Место, названное домом, интимность момента и трибунал

      Леви не шутил. Пока Ханджи снимают старый шов и накладывают новый, Микаса дрожащей рукой пытается писать требуемый отчёт. Несколько «великолепных» клякс уже красуются на листе, но Аккерман игнорирует этот факт. Капитан переживет, если нужно — перепишет. Через слова, вместе складывающиеся в сухие факты, девушка пытается передать своё недовольство случившимся во время битвы. Пнуть Ривая в больную ногу она не может — приходится обходиться другими средствами, как маленький обиженный ребёнок.       — Я закончила, — Микаса отодвигает чернильницу и начинает рассматривать стену. — Надеюсь, не слишком критично то, что я отвлекла вас от работы.       Ханджи не отвечают, вместо этого, поднимаются и вкладывают в руки Аккерман красный шарф.       — Если нужно, я принесу тебе новый, не придётся ждать до следующей смены формы. Меня удивляет, как тебе удаётся сносить в труху по два за год.       Микаса пробегает пальцами по всей длине шарфа, натыкаясь на собственноручно зашитые дыры и потертости. Ханджи правы — это труха. Попытка зацепиться за то, что давно исчезло.       — Это подарок Эрена. Я ношу его уже очень давно.       — Прекрасно, конечно, что вы решили прямо сейчас обсудить нечто столь сентиментальное, но мы с тобой еще не закончили, Аккерман.       Когда он вошёл? Разведчица не помнит, слышала ли приближающиеся шаги. Ещё интереснее — как давно Леви наблюдает за ней? Или, с чего вообще Аккерман решила, что капитан здесь по ее душу? Нет, он ведь сказал, что не закончил разговор с ней.       — Очкастые, только не говори, что ее контузило при падении, а последствия стали видны только сейчас.       — Простите, капитан, — лепечет в мгновение пришедшая в себя Микаса, краем глаза замечая движение с другой стороны.       Зоэ старательно сдерживаются от смеха и колких комментариев. Начинает казаться, что наблюдать за этими двумя почти так же интересно, как за титанами. Только вместо опытов у Аккерманов — сюрреалистические стычки благодаря отвратительному характеру обоих.       — Нет, все в порядке. Микаса просто устала.       — Хорошо, что мы так быстро вернулись в стены.              Ривай снова укладывает руки на плечи Аккерман, стоя за ее спиной. Ханджи оставили их, решив посетить Эрена, который до сих пор не пришел в сознание. Перед тем, как юноша предстанет перед судом, Зоэ собираются выведать и записать все ему известное.       — Тебя должны судить вместе с Эреном за сокрытие информации, — Леви берет листок-отчёт со стола, его будничный тон заставляет кровь стыть в жилах, разнося по телу не приятное тепло, а лютый мороз. Умереть, будучи казнённой — позор для разведчицы.       — Спасибо, что предупредили. Арест не станет для меня неожиданностью.       Теперь Микаса рассматривает свои руки. Шарф («труха» — снова всплывают слова майора) отложен в сторону. Некоторое время Леви остаётся молчаливым наблюдателем, пока не приходит осознание, — с уколом вины после, — он напугал ее.       — Обещай молчать на суде. Не хочу выглядеть идиотом, выгораживающим тебя.       — Что? — все еще мрачно-серая, она впервые по возвращению в стены смотрит на Ривая.       — Ты расскажешь мне и Эрвину все, что знаешь, и тогда Йегера не казнят. Я гарантирую.       — Не хочешь растерять душевное равновесие?       — Что-то вроде того.              Леви помог ей устроиться в постели. Его поступок даже можно было назвать приятным, — Микасе хотелось бы похвалить своего капитана за жест широкой души, — если бы очередная перепалка не разрушила красоту момента, который, оставшись в один на один со своими мыслями, Аккерман проигрывает в своей голове на повторе.       «Нужно вымыть тебя, несёт дерьмом».       «Ещё чего? Хватило того, что, из-за вас мне пришлось просить майора Ханджи вновь зашивать мне ногу. Спасибо, как-нибудь сама справлюсь».       А через пару часов запах земли, пота и, совсем немного, крови из мерзко-терпимого становится невыносимым. Аккерман пытается встать и тут же оседает обратно на постель. Вот что значит «раненый и бесполезный».       — Майор, — когда Ханджи приносят ей ужин (а это не менее чем через час), разведчица не понимает к кому еще может обратиться, — вы… можете помочь мне дойти до душевой?       — Сначала поешь, — Зоэ тепло улыбаются, будто Микаса Аккерман их давняя подруга, — а потом я позову Леви.       Возразить не выходит. Как бы Микаса не отпиралась, Ханджи были непреклонны, успокаивая девушку дежурными фразами о том, что разведчик для вышестоящего — существо бесполое. Микаса слушала, решив не объяснять, что за кошка пробежала между ней и Леви.

