то, что помог добраться досюда тоже. Аргат упал на одно колено, всё ещё не поднимая глаз. - Для меня честь получить благодарность от вас. Не особо понимая, как вообще вести себя в такой ситуации, я похлопал его по плечу, бросил “Ну, удачи” и, развернувшись к нему спиной, отправился в сторону реки. “Ну вот, опять мы с тобой вдвоём.” - По крайней мере, мне не придётся терпеть лишней болтовни кроме твоей. “Дурак ты. Сам напридумывал себе проблем, и мучаешься ими. А мог бы хороших друзей найти” - В бездну всё это. Да и кому я особо нужен кроме тех, кто хочет меня убить или нанять? “Мне, например” Следуя за рекой, мы вошли под сень заиндевевших деревьев. Падающая с веток изморозь создавала ощущение лёгкого снегопада, но обещала растаять за пару часов. Река, ещё не покрытая льдом, бежала среди деревьев, издавая тихое журчание. Если вспоминать, как много я рассказал лишнего тому, кого знаю меньше недели, на душе у меня было удивительно спокойно.