Часть 9

Глава 34. В глубине имперского дворца

      Звук шагов гулко разносился по тайному коридору, сокрытому в усыпальнице императоров Ифарона. Он был узок. Едва ли здесь можно было бы встать втроем плечом к плечу. Эти стены давили. А энергии, витающие вокруг, явственно ощущались.       — Сколько же лет этим стенам… — прошептал Фаавел, рассматривая потрескавшуюся каменную кладку. В зеленых глазах отблескивал огонь, что несла в руках идущая рядом Ини.       — Не меньше тысячи, — прозвенел голос кардинала Галатеи из-под закрытого шлема. Полная женщина была облачена в броню поверх специально сшитого под доспехи платья. В руках она несла устрашающий шестопер. Ее поступь гремела, защита была крайне тяжелой, но дыхание ее оставалось ровным.       — Разбираешься в этом? — спросил Фаавел с искренним удивлением.       — Геология, мой господин, — ответила Галатея.       — Гео-что? — хихикнула Ини.       — Наука о земле, простыми словами, — пояснил император.       — Бесполезная наука… — задумавшись, буркнула служанка.       — Зная все о скалах, горах, земле у нас под ногами, ты сможешь призвать их силу, — донесся голос Галатеи из-под забрала.       — Если я не ошибаюсь… Вы с Апполионом закончили академию Бривейла? — вспомнил Фаавел и лишь после понял, что не стоило озвучивать это.       — Я закончила, мой господин… — заметно оробевшим голосом поправила Галатея.       — Прости, я… — осознав, на какую рану надавил, Император, положив руку на плечо кардинала, остановил ее.       — Над Апполионом надругался остроухий выскочка. Мы не могли ничего ему противопоставить… — До ушей Фаавела и Ини донесся глухой всхлип. Галатея говорила с искренней злостью и с трудом сдерживаемой печалью.       — А что не так с господином Апполионом? — неожиданно спросила Ини, совсем не знавшая историю Галатеи. Не слышавшая о ее недавней утрате.       — Ини… — бросив грозный взгляд на прислужницу, фыркнул Фаавел. Девушка мгновенно покраснела, а лицо приняло виноватый вид.       — Эльф содрал с него кожу, а эльфийская магия не позволила Апполиону погибнуть… — Галатея замолкла. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь дыханием и тихим гудением магического светильника. Так они и стояли, не находя слов, пока кардинал не продолжила: — И… Он… сошел с ума.       — Я сожалею. — Иные слова казались неуместными. Фаавел умел сострадать. Всегда сострадал другим. Даже заклятому врагу, обреченному нести бремя династии. Всем. Даже тем, с кем решил покончить. К себе он давно перестал испытывать подобное. Лишь прекратив жалеть себя и быть игрушкой, он смог обуздать свою судьбу.       — Но теперь он в лучшем мире. Как бы это странно ни звучало, мой господин… — Галатея развернулась, снимая позолоченный шлем. Под забралом крылось пухлое румяное лицо, перечерченное наискось шрамом, голубые глаза, дрожащие губы с неким подобием улыбки. Светлые волосы, заплетенные, едва доходящие до плеч. Её взгляд был полон благодарности за сочувствие, гордости за своего императора. За государя, ради которого она была готова отдать жизнь. — Проклятый принц сделал то, чего не смогла я. Не смог никто… Он избавил любимого от страданий.       Она зажмурилась, пытаясь совладать с эмоциями, а потом надела обратно шлем и развернулась, чтобы продолжить их нисхождение в глубины дворца.       — Подожди, — остановив за рукав кардинала, Фаавел приобнял ее. Женщина лишь опустила голову, уткнувшись забралом в плечо императора. Руки ее крепко сжимались на оружии, словно она вот-вот собиралась броситься в бой. В схватку с видениями прошлого.       Ини, подсвечивая себе фонарем, сделала несколько шагов вперед.       — Ини, стой! — рявкнул император, от чего служанка подпрыгнула на месте. — Ты идешь рядом со мной. Здесь может быть опасно, — уверенно отчеканил Фаавел, чтобы у Ини более не было даже мыслей идти впереди всех.       — Мой император… Я никому не позволю причинить вам вреда, — тихо прошептала Галатея.       — Впредь я постараюсь сделать так, чтобы на моей службе вам ничего не угрожало, — мягким голосом проговорил Фаавел, краем глаза заметив, что Ини расплылась в едва не любящей улыбке. — Но сегодня мы рискнем. И узнаем, что таят эти коридоры.       Чуть меньше получаса занял спуск, по окончании которого коридор выпрямился. Ловушек по пути не оказалось. Быть может, столь скорая и жесткая революция привела к тому, что коридоры не были защищены чем-либо от посторонних. Ведь во времена династии здесь бывали лишь сами Августы. Почти сразу, как коридор стал прямым, на стенах стали появляться символы Августов. Пурпурные гобелены, узоры, какие украшали их доспехи, латы первых воителей династии. Здесь закончился длинный путь к сердцу дворца, если, конечно, оно у него было одно. Троица встала перед высокими дверями, на которых красовался символ в виде заглавной буквы «А», увенчанной завитушками, под которой покоился свернувшийся клубком дракон. Это был символ императоров династии. Только они использовали его, и то в редких случаях.       — Это же… — рассматривая символ, прошептала Ини.       — Ини… — окликнул ее Фаавел, также смотря на дверь.       — Мой император?       — Почему ты так рьяно хотела попасть сюда? — посмотрев ей в глаза, спросил Фаавел, но ответа не последовало. Девушка сцепила руки за спиной, закусила губу. — За такую наглость и настойчивость я мог казнить тебя, — продолжил император. На этот раз девушка ответила:       — Моя мама, бабушка, прабабушка были служанками здесь. И я знаю дворец, как свои пять пальцев. Это что-то вроде семейной цели…       — Изучить замок? — переспросила Галатея.       — Узнать его, — пояснила Ини с благоговением в голосе.       — Что ты имеешь в виду под словом "узнать"? — спросил Фаавел, пытаясь понять, о чем именно говорит служанка.       — Это не просто дворец, — выдохнула девушка, сцепив ладони на груди; в словах звучала нежность, будто она говорила о своих чувствах возлюбленному, и в то же время свойственная ей торопливость. — Он как живой, и наша цель понять, что у него в душе.       — Если хорошо себя зарекомендуешь, я подумаю, как посодействовать, — хмыкнул Фаавел, положив руки на дверь.       — Почему вы так добры, мой господин? — спросила Галатея, перехватывая крепче шестопер, приготовившись встретить любую опасность, что ожидала их по ту сторону.       — Не хочу быть чудовищем вроде Израэля. Вот и все, — коротко ответил Фаавел, распахнув двери.       С шумом на стенах огромного круглого помещения вспыхнули десятки магических светильников. Вдоль стен толпились шкафы с бесчисленным количеством книг, древних свитков, витрин, содержащих в себе артефакты забытого прошлого. Это был настоящий амфитеатр, совмещенный с прекрасной библиотекой.       — Ни пылинки… — проговорила Ини, скользя взглядом по полкам, книгам.       Действительно, время здесь словно замерло, воздух был пропитан энергией, какая в крошечной мере чувствовалась в каждом из Августов. От окружности к середине вели высокие ступени, на которых могли разместиться сотни читателей или слушателей. В центре располагался большой круглый стол, окруженный высокими стульями. На нем лежали стопки книг и листов с записями и почти выцветшими рисунками.       — Неужели сереброкровых мечей так много? — спросила Ини, кивая в сторону шкафов. Над ними, чередуясь с гобеленами, висели сотни рисунков, изображавших мечи самых разных форм и размеров. Они были столь разнообразны, что узнать среди них сколько-нибудь знакомый клинок было крайне затруднительно.       Напротив входа, над величественным органом, украшенным драконьей символикой, виднелся самый большой холст с обоюдоострым мечом. Этот рисунок сохранился меньше всего, и различить можно было лишь детали. Два клыка на конце прямого лезвия, чуть расширяющегося к очень длинной рукояти, гарда в форме полумесяца, по сути являющаяся еще двумя клинками.       — Немного, — ответил Фаавел. — Мечи предшественников переплавлялись в мечи потомков.       — Так они хранили в себе мудрость и силу поколений, — пояснила Галатея, заметив непонимающий взгляд Ини.       Пол в низине амфитеатра был покрыт мраморной плиткой, на которой был выгравирован символ императоров.       Звуки шагов девушек гулко разносился по помещению, пока те осматривались; Ини поднялась к шкафам, разглядывая книги.       Император же смотрел на один из рисунков, на котором был меч, висящий сейчас на его поясе.       — «Господство», — прошептал Кросс имя этого меча. Для всех он «Господство», и лишь для Кросса и Израэля он был известен как «Фаавел».       «Когда-то я был ножнами для этого меча… И подстилкой Израэля. Но он мертв! Моими усилиями кошмару конец… Но почему мне стало тяжелее от этого?!» — мысли промелькнули со страшной душевной болью. Ужасные и пугающие мысли о прошлом. О времени, с которым он смог совладать.       — Все они переплавлялись, кроме одного… — сказала Галатея Ини, продолжая рассказ Фаавела.       — Что вы имеете в виду? — спросила та, ставя на место книгу, в которой не смогла разобрать ни слова.       — Гидеон говорил, что Валлония первородна, — сказал Фаавел. Большими усилиями он вновь запер эмоции и страхи там, где им и место. — Проклятый принц не должен был получить свой клинок. Он не должен был выжить…       Девушки промолчали, ожидая продолжения рассказа, но император молчал.       — Кто такой Августин? — спросила Галатея, стоящая у стола, когда Фаавел приблизился.       — Что?       Женщина указала когтем перчатки на открытую книгу, где в углу одной из страниц было написано это имя.       — Что это за язык? Я ни слова не понимаю. — Галатея рассматривала остальные записи, раз за разом сталкиваясь с непониманием написанного.       — Почерк Израэля, — подняв листок, один из сотен, с записями, сказал Фаавел. — Он никогда не использовал таких символов. Ни в дневнике, нигде.       Осмотрев еще несколько записок, открыв пару книг, он продолжил:       — Израэль пытался расшифровать смысл этих слов. Перевести их.       Сотни книг этой библиотеки были написаны на языке странном, забытом. Древнем, как сама империя Августов.       — Может, родоначальник Августов? — крикнула служанка, спускаясь от шкафов.       — Возможно… — Император задумался, пытаясь встроить новые детали в ту картину, что была у него в голове. Анализируя сказанное Ини, Фаавел вспоминал известных ему Августов. Но все знания обрывались на нескольких поколениях назад. — Ини. Ты отныне не служанка.       — Что?! — Глаза ее расширись, а лицо покраснело, ноги дрогнули, и она едва не упала. Восстановив равновесие, она сцепила руки перед грудью и, зажмурившись, всхлипнула, подумав, что совершила жестокую ошибку, вклинившись в разговор. — Я… Я не…       — Дослушай, — строго сказал Император, откидывая волосы со лба.       Ини замерла, судорожно дыша. Руки были напряжены и сильно побледнели.       — С этого момента ты моя личная помощница и ученица. Ты будешь помогать мне здесь… Если хорошо покажешь себя, то я помогу тебе с твоей целью.       — Я не знаю… — прохрипела Ини.       — От этого зависит судьба Империи, — наклонив голову, выдохнул император.       — Тогда, — набрав воздуха в грудь и собравшись с эмоциями, начала Ини, но…       — Не бойся, девочка, — сказала Галатея, положив тяжелую руку ей на плечо, от чего часть набранного воздуха со странным звуком «к-хи» покинула ее легкие.       — Хорошо, — через мгновение протараторила она, еле выдерживая доброе касание Галатеи. Доброе, но до безобразия тяжелое.       Император, улыбнувшись, кивнул. В голове начинал строиться план, как эффективней изучить это место, стали появляться догадки о том, какие секреты хранит тайная библиотека Августов. Вернувшись к столу с записями, он добавил едва слышимо, больше для себя, чем для спутниц:       — Возможно, в этих записях найдется информация о «ветвях триединства»…