***

      Под горячеватыми струями из головы вылетают совершенно все мысли. Даже о том, что это чувствуется по-глупому правильно, когда именно Леви отмывает ее, пока сама она сидит, закрывшись руками, все еще в непонятном напряжении. Наверное, ей самой до сих пор сложно принять факт пусть и запоздалого, но развития тела. Гораздо комфортнее утянуть грудь бинтами и не вспоминать о ней вовсе.        Когда капитан касается ее плеча, рядовая вздрагивает.       — Спасибо, дальше я справлюсь сама.       Ривай, честно уставший от того, что Микаса настолько часто действует наперекор, цокает, делая шаг назад.       — Вперёд. Оставлю тебя, если встанешь со стула и удержишься.       Парень наблюдает спокойно, скрестив руки на груди. Слова его оказываются пророческими. Продержавшись на ногах добрые пять секунд, Микаса теряет равновесие, телом встречаясь с жестким полом и закашливаясь от воды, попавшей в нос благодаря инстинктивному вдоху. Леви выиграл, а Микаса, кажется, поняла, почему Зоэ предпочитают оставаться без сознания.       Когда Аккерман переворачивается на спину в попытке сообразить, как же подняться, Леви уже нависает над ней.       — Довольна? Доказала, что ты большая сильная разведчица?       Девушка слегка краснеет, спеша сесть в попытке пресечь неясное тянущее ощущение. Микаса чувствует себя попавшей под влияние, растерявшей власть над собой, своим телом и мыслями. А еще снова падает, поскользнувшись.

***

      Кабинет командора раздражает Ривая, как и многое здесь. Эрвин вечно оставляет свои бумажки в беспорядке, а потом носится с горящей жопой, не в силах найти нужную. Так что разложить их по важности, пока Аккерман ждёт командующего из туалета, где он решает свои вечные проблемы с запором, дело обычное.       — Леви? Что-то непредвиденное?       Мужчин редко можно было застать вместе не по делу. Все, о чем они могли поговорить, давно оговорено, осталось лишь уважение и союзничество. Да и времени на пустой трёп не хватало.       — Не поверишь, что я пришёл делать, — загадочно тянет Аккерман, усаживаясь на стул напротив Смита.       — Увольняться?       — Хуже. Просить за Микасу.       В отличие от Ханджи, позволивших себе на редкость прекрасное — даже не запоминать имена юных рядовых, имя Микасы Аккерман было на устах Эрвина и Леви часто. Первый видел в девушке огромный потенциал — еще бы, это ведь он привел Леви в разведку, а упускать еще одного Аккермана было кощунством.       — Долго же ты шёл, на своих-то коротких ножках, — улыбается и кивает Эрвин.       — О, так ты собираешься отпускать комментарии не по делу?       На провокации Эрвина капитан отвечал редко — это всегда надолго затягивалось, да и победителем из таких «дискуссий» никто из них не выходил.       — Что там? У Аккерманов традиция — в двадцать дослужиться до звания?       — Семейная черта, — или, все же, иногда отвечает. — Аккерман нужна мне капралом. Чем быстрее, тем лучше. Давай я сразу потешу твоё самолюбие и скажу, что ты был прав, Микаса нужна разведке больше, чем кто-либо. Она знает что-то о титанах, не особо много, но это чертов прорыв, Эрвин! Мы перестанем топтаться на месте, словно идиоты.       — Хорошо. Я съезжу в город до суда, чтобы разузнать и о том, что будут делать с Йегером, и как максимально удовлетворить твою просьбу. Но, не думай, что я просто так смогу повысить ее, я тебе не волшебник.       — Придумаешь что-нибудь.