۝ ۝ ۝

Глава 35. Битва за Флертон

День спустя.

      — Порой мне кажется, что мы просто на разных планетах. — Сцепив руки за спиной и намеренно стуча каблуками, Трея шагала чуть впереди по мощеной аллее, ведущей к главному корпусу академии Бривейла. — Гидеон и Конрад постоянно в делах. Носятся с поручениями папы. Я их почти и не вижу. Эстер днем и ночью проводит в библиотеке или играет на своей флейте. Эвари всегда при папе. Только с Мираем получается как-то проводить время.       — Тебе одиноко в твоей семье? — поинтересовалась Лу. Отец обязал ее показать дочери императора Бривейл. Сводить ее по лучшим местам города. Отношения между Империей Августов и королевством эльфов стали теплеть. Король предлагал многочисленные варианты соглашений, которые помогут сблизить их государства. Привести их к процветанию. Знал ли кто-то тогда, что вскоре все недосказанности и противоречия приведут к войне? Кровопролитной битве у Лунных врат, в которой погибнет король, две дочери архимага Зариэля — две сестры Лукулии. А армия эльфов будет уничтожена почти в полном составе.       — Да… Нет… Не знаю. — Трея задумалась, наматывая кудряшку на палец. Белые брови сложились домиком. Потом она прищурилась и выдала: — Наверно, скорее всего, определенно, возможно, нет, да.       Лукулия смутилась, пытаясь понять смысл сказанного.       — Мне нравится твоя внешность, Лукулия, — развернувшись на пятках, выпалила Трея.       — А? … Спасибо? — Щеки Лукулии покрылись румянцем. Девчонка с пурпурными глазами мастерски сбивала ее мысли. Сама же она, казалось, думала обо всем сразу и одновременно ни о чем. Порой она говорила невпопад, неожиданно меняла тему, забывала ответить на предыдущий вопрос, задавая новый.       — Я серьезно. Я хочу нарисовать тебя. Думаю, братец Рай не откажется помочь. — Трея подошла почти вплотную, словно хотела увидеть душу эльфийки.       — Я даже не знаю, что ответить… — Лукулия пыталась ускользнуть от пронзительного взгляда, смотря то на обстановку вокруг, то на эфес Айнкраиды в виде грифона, что все время покоилась в ножнах за спиной девочки. — Спасибо?       — Дай я внимательно на тебя посмотрю. — Теперь взгляд Треи стал более настойчивым, изучающим, пристальным. — Нужно запомнить все детали.       Смущение стало достигать предела, что отражалось на лице Лукулии. Мысли свелись к тому, чтобы просто как-то уйти от этой темы.       — Ты по памяти?.. — Но договорить ей не дали. Трея приставила палец к губам и буркнула:       — Помолчи. Я запоминаю де-та-ли.       — Мне нело… — попыталась прямо сказать Лукулия, но…       — Тс… Слышишь? Пчела жужжит?       Лукулия быстро заморгала и стала озираться, не увидев источник звука, она стала прислушиваться. С минуту она внимала звукам под пристальным взглядом дочери Августов.       — Никто не жужжит… — подытожила Лукулия. До ее ушей доносилось все вокруг, но никакого жужжания не было. На секунду она подумала, что Трея могла перепутать звук с чем-то другим.       — Внимательней прислушайся. — Она окинула взглядом аллею вокруг, прищурилась, склонила голову набок. — Жужжит же.       Лукулия огляделась. Разум был охвачен непониманием, смятением, раздражением.       — Здесь нет пчел… — грозно посмотрев в глаза собеседнице, ответила Лукулия. Нужно было сдерживать раздражение и злость. Отношения с этой девочкой для нее должны быть столь же важны, как и связь с сестрами. От этого могла зависеть судьба их народа.       — Ааааа, — почесав голову, Трея хихикнула. Поднявшись на носочки, она кончиком носа коснулась носа Лукулии, а потом в привычной манере развернулась на пятках и, стуча туфлями, пошла дальше, оставив Лу в полнейшем непонимании. — Так усердно запоминала, что ум жужжать стал.       Мысли о прошлом согревали, и потоки ветра, сквозь которые мчали всадницы на грифонах, не могли сбить этого тепла. На губах Лукулии появилась улыбка, в которой смешались печаль и счастье. Несколько секунд понадобилось ей, чтобы сфокусироваться на реальности, и только сейчас она обратила на оклики Такады.       — Лу? Принцесса Лукулия?! — Такада летела чуть выше и впереди. Черный Лиман интенсивно махал крыльями, разрывая в клочья облака, попадающиеся на пути. Когда Эвервинд, наконец, обратила внимание на эльфийку, та указала рукой вниз и вперед.       Увиденное встревожило Лукулию не на шутку. Все внизу было устлано густым туманом, который тянулся далеко вперед, вплоть до самых вершин гор, обрамляющих Долину слез.       — Нужно приземляться! До Флертона недалеко, а с такой видимостью мы пролетим его, — прокричала Такада. Достав компас, девушка сверилась с направлением, а после повела Лимана в крутое пике и нырнула вниз.       Лу последовала за ней, направив Лукса вниз, всматриваясь в туман, к которому они приближались. Чуть приблизившись к белесому морю, она замедлила грифона и постепенно стала снижаться.

***

      Такада не ошиблась с моментом и местом приземления. Стоило путницам преодолеть полмили, как пред ними показались огни деревенских фонарей. Еще издали Лукулия ощутило магическое тепло, излучаемое источником Флертона.       — Чуть не пролетели! Очнулись бы, когда уткнулись бы клювами в кишащие троллями горы! — осматриваясь, крикнула Лу Такаде. В тумане был виден лишь ее силуэт. Чтобы не отстать, приходилось подгонять Лукса. А после острый слух стал улавливать обрывки криков, гулкий грохот.       — Ты слышишь это? — Такада остановилась, указывая направление, откуда исходил звук.       — Там бой идет! — быстро сообразила Лукулия. Недолгими размышлениями она пришла к выводу, что Флертон атакован, и, не теряя времени, помчалась вперед.

***

      В самой деревне тумана не было, лишь легкая дымка стелилась по земле. Источник делал свое дело, отгоняя клубящуюся белизну. Этот факт натолкнул Лукулию на мысль о рукотворности тумана. Не будь в этом природном явлении магии, источник просто пропустил бы его. Но сейчас было не до этого. Звуки усилились. К крикам прибавились вопли троллей, лязг мечей и свист стрел.       Почти синхронно девушки взмыли ввысь, не выходя из-под купола, чтобы быстро оценить обстановку. В центре деревни у площади отряд дозорных и стражи бился с огромным троллем, который упорно пытался навредить источнику. Среди домов недалеко от дозорных башен маячила туша еще одного тролля. Крупного, покрытого грибами и мхом.       Жители с семьями в спешке бежали к укрепленному дому главы деревни, в котором было надежное укрытие. Эльфы стражи всеми силами старались сдерживать атаку, чтобы дать больше времени своим семьям спрятаться. Тролли же игнорировали их потуги, словно их целью было целенаправленное нанесение наибольшего вреда деревне.       — Вон тот! С дубиной! — крикнула Лукулия подруге, указывая на третьего тролля, орудовавшего выгрызенной из ствола дерева дубиной. Его грубая кожа была болезненно бурого цвета, движения — дерганными и хаотичными. Он крушил все на своем пути, идя точно к дому главы поселения. На его плечах виднелись связанные из коры и обломков скал наплечники.       — Вожак? — поняв ход мыслей Лукулии, спросила Такада.       — Да, его убить первым, — прорычала девушка. На лице Лукулии отразились жестокость и неприязнь. Взгляд стал холодным и безжалостным.       — Смотри и учись, — ухмыльнувшись, Такада отправилась в бой. Пролетев немного вперед, Лиман расправил крылья, замедлился, а потом стремительно вошел в штопор, мчась прямо на голову тролля. Такада в полете материализовала длинное копьё. Лиман выставил вперед когтистые лапы. Молодой грифон жаждал боя, и всадница его была настроена так же. Строгая и холоднокровная Такада Кюи никогда не была против хорошей драки.       Почти бесшумно, Лиман стрелой несся вниз с целью если не оторвать голову противнику, то как следует порвать его плоть. Но за мгновение до столкновения тролль обернулся, по широкой дуге замахиваясь дубиной. Удар пришелся в бок грифону, по ноге наездницы. И пара с пронзительным грифоньим криком отлетела в сторону, врезавшись в амбар, пробив стену и затерявшись в его чреве.       Этот факт не остался незамеченным для воинов и жителей. Трое дозорных шмыгнули в амбар, чтобы помочь эльфийке, если в этом еще есть необходимость.       Сердце Лукулии сжалось, а по телу пробежался жуткий сковывающий холод. Руки судорожно сжались на поводьях. В мгновение пронеслись сотни мыслей. О смерти подруги, о том, что увидит, когда бой утихнет и она найдет переломанное тело. О том, что тролли убили очередную близкую подругу. В секунду произошло то, чего она и не могла ожидать. Самое начало их похода обернулось фатальной утратой. Очередной утратой.       Но все эти мысли быстро улетучились, когда Такада и Лиман выскочили из амбара и накинулись на тролля. Их тела блестели. За секунду до удара чародейка успела превратить свою плоть и Лимана в сталь. И сейчас они были живыми статуями из чистейшего металла.       Непередаваемое облегчение волной прошло по телу Лу. Эмоции бурлили от столь резких перемен. Но, взяв себя в руки, девушка тоже принялась за дело, на этот раз мысленно моля древних предков уберечь Такаду от гибели.       — Tonitrua meam card, — Лукулия подняла руки над головой, и меж них стала образовываться искрящаяся сфера. Она гудела и пульсировала, норовя вырваться из хватки заклинательницы. Ладони обдало холодом, а тонкие ветви разрядов щекотали руки.       «Обычные молнии не ударят по нему в полную силу… Значит, придется бить так, словно сражаюсь не с троллем, а великаном», — подумала Лукулия, концентрируя в сфере больше маны.       — Лукс, ниже, — тихо сказала принцесса, и грифон, повинуясь ее воле, стал спускаться, широко раскинув крылья. Он парил вокруг тролля, что, забыв о жителях деревни, теперь пытался угнаться за Лиманом.       Дозорные отошли на некоторое расстояние, чтобы не мешать всаднице. Луки их были готовы к стрельбе, на случай, если в них будет нужда. Стрелы направлены на уязвимые точки на теле тролля.       Черный грифон кружил вокруг своей жертвы, атакуя со спины, оставляя на толстой и прочной коже глубокие рваные раны. Эльфийка же раз за разом колола копьем в уязвимые места, заставляя тролля выть от боли. Когда Лиман в очередной момент стал обходить тролля со спины, тот замер, выжидая момент. И только Лиман поскакал, разгоняясь для последнего удара, тролль рывком обернулся на Такаду и ударил дубиной, повторив свою хитрость, что прошлый раз едва не стоила Такаде и ее грифону жизни. Но на этот раз эльфийка была готова: их тела, блестящие сталью, приняли вороной оттенок. Они превратились в монолитную стальную гору, об которую дубина разбилась в щепки. И в ту же секунду грянул разряд.       Глаза Лукулии светились белизной стихии, которую она держала в руках, они стали своеобразным прицелом для её заклинания. Белая молния тонкой полосой рассекла пространство и ударила под колено троллю, отчего нога того разлетелась алой взвесью и кусочками плоти. Вожак протяжно заревел, расплескивая темную кровь. И на его зов примчался товарищ. Толстый тролль, что пытался уничтожить источник, усеянный стрелами и покрытый порезами, проломив дом, выскочил позади Такады.       Промелькнул еще один разряд. На этот раз молния имела ослепительно белый оттенок, с которым цвет предыдущего сравниться не мог, в этой магии Лукулия собрала всю свою злость на этих существ, всю ненависть. Все воспоминания об Иримэ, вся их жизнь, оборванная одним моментом, сливалась в мощь ее магии. И против такого у напавших на деревню защиты не было. Не каждый архимаг смог бы удержать такой залп. Разряд пришелся в голову троллю, который уже приготовился броситься на Такаду, только начинающую разворачиваться. Его голова наполовину перестала существовать. Тело раскрылось до самого живота, а после, подергиваясь, грохнулось на землю, расплескивая кровь и остатки органов, покрытых тонким налетом испепеленного скудного мозга.       Бросив на Лукулию ошеломленный взгляд и испуганно-благодарно кивнув, Такада и Лиман запрыгнули на раненого вожака, прижав к земле. От тяжести живого изваяния кости тролля захрустели. Вой затерялся в его легких, сменившись глухим свистом и сопением.       Дозорные и некоторые жители, что наблюдали за происходящим, теперь смотрели со смесью ужаса и восхищения.       Сделав несколько коротких взмахов крыльями, Лукс приземлился. Опустив крыло, он помог Лукулии спешиться.       Нескольких взаимных взглядов хватило, чтобы понять, что Такада полностью контролирует ситуацию. Остался еще один тролль. Дозорные уже направились туда, и Лукулия последовала за ними.       Дела последнего вторженца обстояли еще хуже. Его шея была усеяна стрелами. Двое местных чародеев магическими путами удерживали руки монстра, а остальные пытались найти слабое место. Вернее, они знали, где оно, но кожа, закрывающая жизненно важные артерии и органы, была очень толстой. Даже веки больше напоминали окаменевшую броню.       Здесь же был и командир дозора. Он давал распоряжения своим солдатам. Вскоре тролль был обездвижен, но убить его не получалось. Замирая, монстр словно начинал обрастать новым слоем кожи, регенерируя поврежденные участки. Глупое выражение лица временами сменялось надменным. Он осознавал свою неуязвимость, что даже при безвыходности положения позволяло ему чувствовать свое превосходство.       — Почему из-за вас, твари, умирают те, кто создан созидать… — прорычала вполголоса Лукулия. Обняв себя руками, она ждала, когда, наконец, дозорные закончат с ним. Но развязка все не наступала. Новые распоряжения, очередные попытки и атаки. Но ничего.       Злоба вспыхнула в сердце принцессы. Тролль казался жалким и мерзким. Ни на что не годным. Одним из вида ничтожеств, из-за которых погибают те, кто мечтает творить чудеса. Те, кто при желании могут дать счастье всем. Абсолютно всем.       Неспособность эльфов навредить твари начинала выбешивать, костяшки ее пальцев побледнели. Не найдя в себе терпения дальше наблюдать за этим, Лукулия решила взять дело в свои руки.       — Frigus, Meam supplicium, — прошипела Лукулия с нескрываемой злобой. И перед троллем на земле стал формироваться ледяной шип. Воздух вытягивал влагу из земли и образовывал изящное орудие казни. Перехватив контроль над путами эльфийских чародеев, она яростно потянула их на себя, опрокидывая тролля на шип. Магия бурлила в ней, в желтых глазах читалась первобытная ненависть. Схваченный понесся на свою смерть с пугающей силой. Шип с чавканьем и хрустом вонзился в грудь существа. Тролль потупил взгляд, но поняв, что не погиб, поднял голову, посмотрев на Лукулию, словно намекая на ее слабость. Даже она не смогла прикончить его. Даже такая магия оказалась бесполезна!       Но увидел он не слабую чародейку, а грозного боевого мага Бривейла. Метка в виде полумесяца на ее лбу была символом его скорой смерти. В одной руке она держала путы, а другая была вытянута вперед с сжатым кулаком.       Тролль ухмыльнулся, не понимая своего положения.       — Это вам за Иримэ, — фыркнула Лукулия, разжав кулак. И, вторя ее движениям, ледяной шип раскрылся, ощетинившись сотнями игл. Лед выступил из спины существа, боков, шеи. А широко раскрытые глаза неподвижно уставились в землю. Полузамершая кровь потекла из широко раскрытого рта.       Выпустив из носа облачко пара, Лукулия пошла к Такаде, оставив дозорных наедине с результатом своей ярости.       Подходя, она увидела металлического Лимана, расслабленно сидящего на мертвом тролле. Такада стаяла рядом, ожидая Лукулию. На улицах стали появляться жители, с интересом смотрящие на девушек.       — Что скажешь? — отвлекаясь от взглядов, спросила Лукулия. В голосе все еще были нотки злости. Но пар был выпущен, и гнева стало меньше.       — Он заражен оспой, — коротко ответила Такада, ткнув копьем в следы, свидетельствующие об этом.       — К телам не приближаться! — повернувшись к подходящему главе деревни, отчеканила Лукулия. — Передайте всем, тела опасны. В ближайшее время их нужно сжечь дотла. Тела убитых троллями — тоже. Чуть позже я выдам лекарство. За эту ночь все жители должны принять его.       От столь резких указаний глава на несколько мгновений утратил дар речи. А когда, наконец, пришел в себя, внимание принцессы уже было занято другим.       — И еще, смотри, — подозвала к себе Такада. Когда Лукулия оказалось рядом, девушка указала на едва заметное клеймо за неряшливым ухом тролля.       — Что это значит? — проводя пальцами по трем скрещенным ветвям, увенчанным странными плодами, спросила Лу.       — Эти тролли здесь не просто так. Смею предположить, что это метка принадлежности… — потирая подбородок, холодно заметила Такада.       — Ими кто-то управляет? — пугающая догадка порождала десятки других. С этого момента поход отмщения стал приобретать большее значение.       — Возможно. А еще… помнится мне, Иримэ образцы зелий отмечала схожим образом.       Позади них, чуть поодаль от туши, стоял глава. Откашлявшись, он попытался заговорить с чародейками:       — Спасибо вам за помощь, госпожа…       — Как вы выживали все это время вблизи от троллей? — перебила Такада.       — Это всего четвертое нападение. — В словах вновь появилась нерешительность. — Атаки начались неделю назад.       — А до этого? — спросила Такада, подойдя к нему почти вплотную.       — Мы их убивали еще на подходе. А с появлением этого тумана… — теребя пальцы, отчитывался глава.       — Он появился недавно? — теперь и Лукулия присоединилась к разговору.       — Неделю назад.       Вынув из внутреннего кармана письмо, запечатанное символом короля Зариэля, Лукулия протянула его главе.       — Сейчас мы отправимся в Долину Слез, осмотрим территорию. К ночи вернемся, — отчеканила Лу. А потом, повернувшись к жителям, продолжила: — Вскоре угроза троллей для нашего народа исчезнет. Эти твари не будут сеять разрушения на наших землях. Именем семьи Эвервинд! Я — Лукулия Эвервинд, клянусь!