***

      — Давай оставим это здесь.       Кивнув, Ханджи откладывают потрёпанный шарф обратно на стол и тут же возвращаются к Микасе, чтобы помочь ей одеться. Поправляют ее куртку, разглаживают «Крылья Свободы» — нашивку легиона разведки, и все так же болтают о титанах, продолжая разговор двух прошлых дней, что Зоэ провели в уходе за раненой.       Уже оказавшись внутри зала суда — внушительного помещения с высокими потолками и освещаемого большими окнами, с балкона Аккерман наблюдает за сбором разведчиков и гражданских. Слегка приподнимает ладонь руки, которой держится за бортик, когда ровесники замечают ее на месте высокопоставленных солдат. Микаса видит немой вопрос в глазах Армина, но ответить не может — сама понятия не имеет, Ханджи обещали появиться позже и ответить на все вопросы по мере поступления, хотя спрашивать особо ничего не хочется, лишь бы быстрее уйти отсюда, лучше с хорошей вестью. Обещание девушка сдержит — будет молчать о том, что знала правду об Эрене. Не потому ли ее засунули сюда, повыше, да подальше от судей?       Расставленные в ряд трибуны заполнены под завязку, когда седовласый мужчина, чьё имя Микасе не известно, в компании своих спутников, занимает место. Аккерман осматривается еще раз — в роли присяжных по несколько отрядов с каждой стороны и… мужчина, считающийся пастором церкви культа стен. Наверное, рассуждала разведчица, он, в данном случае, глас народа.       Когда Эрена вводят в зал, пока ставят его на колени и сковывают руки за спиной, Микаса слегка улыбается. Он в порядке.       Над головами людей — фреска, напоминающая об ужасах жизни до стен. Согласно местам, под гербами располагаются отряды. Излишне огромная мебель должна действовать на человека подавляюще, и этот прием работает весьма успешно: Эрен кажется пешкой, случайно оставшейся на пустом шахматном поле.       — Эрен Йегер, верно? Солдат, посвятивший себя спасению человечества, я прав?       — Да.       — Случай исключительный, — честно признаётся седоволосый. — Обычные законы тут не применимы, поэтому судить тебя будет военный трибунал. Право вынесения решения принадлежит мне. Сейчас будет решен вопрос, жить тебе или умереть.       По залу пробегает волна беспокойного шепота, но никто так и не высказывает что-либо вслух. Аккерман хмурится. Неужели раньше не было случаев, связанных не только лишь с военными, но и обычными гражданами? Случаев, как этот, где многие — если не каждый, — имеет право голоса.       Ханджи возвращаются как раз к моменту, когда судья продолжает свой монолог. Они приходят с капитан-лейтенанткой и обступают ее с обеих сторон. Отвлекаясь на них, Микаса прикусывает губу, пытаясь вспомнить фамилию девушки рядом. Имя, Тэя, она знала, а фамилия… Кажется, рифмуется с названием одного из городов: Шиганшина, Стохес, Трост… Тэя Грост, вот как ее зовут. Капитан, хорошая подруга Ханджи и Эрвина (скорее всего, и Леви тоже), работает под предводительством первых, а еще — отлично разбирается в травах и отрицательного мнения об Эрене.       — …если твоё существование будет предано огласке, это вызовет беспокойства и возможную угрозу восстания. Сейчас, когда два последних года мы лишены одной из стен, это ни к чему.       Некоторые военные поднимают руки, чтобы высказать своё мнение: предложение изучить Эрена как титана, казнить тут же, казнить прилюдно, пытаясь успокоить народ, превратить в мученика для человечества. Множество однотипных предложений, запоминать которые Микаса не стала. Когда слово достается Эрвину, Аккерман пододвигается ближе к перилам.       — Я, Эрвин Смит, тринадцатый командор разведки, оглашаю наше предложение: Эрен давно вступил в наши ряды и не раз бывал на вылазках, в последней из которых бросился на защиту сослуживцев. Да, его титаническая природа не поддаётся разумному объяснению, но в наших рядах есть человек, могущий изучить это явление как нельзя лучше. А наши капитан Аккерман и новоиспеченная капрал Аккерман смогут гарантировать безопасность.       