۝ ۝ ۝

Глава 36. Гномы, гули, Гидеон

      Бледный гуль жадно жевал человеческое мясо, отрывая его зубами с жилистой руки убитого, чье истерзанное тело закрывал плащ с алым крестом. Влажная сальная покрытая бугорками кожа существа блестела в свете костра. Глаза были абсолютно белесыми, без намека на зрачки. Нос отсутствовал, вместо него были два маленьких отверстия. Гуль был долговязым, жутким. Мало похожим на человека, коим был когда-то.       Серая кобыла, уже несколько привыкшая к запаху и виду потустороннего существа, переводила свой любопытный взгляд то на гуля, то на своего хозяина, то на убитого разбойника. Навострив уши, она изучала своих спутников на эту ночь, хотя мягкий нос и тянулся к сочной траве под ногами. Впрочем, скоро она, косясь на них, захрустела травой.       Тёмный лес, прилегающий к тракту, шумел сотнями звуков, шелестом хвои, хрустом веток, криком птиц, шагами своих жителей. Пахло горящей древесиной и кровью. Вопреки ожиданиями, гуль не издавал трупного гнилостного запаха. От него не ощущалось вообще никакого запаха, будто смерть и разложение давно его отвергли.       В небольшой плошке с двумя зацепами, висящей на перекладине над колдовским огнем, доготавливалась порция еды. Посыпав кулинарное чудо розмарином, Гидеон помешал его и через полминуты снял, уселся на ствол поваленного недавним штормом дерева.       — Приятного аппетита, — сказал бывший принц империи, пробуя на вкус приготовленное рагу из крольчатины. Оно оказалось очень горячим, неприятно ошпарив язык. Поморщившись, Гидеон прошептал заклинание, несколько охладив своё блюдо.       — Тебе… не мерзк? — полушепотом выдавил гуль. Слова давались ему с трудом, словно его голосовые связки были уже не приспособлены для этой цели. Голова порой подергивалась, а по подбородку текла кровь.       Гидеон поднял глаза на гуля.       — Есть… видя, как ем… я, — пояснило существо.       За спиной у Гидеона послышалось шуршание. Позади Пылкая, ощупывая копытом землю, искала место, чтобы улечься. Вскоре она улеглась, начав тереться носом о траву.       — Потребность есть потребность. — Гидеон пожал плечами и вернулся к еде.       — И тебе… не жлко его? — На лице появилось некоторое подобие удивления.       — Я не испытываю сочувствия к разбойникам и мародерам. Насилие ради забавы или наживы мне чуждо, — не отрываясь от трапезы, ответил Дождливое сердце.       — Чт не так с тбой, человек? Ты смотришь… как на твоих глзах едят твоего собрата, и не исптваешь отврщения.       Гидеон задумался, но очень скоро ответил, зачесывая лезущие в лицо волосы назад.       — Как по мне, лучше ты съешь его, чем кого-нибудь невинного. Так от него хоть какая-то польза…       — Пльза? — Гуль захрипел и зафыркал, опустив голову. Гидеон не сразу понял, что это было то подобие смеха, на которое было способно это существо. По телу пробежала волна мурашек. Но не от вида сидящего напротив, не от смеха его или вида мертвого разбойника… От осознания, что это когда-то был человек. Любивший и мечтавший. У которого были свои планы и желания. А сейчас лишь потребность в человечине и тягостное одиночество.       В душе поселилось сочувствие. Становление гулем — дорога в одну сторону. Да, древняя магия эльфов могла бы помочь ему вернуть тело к прежнему состоянию, но личность уже не была человеческой. Он оказался бы таким же одиноким и плотоядным, лишь запертым в своей исконной оболочке. Более не соответствующей натуре. Спасением для него было одно.       Рука потянулась к палашу на поясе, но замерла, не коснувшись его рукояти. Гидеон оставил эту затею. Скривившись от своих помыслов, он продолжил трапезу, а после сказал:       — В империи сейчас строго с разбоем. Не убей его ты, убил бы я. Так он хотя бы что-то полезное сделает. Тебя накормит, например.       — Я двно не чловек, но дмаю, что ты безумец.       — А я, кажется, только недавно стал им…       «Человеком», — мысленно добавил Дождливое Сердце, вспоминая день, когда его волосы потеряли белизну. А кровь в жилах стала красной. Когда он и Фаавел едва не померли, пытаясь избавиться от серебра в нем.       Гуль вопросительно посмотрел на Гидеона.       — Не бери в голову, — мотнул головой Гидеон. — Я жду здесь кое-кого, и, видимо, придется заночевать. Могу попросить тебя покараулить?       Гуль кивнул, и одновременно с этим, рассекая шум леса, прогремел выстрел. А потом еще один.       Пылкая приподнялась, направив острые уши в сторону звука. Гидеон тоже насторожился.       — Кажется, ночевка отменяется. — Собирая вещи, он направился к лошади, которая уже поднялась с земли. Подседлав ее, Гидеон запрыгнул в седло, подтянул подпругу, проверил, на месте ли Ирония. — Извини, но я должен идти, надеюсь, еще свидимся.       Послышались еще выстрелы.       «Ловрик…» — подумал Дождливое Сердце, предвкушая очередные неприятности, которые следовали по пятам за этим чудаковатым гномом.       Более не тратя времени, галопом Гидеон помчался по тракту, огибающему лесной массив. Позади остались видны тусклое свечение тлеющего костра и две белые точки глаз гуля.       Трава, веточки и прочая дрянь, что запуталась в гриве кобылы, летела в лицо всадника. Звуки выстрелов и боя сильно побеспокоили лесных обитателей, отчего над кронами вились птицы. В темноте меж деревьев метались тени. Дорогу перебегали мелкие звери, отчего Пылкая раз за разом отскакивала так, что Гидеон едва не отправлялся в долгий полет.       Чтобы не перевернуться вместе с лошадью из-за какой-нибудь мыши, Гидеону пришлось перейти на рысь.       Взяв поводья в одну руку, в другой он материализовал ледяной светящийся шар. Теперь дорога была видна. Новый источник света тоже заставил Пылкую понервничать, но к нему она быстро привыкла и дальше шла более уверенно.       — Все хорошо, звездочка. Это всего лишь наш фонарь, — поглаживая лошадь по шее рукой с поводьями, шептал Гидеон.       Потоки ветра стали доносить запах пороха. Звуки усилились. Повернув на перекрестке, обогнув темное пятно леса, Гидеон стал слышать знакомый голос. До безобразия знакомый.       — А ну пошли на хер, выпердки драные! Щас мигом ваши жопы по елкам разлетятся, — донеслось до ушей бывшего принца. О, да… Это был Ловрик Сердцеед.       Впереди Гидеон увидел съехавший с дороги фургон, запряженный Брурскими баранами. Прячась за ним, несколько гномов отстреливались от наседавших людей, которые тоже не спешили атаковать. Пуля из гномьего ружья — это не стрела эльфийская. Будет больно, грязно и вполне вероятно, со всеми вытекающими последствиями.       — Рылами в землю, я сказал! — Ловрик выглянул из-за фургона и выстрелил в сторону нападавших. На крыше фургона лежал еще один гном, из арбалета поддерживая товарища. Похожая на бочонок фигура оттаскивала баранов в сторону, чтобы их не задело пулями или стрелами, попутно швыряя гранаты.       — Хер ли не взорвалось? — возмутился один из гномов.       — Ты фитили поджигаешь? — крикнул тот, что лежал на крыше.       — Нет! А надо? — ответил первый.       Нападающих видно не было, они скрывались в овраге, за деревьями, крались сквозь густые заросли. Они дожидались, пока запаниковавшие гномы отстреляют свой боезапас и станут легкой добычей.       Ножны с Иронией очень быстро оказались за спиной. Поднявшись в галоп, Гидеон помчался к месту стычки. Эффект внезапности был на его стороне, и это надо было использовать. А когда до места стычки было лишь рукой подать, он стал замечать в тенях леса белые точки.

***

— Зукк! Порох! — вскрикнул Ловрик, в ответ сверху прилетел рожок, наполовину заполненный порохом. Усевшись у колеса повозки, гном стал снаряжать новые боеприпасы для своего оружия, засыпая черный порошок в вольфрамовые гильзы, а следом с силой втыкая туда «оперенную» пулю. Возгласы разбойников совершенно не смущали его и не тревожили. Засыпая порох, он думал о табаке дядюшки Бора. Даже запах зажигательного порошка напоминал о нем. Рогатый шлем сполз набок, клепаные наручи натянулись на напряженных мускулистых руках, в светло-голубых глазах горел нескрываемый азарт.       Чиркнувший совсем рядом по земле болт не вызвал особой реакции гнома, лишь косой взгляд, словно кто-то нагло отхлебнул эля из его кружки. Насупившись, он продолжил свое занятие.       Зукк отстреливался из арбалета, не позволяя надоедливому магу вылезти из укрытия и швырнуть в их «взрыв-вагон» огненный шар.       Подготовив шесть патронов, Сердцеед вытер вспотевший лоб и зарядил ружье.       Поправив пояс, Ловрик поднялся, тряхнул длинной заплетенной в косы бородой и выскочил из-за фургона. Прицелился в смельчака, целящегося в Брока. На секунду их взгляды встретились, и в глазах бандита гном увидел страх, отчаяние, панику. Щелчок, сноп искр из дула. И больше ничего. Ни криков, ни кровавых ошметков, ни выстрела.       Осечка.       — Гранату мне в хату… — протянул Ловрик, понимая, что сейчас сам попрощается с жизнью. Но бандит, которому предназначалась пуля, стоял на коленях, держась за сердце. А после упал вперед без видимых следов повреждений. Страх оказался более убийственен, чем позолоченное ружье пугающего калибра.       — Сыкло… — буркнул гном, шмыгнув за фургон.       — Нас тут положат, Лов! — крикнул Зукк с крыши.       — Главное, чтобы не поимели! — рассмеялся Сердцеед, поправляя в край обнаглевший и снова съехавший набок рогатый шлем. — Гномы Трейма! Задницы не расслаблять!       В ответ послышалось неразборчивое ворчание.       Выглядывая из-за угла, Ловрик пытался понять, насколько атакующие далеко. И определить, кто может быть следующим адресатом вольфрамовой пули… Или в крайнем случае инфаркта.       — Мозет, разбудить Больсую Берту? — подбежав, пропыхтел Брокк. Бочкообразная грудь часто вздымалась. Густая рыжая борода была утыкана частоколом веточек и колючек.       — Нахрена? Это все равно, что кувалдой пытаться муху пыхнуть! — нахмурившись, прокричал Ловрик, только потом осознав, что товарищ стоит прямо за спиной.       — Тогда бросаю гранату! — пожав плечами, буркнул Брокк и вытащил из рюкзака металлический шиповатый шар.       — Фитиль подожги! — донеслось сверху.       Послышалось легкое шипение, а потом бомба полетела во врагов. Раздался оглушительный взрыв.       Воспользовавшись моментом, Ловрик высунулся, прицелился в шатающегося, зажимающего уши разбойника с алым крестом на плаще. Щелчок, всполох, осечка.       — Дирижабль мне в ангар… Сколько можно? — раздражаясь, сплюнул Ловрик, вновь поправив изрядно подзадолбавший съехавший на бок шлем.       Брокк вытащил из фургона свой арбалет и занял позицию с другого конца фургона. В своем стеганном темно-зеленом плаще на фоне зарослей гном был почти не виден. Лишь блики от лысой макушки выдавали его.       — На них напал кто-то? — крикнул Зукк.       — Кто? — заряжая новый патрон и попутно браня хреновый порох, спросил Ловрик.       — Кто-то! — Ответ был краток.       — Конкретнее!       — Кто-то конКретный! — конкретизировал Зукк.       — Что конКретно ты имеешь в виду? — потребовал ясности Ловрик.       — Что они конКретно прессуют их! — Ответ Зукка был предельно ясен.       Наконец, посмотрев в сторону зарослей, Ловрик обомлел.       — Т-т-там толпа гулей… — промямлил Брокк. В голосе слышался страх. Глаза не обманывали гномов. Среди деревьев мелькали темные длинные фигуры. Движения их были крайне неестественными, а глаза светились белыми точками. Несколько разбойников уже вступили с ними в бой. До ушей выходцев Трейма донесся влажный хруст и истошный крик.       Осознав, в какой ситуации оказались, бандиты Алого креста решились на рискованный прорыв. Будучи в окружении, двое из них помчались на гномов, двигаясь зигзагами, полупригнувшись, чтобы не словить «билет в бездну».       — Ну, сейчас вы у меня попляшите, обмудки! — прорычал Ловрик, в очередной раз поднимая ружье. — Молния трижды в одно место не бьет.       И действительно не ударила. Осечки не произошло. Вместо этого с громким хлопком ствол ружья раскрылся, словно бутон.       Разбойники же, пройдя лишь полпути, рухнули на землю, словно обо что-то споткнувшись. И более не поднялись, лишь брыкались, будто с чем-то борясь. Двое мужчин пытались вырваться из мертвой хватки неизвестно чего.       — Сто это? — крикнул Брокк.       — Ментальный лещ! — проворчал Ловрик, закидывая в фургон остатки ружья и вынимая свою любимую секиру. — Сегодня я колдун, кузня меня побери!       Бой из подлеска стал перетекать на поляну. Крики людей стали смешиваться с воем существ. Оставшихся разбойников теснили несколько гулей, среди которых шла фигура в плаще. И лицо его было гномам знакомо.       Гули стали окружать израненных разбойников. Гидеон шел впереди, отводя удары противников в сторону и нанося колющие тычки в ответ. Ветер трепал его волосы и плащ. Рукоять Иронии блестела за спиной. Он наступал плечом к плечу с жуткими созданиями, которые почему-то бились на его стороне.       — Кто ты, мать твою, такой? — фыркнул, судя по всему, лидер шайки. Поверх одежды он был обвешан ножами и другим оружием.       Один из бандитов сделал ложный выпад мечом, а потом, развернувшись, атаковал вторым клинком. Но лезвие пронзило воздух. Уклонившись, Гидеон одним движением прочертил алую линию на шее наглеца. И тот упал на колени, захлебываясь кровью.       — Был я на балу у Смерти… И в списках приглашенных я видел ваши имена, — прошептал Гидеон. Он, словно умертвие, плыл по воздуху к своей жертве. С палаша капала кровь. Рядом шли измазанные кровью и плотью гули.       Голос Дождливого Сердца, его жестокая и холодная интонация заставляли легионы мурашек бежать по спине оставшихся в живых. Кровь стыла в жилах.       — А, Гидеон, драть его в жопу, Дождливое сердце! — наконец Ловрик рассмотрел пришедшего им на помощь. На лице отразилась искренняя радость.       — Только я жути нагоню… — выдохнул Гидеон, качая головой. — Тебе обязательно нужно все испортить?       На что Ловрик лишь примирительно поднял руки. Впрочем, учитывая размер секиры, жест не выглядел примирительным.       Воспользовавшись мгновением, лидер Алого креста выхватил метательный нож и замахнулся, целясь в Гидеона, но магический разряд бывшего принца оказался быстрее. Клинок вылетел из рук разбойника, а палаш глубоко погрузился в дрожащую грудь.       Придвинувшись ближе и вогнав меч по самую рукоять, Гидеон прошептал мужчине на ухо:       — Я знаю всех вас и ваших жертв поименно. Никто из подданных Империи Вестейн не останется неотомщенным, и никто из врагов ее не уйдет от кары.       Стоящий рядом бандит попытался нанести удар, но его тут же схватили гули и потащили в лесную чащу. Вопя и рыдая, тот пытался вырваться. Но вскоре с чавканьем и хрустом звуки прервались.       Умирающий лидер видел результат своих усилий. Гидеон дал ему достаточно времени осознать все. А после выдернул меч.       Скованные магией двое последних разбойников, наконец, вырвались из хватки заколдованных корней. Первый одновременно получил арбалетный болт в шею и удар секирой по голове. Второй же начал отползать от разъяренного гнома. Жизнь стала мчаться перед глазами, а разум считать последние мгновения. Гном шагал за ним с явным намерением. Сталь секиры с рычанием Ловрика опустилась на мужчину. Но не достигла плоти, звонко звякнув о клинок Гидеона.       — Ему здесь не место… — коротко пояснил Гидеон, отводя секиру друга в сторону.