Все это время стоящий рядом с командором Леви поднимает взгляд на балкон, как, впрочем, и многие разведчики. Уголки губ капитана Аккермана дергаются в усмешке.       — Сюрприз, — шепчут Зоэ, наклонившись к уху Микасы.       Как происходило всегда, девушка тянется к шее, чтобы спрятать своё лицо в шарф, но быстро понимает, что сама же оставила его на столе в своей временной комнате. Тогда, она прикрывает рукой нижнюю часть лица, слегка надавливая на щеки, чтобы никто не увидел ее защитной улыбки. Ее повысили? И как давно? Судя по выражению лица Ривая, это его рук дело, и парень очень доволен реакцией.       — Это все, — Смит кивает в подтверждение собственным словам.       — Это все? — судья вторит за ним, чтобы продолжить. — Надеюсь, вы понимаете, что, для ваших исследований не подойдёт нынешнее расположение разведки?       — Да, сэр. Однако я считаю этот вопрос вполне решаемым.       Внимание людей в зале суда возвращается к обвиняемому.       — Йегер, я должен убедиться, можешь ли ты продолжать борьбу как солдат человечества, используя силу титана?       — Протестую! — мужчина в форме гарнизона поднимает руку и опускает взгляд на бумагу. — Сэр, я уверен, что новоиспеченная капрал Микаса Аккерман в случае экстренной ситуации, требуемой моментального разрешения, не сможет предоставить нам безопасность ввиду их личных с Эреном Йегером связей. Видите ли, родители девушки умерли, и она долгие годы воспитывалась в семье Йегера. Микаса Аккерман не сумеет убить этого титана в случае необходимости. Несмотря на хладнокровие, с коим эти дети убили троих взрослых мужчин…       Зал взрывается от гомона. Теперь свой взор на Микасу обращают не только разведчики — каждый уважающий себя человек начинает пялиться на неё, сама Аккерман лишь чувствует, как кровь отливает от лица.       «Можем ли мы быть уверены, что титан не опасен для нас?! Что, если Микаса Аккерман — тоже титан?! Вы должны казнить их обоих!»       От этих безликих криков становится тошно.       Но все их перекрывает вопль Эрена:       — Хватит! Я, может и монстр, но она не причастна!       В возгласах сменяются вопросы, к ним добавляется еще больше восклицаний. Этот спор, который люди ведут уже больше между собой, выкрикивая свои мнения или отстаивая одну из сотен позиций, прерывается лязгающим звуком цепи наручников.        — Чертовы трусы… Вы ошибаетесь. Строите только догадки. Боитесь любых препятствий на своём пути. Вы вообще видели титанов? Нет? Тогда почему они так пугают вас? — Эрен сводит брови к переносице и закусывает губу. О чем он думает, остаётся только догадываться. — Боитесь сражаться? Так помогите мне отстоять честь человечества! Вы все — жалкие людишки! Просто заткнитесь и дайте мне сражаться!              Первый удар оказывается размашистым — прямо в лицо. Слышно, как выбитый зуб пару раз ударяется об пол, отскакивая. Леви продолжает немедленно, не давая Эрена передышки, бьет живот, снова в лицо. За непрекращающимися гулкими ударами стоит гораздо больше, чем простая злость за то, что Йегер не умеет держать язык за зубами.       — Боль — лучший учитель. Особенно для тех, кого нужно дрессировать. Кого-то, вроде тебя.       Аккерман продолжает втаптывать юношу в мраморную плитку. Эрен отплевывает кровь. Пересиливая желание отвернуться, Микаса наблюдает за действом, не отводя взгляд. Люди сомневаются в ней, и она не знает, как это исправить.       — Леви, стой. Что, если он превратится в титана?       — А? Думал, вы собираетесь расчленить его, так, что мешает вам сделать это сейчас? — завидев ужас в глазах гражданских, Ривай ухмыляется. — То-то же. Никто из вас не способен убить его, и вы обвиняете в своей слабости Аккерман? Какие же вы свиньи. Я забираю Йегера с собой. Суд окончен.              Остаётся лишь согласиться.