***

      Дорога мерно скрывалась под ногами Треймских баранов. Камни щелкали под обитыми железом колесами фургона. Пылкая шла рядом, поводьями пристегнутая к борту. Откинувшись на мягкую спинку сиденья, Гидеон рассматривал звезды, проплывающие луны.       В чреве фургона слышались какая-то возня, металлический звон. Голоса гномов.       Ловрик сидел рядом, что-то насвистывая, абсолютно расслабившись, едва контролируя баранов. Время от времени он поправлял рогатый шлем, раз за разом съезжающий набок.       — Раньше такого не было, нет? — спросил Гидеон, кивнув на шлем.       В ответ гном лишь косо глянул на друга.       Открыв небольшое оконце, Зукк наполовину высунулся, оказавшись ровно между Дождливым Сердцем и Сердцеедом. Кожаный жилет с высоким стоячим воротником обтягивал мускулистое тело. Почти черные волосы с одной стороны были коротко стрижены, а оставшаяся шевелюра зачесана на другую сторону и наполовину заплетена в косички. Короткая борода придавала его челюсти форму лопаты.       — Покажи ему, — хмыкнул гном, толкнув Ловрика в плечо.       Повисло молчание, сначала Ловрик делал вид, что не понимает, о чем речь, а потом, хмуро посмотрев на товарищей, снял шлем.       — Помотала тебя жизнь… — сказал Гидеон, смотря на короткий ирокез, на месте которого была некогда пышная грива.       — Он попытался перепить короля Урла, — донесся из фургона голос Брокка.       — Я почти победил, — парировал Лов.       — Я же говорил, короли не проигрывают, — рассмеялся Зукк.       — Иди ты, — заталкивая друга обратно, буркнул Сердцеед.       Когда окно закрылось. Вновь воцарилось молчание. Ловрик надел шлем обратно. Гидеон еле сдерживал улыбку.       — Ну, говори уже! — не выдержал Ловрик.       — Если тебя успокоит… В Ванильном Апельсине нас все равно примут…       — Естественно! — всплеснул руками гном.       — А вот где-то еще — вряд ли, — добавил Гидеон. Из фургона донесся громкий смех.       — Сволочи, — тоже засмеявшись, огрызнулся Ловрик.       Гном помолчал, его взгляд стал серьезным:       — И все же, почему ты отпустил его?       Гидеон не сразу понял, о чем речь, но вскоре до него дошло. Убрав со лба волосы, он ответил:       — Это не был бандит. Крестьянин, не нашедший другого пути.       — А остальные?       — Шестнадцать членов Алого креста, — пояснил Гидеон, похлопав себя по подсумку, в котором лежали шестнадцать фибул с символом банды.       — Все наслышаны о благородстве Дождливого Сердца, снисходительности к невинным и беспощадности к виновным. Но ответь нам, почему ты явился с толпой Гулей? — снова высунувшись из оконца, спросил Зукк.       — Не нашел более хорошей компании на эту ночь. Разгонял скуку, как мог, — усмехнулся Гидеон, не найдя сколько-нибудь разумного объяснения.       — Табак дяди Бора будете? — поинтересовался Зукк.       — Твоя взяла, давай, — ответил Гидеон, расчехляя трубку из черного обожженного дерева.       Через несколько секунд из фургона высунулась рука с рогом.       Не отрываясь от дороги, Ловрик наполнил трубку и протянул емкость другу.       Рог был украшен изысканным, характерным для всех работ гномов, узором. Он был опоясан вороным металлом. Собравшись насыпать табак в свою трубку, Гидеон уловил знакомый запах, мало похожий на то, что можно курить.       «Порох?» — подумал Гидеон, и в ту же секунду, словно в подтверждение его слов, раздался хлопок рядом.       Трубка Ловрика густо дымилась. Русая борода в некоторых местах была черной.       — Порох, что ли?.. — откашлявшись, он посмотрел сначала на Гидеона, замершего с рогом, а потом залез наполовину в фургон.       Заметив, что бараны стали отклоняться вправо, Дождливое Сердце выдернул поводья из рук гнома.       — Ты из какой коробки порох брал? — спросил Ловрик. — С бирками и печатями?       — Не, вон из той, — ответил Зукк.       — Ты сто, это зе курево… — пояснил Брокк.       — Я-то думаю, че осечки одна за одной, баллисту мне промеж булок, — ворчал Ловрик. — Ты уже табак от пороха отличить не можешь?       — А нахрен было все сыпать в одинаковые коробки?       — А запах?!       — Дык у нас из-за твоей большой малышки все порохом пахнет, — отмахнулся Зукк.       — Фсе, кроме самого пороха, — рассмеявшись, добавил Брокк.       Прорычав что-то нечленораздельное, Ловрик сел на свое место. Ощупал бороду, в какой-то момент на его лице Гидеон различил довольное выражение.       — Гидеон, как я выгляжу? — спросил гном, намеренно сдвигая шлем чуть набок.       — Четыре из пяти, — потерев подборок, заключил Гидеон.       — Что? Почему не пять из пяти? — поморщившись, возмутился Лов.       — Ignis… — прошептал Гидеон, помещая меж рогов шлема ало-черный огонек. Его свечение придавало гному крайне эффектный вид и создавало в нем нотки чего-то демонического.       Тот, подняв глаза, недоуменно несколько мгновений смотрел на это…       — Так мне не то что ни одна эльфика не даст. Мне и в Трейме ничего не перепадет, — не сводя взгляда с огня, заметил гном.       — Ну… В Ванильном апельсине нас все равно примут, — пожал плечами Гидеон, едва подавляя смешок.       Ловрик понимающе покачал головой. Хотя по нему тоже было видно, что он сдерживается.       — Странная сегодня ночка… — улыбаясь, выдохнул Гидеон.       — Не то слово, дружище. Не то слово… — подтвердил Ловрик. На сердцах обоих стало тепло. Два друга вновь бок о бок шли навстречу новым опасностям. Во имя своего государства и своих государей.

۝ ۝ ۝

Глава 37. Вороное исчадие

      Маркиз де Мармон — величайший человек в Авластине. Могущество его распространялось на всех. В своих руках он держал власть не только над сбродом, населяющим город шатров, но и Унией. И даже госпожой Рейнали. Четыре дома вершили его волю в городе и за его пределами. Дом Араней поставлял на Крул Рари существ, созданных для убийства. Аранеи владели зверинцем Авластина. Огромным полуподземным строением, где содержались тысячи таких существ.       Работа здесь кипела день и ночь. Многие «работники» становились кормом, а некоторые и сами превращались в зверей. Чистой магии в Авластине никогда не было. Любое заклинание норовило исказить своего заклинателя.       На среднем ярусе в огороженном каменными стенами круглом загоне с высоким потолком содержались мантикоры, ламансу, скорпикоры. Здесь их было около двух десятков. Все особи разлеглись в центре, куда сквозь отверстие в потолке падал солнечный закатный свет. В стороне от основного прайда на боку лежала ламансу, чье жало оставило глубокий след на теле Исандо. Та самая ламансу, сошедшая с арены непобежденной и непобедившей.       Ее сильное тело покрывал плотный серый мех, во многих местах виднелись проплешины, оставленные молотом тавра. Кожа на открытых участках была болезненно светлого цвета. Худое, на вид вовсе изможденное лицо больше напоминало жуткую маску, длинные рога были загнуты назад. Тонкие лапы заканчивались когтистыми кистями. Существо напоминало погребальное изваяние. Совершенно лишенное жизни. Но это лишь естественная адаптация к условиям обитания. Там, где водятся ламансу, выжить проще, будучи мертвым.       Существо мерно дышало, отдыхая, одним глазом наблюдая за прайдом. Под ее перепончатым крылом, укрытая от всего мира, подрагивая, дремала Фрейз. Связи госпожи Рейнали позволяли девушке иногда иметь определенную степень свободы передвижения. Но, вопреки здравому смыслу, белокурая девушка с алыми глазами временами пробиралась в загон одних из самых опасных тварей континента, чтобы перевести дух. Тень ламансу скрывала Фрейз от губительного для нее света солнца, дарила прибежище от враждебного города.       Её вновь мучили кошмары. Старая история, в которой кроется её с Исандо связь. И те страшные шрамы, которые она скрывает под мантией. Грустный и жестокий рассказ о том, как полная доброты и надежды девочка едва стала равнодушной к своей жизни, к происходящему вокруг. Как ее личность едва не исчезла, словно песок просачивающийся сквозь пальцы.       Жуткая ламансу все это время стерегла ее сон. Странным стечением обстоятельств две души, отчасти мертвые, отчасти живые, нашли друг друга. Исандо был другим. Он был ей близок, но не мог дать того, что было у ламансу. В нем горел огонь жизни. А ламансу была холодна. Она была подобна смерти. То, чего порой желала Фрейз.       — Серьезно?! К мантикорам? — прозвенел женский голос, сопровождаемый возней и рыком. Это мгновенно прервало чуткий сон Фрейз. Обитатели загона тоже насторожились. Но не столько из-за звука. Они чувствовали запах своего будущего соседа.       — А куда его девать! Он порвет лошадей! Да и каутов с милрами он порежет на тонкие ломтики, — ответил низкий мужской голос. — Нехрен ему там делать! День-другой порычат и свыкнутся!       А после створчатые двери открылись, и в проеме показались двое мужчин с копьями, отогнав ближайших мантикор. За ними следовал старший загона. Высокий лысый мужчина в крепкой кожаной броне. Рядом с ним шла девушка с огненно-рыжими волосами, тёмно-голубыми глазами и слегка вздернутым носом. Она не была похожа на члена одного из домов, хотя на щеке и виднелся ритуальный порез.       Стараясь не выдать своего присутствия, Фрейз сильнее укрылась под крылом ламансу, которая с интересом смотрела в сторону прибывших.       — А теперь слушай меня! — прокричала она, пытаясь обратить на себя внимание старшего.       — Заводите его! — крикнул он коллегам за пределами загона, а сам расчехлил плеть и несколько раз хлестнул по земле, отпугивая крадущуюся к ним скорпикору. — Умерь пыл, девчонка! Это указ Лаай-Матроны, главы дома! Ты ничтожество в сравнении с ней. Как она сказала, так и будет. Это ясно?!       Мужчина нависал над девушкой, плюясь слюной и разрываясь криком. Казалось, он сейчас схватит ее за ворот и швырнет на растерзание прайду. Но что-то его удерживало.       — Осторожней, придурки, хоть одна царапина на нем, и я отправлю вас к долбанным праотцам! — прошипела девушка, смотря, как еще трое мужчин заводят вороное чудовище, рычащее и хлещущее раздвоенным на конце хвостом. Это был месфал. Крупный и крайне сильный. Шерсть блестела в свете магических ламп и факелов. Он был ужасен и прекрасен.       Увидев его, весь прайд поднялся, шерсть на загривках стала дыбом. Словно белесая тень, Фрейз шмыгнула за ламансу, укрываясь от лишних взглядов и тая надежду остаться незамеченной.       — Заткнись, тупая ты су… — вскрикнул мужчина в ответ на слова девушки, но та набросилась на него, с силой зажав рот. Несколько мгновений было все нормально, а потом старший завопил. Из-под ладони девушки пошел пар. А когда она отпустила лысого, вернее, оторвала свою руку от него, на его лице красовалась алая пятерня. Открыть рот он теперь не мог.       Упав на пол, мужчина стал отползать, панически ощупывая лицо, а воины направили копья на хозяйку месфала.       — Не шали тут, Даркнесс! — крикнула девушка вороному исчадию, уходя, бросив взгляд через плечо. Одного мгновения хватило Фрейз, чтобы понять, что ее увидели.       Это казалось невозможным, рыжая девушка была на другом конце загона, два десятка мантикор и скорпикор разделяли их, но Фрейз отчетливо ощутила это взгляд голубых глаз, от которого по бледной коже побежали мурашки. Она боялась попасть на глаза людям или кому-то кроме араней, в этом случае она оказалась бы одна наедине с опасностью. Без поддержки госпожи Рейнали.       Самая крупная мантикора вышла вперед, навстречу вороной бестии. Она скалилась и рычала. Но месфал игнорировал ее, направив взгляд на ламансу и Фрейз. Жуткие пятипалые лапы угрожающе и грациозно ступали по земле.       Одна из скорпикор перегородила путь своему новому соседу, но он тут же, крутанувшись волчком, хлестнул ее своей «плетью». Другие мантикоры в несколько прыжков приблизились к нему, и тут из его глотки вырвался такой рык, от которого в сердце Фрейз застыла кровь. А мантикоры стали пятиться. Сделав несколько демонстративных шагов к ним, он показал, кто здесь имеет право что-то решать.       Вороное исчадие заявляло свои права и искало самого сильного члена прайда.       Опустив голову и прижав острые уши, он стал приближаться к ламансу, ощетинившуюся когтями и расправившую крылья. Рык ламансу был похож на шелест листвы, смешанный с волчьим воем. Она была меньше своего оппонента, но не менее опасна. И не собиралась уступать свой прайд.       Встав друг напротив друга, они замерли в ожидании, когда кто-то совершит ошибку и бросится первым.       Месфал хищно «улыбнулся», делая шаг вперед. Еще шаг. Он давил просто своим видом, вселяя страх.       Напасть он не успел. Перед ним возникла Фрейз, дрожа и часто дыша, она смотрела чудовищу в глаза. Это был очень рискованный поступок, возможно даже самоубийственный, но это было тем, что повелело ее сердце. Девушка ценой жизни защищала то, что ей было дорого. Руки сковало холодом, а дыхание замерло в груди. Свет сочащийся сквозь единственное круглое отверстие в потолке больно бил по глазам и неприятно грел кожу. Позади Фрейз услышала смесь шелеста ветра и приглушенного волчьего воя.       Месфал сделал еще шаг вперед, приблизившись вплотную, и открыл пасть, демонстрируя острые клыки. Но вскоре утробный рык стал стихать. Он стал часто дышать и разглядывать Фрейз, смотря на область сердца.       «Оставь... её», — мысленно прошептала Фрейз. Сказать что либо она не смогла ибо губы сковало страхом. Но, словно слыша мысли, Даркнесс зарычал сильнее. А потом развернулся и, хлестнув длинным хвостом перед девушкой, пошел в центр помещения, разгоняя прайд.       Опасность миновала, и ноги Фрейз подкосились, она упала на колени, едва ощущая себя. От солнечного света начинала кружиться голова. Закрывая глаза рукой, девушка пыталась отодвинуться как можно дальше от источника света. Но это не потребовалось. Перепончатое крыло, покрытое серой шерстью вновь закрыло ее. Обернувшись, Фрейз натолкнулась на непонимающий взгляд ламансу.       — Просто не хочу, чтобы ты пострадала, — прошептала девушка, вновь ощущая тепло ламансу и надеясь, что та поймет ее.       Месфал же, дойдя до узкого круга света в середине загона, плюхнулся на землю. Хвост ритмично хлопал по полу, а глаза сверлили любого, кто пытался приблизиться.       Посчитав это меньшим из зол, ламансу обернулась вокруг Фрейз, но продолжила смотреть на нового хищного соседа.       — Даркнесс… — Одними губами произнесла Фрейз, отдаваясь покою. — Почему... почему я чувствую, словно где-то тебя уже видела?