***

      Теперь она должна проследовать с главнокомандующими. Времени, чтобы осознать свою внезапно выросшую значимость, не остаётся.       — Прости, что так вышло, Микаса. У меня не было времени предупредить тебя.       Эрвин пожимает плечами, а когда девушка поворачивается к Зоэ, от неё слышится: «Мне угрожал другой представитель твоей фамилии». Когда взгляд доходит до Леви, кивком головы он указывает на место рядом с собой, у окна. У Грост Аккерман ничего не спрашивает. Они почти никогда не говорили, вряд ли Тэя вообще была в курсе событий.              Многое сказано. Теперь остается восхищение майора тем, что зуб Эрена вырос так быстро, хотя прошло не более десяти минут. Когда допрос и заключение устного союза с рукопожатием окончено, карманный титан разведки отправляется прямиком в лабораторию Зоэ, в компании их с капитан-лейтенанткой, а Аккерман ковыляет за остальными двумя, снова опираясь на плечо Леви.              — Я не должна задавать вопросы, однако не могу удержаться, дайте мне послабление, — Микаса начинает впитывать в себя стиль речи капитана. — Почему вместо виселицы вы отправили меня вверх по карьерной лестнице, командор?       Она не знает, но не далее трёх дней назад на ее месте, напротив Эрвина, восседал Ривай, лично прося ей эту должность. Сейчас же Аккерман скучающим взглядом изучает книжную полку в кабинете старого друга, присутствуя здесь скорее как сторонний наблюдатель или защитник. Правда, защита Микасе вряд ли нужна.       — Один Аккерман…       — Стоит целого отряда, знаю.       — Большего я сказать не могу. Лучше тебе начать. Итак, титаны — это люди.       — Каждый из них. Кто-то, как Эрен, сохраняют способность мыслить. Я почти ничего не знаю, — отвлекшись, Микаса обращает внимание куда-то выше плеча Эрвина. Все окружение оказалось в расфокусировке, кроме Леви. — Эрен рассказал мне о своей силе после… смерти матери. Именно поэтому он хотел попасть в разведку. Гарнизон для него сродни тому, чтобы сидеть на месте, а для военной полиции он слишком плох.       Микаса говорит все это Аккерману, пытаясь то ли продолжить их разговор в лесу огромных деревьев, то ли надеясь начать его новое ответвление.       — Мой шрам — его подарок.       — Выходит, нам стоит быть настороже даже больше, чем мы могли бы представить?       — Да. Я обещала его матери защищать его, а в итоге — превратилась в попытку заменить ее.              Микаса до сих пор не до конца понимает свою значимость, однако попытается сделать все, чтобы не разочаровать людей, вверивших это в ее руки. Она знает кое-что еще, Ривай чувствует это на подсознательном уровне. Ему не нужно спрашивать, чтобы понять, она рано или поздно расскажет ему все.       Когда придёт время.