۝ ۝ ۝

Глава 38. Валлонский бренди

      — Гостеприимство главы поражает, — распахнув дверь, Такада вошла в комнату. В руках она крутила бутылку Валлонского бренди. Словно зачарованная, рассматривала узоры на стекле. — Я думала, что это чудо исчезло вместе с городом…       В комнате царила приятная атмосфера уюта, магические свечи сияли теплым светом. Стены оплетены нежными лозами какого-то растения. У стены шкаф с дюжиной книг, на письменном столе перо с чернильницей и открытый дневник. На полу между кроватями раскинулся приятный на ощупь ковер.       — Августы… Почему во всех бедах нашего мира замешаны они? — послышался голос Лукулии из небольшого помещения, отведенного под ванну.       — Валлония вымерла из-за оспы, нет? — Поставив бутылку на стол, Такада скинула с себя походное одеяние, оставшись лишь в легких бриджах. Недолго думая, она стала расплетать косу. В мыслях витало желание скорее лечь на мягкую кровать. Несколько дней полета на грифонах вымотали тело, отчего оно казалось деревянным. Удар тролля также не прошел без следа: правая половина неприятно ныла. С улицы через приоткрытое окно потянуло прохладой, заставив кожу эльфийки покрыться мурашками.       Из ванной доносились звуки льющейся воды.       Ответа не последовало. И Такада не стала настаивать на разговоре. Закончив с косой, она наскоро расчесала волосы зачарованным гребешком, стянула в хвост. Собралась лечь, но прежде взгляд зацепился за бутылку с Бренди.       — Один глоток… — прошептала Кюи, потянувшись к бокалам, выжидающе стоящим на полке шкафа рядом с книгами. От предвкушения щеки покрылись румянцем. Валлонский бренди с момента исчезновения города стал почти легендой, столь редкой и столь почитаемой, что любой гном-ценитель отдал бы за него все, что у него есть, и накопления соседей в придачу… вместе с соседями.       Откупорив бутылку, она налила напиток в бокал. Нежно, почти с трепетом взяла его в руку и принюхалась. Закрыв глаза и наслаждаясь ароматом. Плечи и бедра непроизвольно подрагивали от наслаждения.       — Верно. — От голоса Лукулии Такада вздрогнула так, что содержимое бокала едва не пролилось на неё. — Город вымер из-за оспы. Но погибли не все. Один мальчишка вышел живым из города, объятого эпидемией.       Лукулия, укутанная в свой полупрозрачный халат, прошла мимо нее, даже не обратив внимания на бренди. В голосе ее звучала неприязнь, по чему Такада догадалась, о ком речь. Где-то она тоже слышала подобный рассказ.       — Ты о Мирае? — спросила она, прильнув губами к стеклу бокала. Сильно зажмурившись, она, наконец, вкусила шедевр, оставленный людьми.       — О нем. Трея рассказывала, что он сильно изменился, когда вернулся оттуда. И… — Плюхнувшись на кровать, она обратила внимание на свою спутницу, поразившись ее виду. Взгляд скользил по крепким и стройным плечам, подтянутой острой груди, татуировкам на шее, боках, внизу живота, заметно очерченным линиям пресса, еще более заметным на фоне черных волос. Мысли мгновенно стали путаться, превращаться в паутину кривых обрывков идей, эмоций и размышлений. Оторваться было сложно, но когда Такада открыла полные удовольствия глаза цвета стали, Лу смогла совладать с собой и продолжить, но уже без той ненависти: — Я уверена, что Мирай Август виновен в гибели города.       — Хватит на сегодня гнева и ненависти, Лукулия Эвервинд, — промурчала Такада, вновь наливая бренди, но на этот раз в два бокала. — Предлагаю поговорить о деле.       Кюи сглотнула слюну в предвкушении новой порции апофеоза совершенства, Лукулия же едва могла не смотреть на движения шеи эльфийки.       — Этот туман рукотворен, — сказала Лу, еле контролируя дыхание.       — Способны ли на это тролли? — протягивая бокал принцессе, спросила Такада. Она не обращала внимания на блуждающий по ней взгляд подруги, она была увлечена Валлонским бренди. И видят мудрецы эльфийского народа, вряд ли что-то смогло бы сейчас отвлечь ее.       — Я…Я… — встряхнув головой, Лукулия взяла бокал и вернула себе контроль над мыслями. — Я не знаю. Даже моя магия не смогла отогнать его. Мы полдня кружили над предгорьями, но не обнаружили совсем ничего. А при таком тумане отправляться в горы — самоубийство.       — Может, имперцы что-то придумают? — с некоторым безразличием спросила Такада. Имперцы ее мало интересовали. И то, что будет завтра или хотя бы через несколько минут, ее мало волновало. Она жила моментом. Была здесь и сейчас. Не стесняясь себя, своего пристрастия к изысканному алкоголю, не боясь сделать ошибку. Ей не перед кем отчитываться. У нее не было ничего и никого, а потому страх риска ей был чужд. Единственная цена её действиям — ее жизнь. А фамильная магия делала её жизнь очень дорогой.       — Мы не будем их дожидаться. — В ней давно созревала мысль поговорить об этом со спутницей. Им не нужна помощь. Это ее война, ее месть, ее долг перед народом. Сомнения терзали ее всю дорогу до Флертона, волнение от возможности напороться на непонимание Такады. Необходимость бороться с ней за свои мотивы и убеждения. Ноо…       — Я, наверно, должна спросить почему… Полагаю, принцесса, ты придумаешь причину, с которой я не могу не согласиться.       — Если погибнут имперцы — это будет скандал… — попыталась хоть как-то оправдать свою сумасшедшую затею Лукулия, но Такада вновь опередила ее.       — Выходим завтра утром, я права? — отчеканила Кюи, распрямив плечи и выпятив грудь. Словно она была на параде, приветствовала процессию короля.       — Д-да, — с круглыми от смятения или же возбуждения глазами ответила Лу. — С нашей магией мы справимся.       Такада звякнула своим бокалом о бокал Лукулии и, припав к нему, замерла на несколько мгновений. После, расплывшись в улыбке, легла на кровать, положив руки под затылок. Веки ее медленно опустились, а учащенное дыхание стало выравниваться.       Наконец, Лу и сама попробовала бренди. Но вместо ожидаемого наслаждения, сравнимого с тем, в котором пребывала подруга, девушка ощутила неприятную горечь и странный специфический вкус. Несколько секунд попыток уличить, в чем кроется шедевральность напитка, ни к чему не привели, и Лукулия скривилась. Отставила бокал. Несложной манипуляцией маны она погасила светильники и после легла на кровать. Глаза вновь блуждали по телу Такады, освещаемому светом лун.       — То, как ты обратила свое тело в сталь… — начала Лукулия. Тело было уставшим и вымотанным за последние три дня. Но разум был взбудоражен, а сон улетучился. — Я впервые вижу такую магию.       — Это фамильная магия, — ровным голосом ответила Такада.       — С твоей силой мы одолеем любого тролля. — От слов Лукулии на лице эльфийки возникла гордая ухмылка.       — А твоя фамильная магия? — Неожиданно оживленным голосом поинтересовалась Такада. Странная мысль проникла в ее сознание. Насколько могущественной должна быть фамильная магия лучшей ученицы академии и, возможно, сильнейшего мага королевства эльфов?       Лукулия не спешила отвечать. На лице отразились замешательство и нерешительность.       — Я не хочу ее использовать. Она — зло. Я не должна применять ее. — Слова давались с трудом, но почему-то Лу хотела открыться Такаде. Кюи, как и Лекрай, одна из немногих, кто мог понять ее и принять чудовищность ее силы. У магии всех эльфов было свое предназначение, у Иримэ — исцеление и спасение, у военачальников — защита народа. Лукулия осознавала предназначение своей, но не хотела мириться с этим. Ведь это то, что роднило ее с тем, кого она ненавидела и кому она желала отомстить. — Она — клеймо, напоминающее мне, что династия Эвервинд очень виновата перед нашим народом и обязана искупить свои грехи.       Хмыкнув, Такада не стала продолжать расспрос и сменила тему на более отвлеченную.       — Как думаешь, что там? За барьером? — в полуночном свете Такада выглядела прекрасным изваянием, вылитым из чистейшего металла. Ни одной лишней линии или изгиба. Она завораживала источаемой силой.       — Ты… — прохрипела Лукулия. Осознав, что горло пересохло, она откашлялась. Снова посмотрев на Такаду, она поняла, что та одним глазом следит за ней, а губы изогнуты в сдержанной, но в то же время самодовольной улыбке. — Очень общительна сегодня… Вино так действует?       Щеки принцессы вновь залились краской, а длинные уши чуть заметно дрогнули.       — Это бренди, принцесса. Валлонский бренди. Знала бы ты, как мне сейчас хорошо, — наигранно простонала Такада, выгнувшись дугой и проведя ладонями по груди.       Лицо Лукулии стало почти красным. До нее дошло, что Такада все поняла и теперь намеренно играет с ней. Мысли спутались, девушка экстренно стала искать выход из ситуации. И наконец решение нашлось. В голове всплыл образ Иримэ. Ее долгие рассуждения о происхождении барьера и всего, что с ним связано.       Взяв себя в руки, Лу вернулась к заданному вопросу.       — Почему ты думаешь, что там что-то есть?       До принцессы донесся легкий смешок, и Кюи продолжила:       — Эта чернота не выглядит как конец мира, это как стена, за которой обязательно что-то должно быть. — Дотянувшись до бутылки брэнди, Такада подтянула ее к себе, поглаживая, словно плюшевую игрушку.       — Иримэ говорила, что очень давно, когда не было ни королевств, ни империи, кто-то таким образом отгородил нас от кошмаров, что обитают по ту сторону.       — Или нас заперли те, кто снаружи. — Теперь голос Такады перемешивался с нотами сонливости. А речь стала расслабленной и замедленной. — Возможно, мы произошли от каких-то чудовищ.       — Интересно, когда-нибудь мы найдем ответ на этот вопрос? — Поняв, что возбуждение, наконец, прошло и мысли ее теперь чисты, Лукулия с облегчением выдохнула. Эмоции снова были в узде.       — Там живут эльфы, ни разу не пробовавшие Валлонского бренди… Они нервные и злые из-за этого. — Она отвернулась на бок, обнимая бутылку. — Поэтому и отгородились от нас. Потому что у нас есть бренди и нам хорошо, а у них нет…       — Доброй ночи, Такада, — но девушка уже засопела. А простой взгляд, скользнувший по Такаде, вновь окатил Лукулию огнем. Бриджи плотно облегали бедра эльфийки, своды ягодиц, линия позвоночника, изгиб поясницы…       Дыхание перехватило, а глаза распахнулись. Тело свело, тянущее чувство вспыхнуло внизу живота. Рывком Лукулия перевернулась на другой бок и закуталась в плед.       «Успокойся, Лу! Пожалуйста, успокойся! Спи! Спи! СПИ! Спи! Спи. Спи… Спи…» — усталость от длительного полета и потребовавшего больших магических усилий боя быстро сковала разум. С трудом отбившись от возбуждения, Лукулия окунулась в сонную негу.       И перед тем, как потеряться в объятиях сна, до ушей Лукулии вновь донесся тихий игривый смешок Такады.