Часть 1

Субботнее утро выдалось на редкость солнечным для начала октября в Нью-Йорке, словно сама осень, устав от собственной меланхолии, решила подарить городу последний тёплый поцелуй перед долгими зимними холодами. Воздух был прозрачным и свежим, а золотистые лучи солнца мягко скользили по асфальту, отражаясь в витринах магазинов и стёклах небоскрёбов. Казалось, даже сам Бронкс, обычно серый и шумный, на мгновение притих, наслаждаясь этим редким моментом умиротворения. Но спокойствие — штука хрупкая, особенно когда ты полукровка. Девушка с резкими, почти скульптурными чертами лица, бодро шагала по аллее, переполненной людьми. Её длинные, чёрные волосы развевались на лёгком осеннем ветерке, словно живые, а одна непослушная прядь так и норовила залезть в глаза, заставляя её раздражённо откидывать голову назад. Впрочем, это было привычно — как и всё остальное в этом городе. Толпа вокруг кипела своей обычной жизнью: темноволосый мужчина в дорогом твидовом костюме, явно опаздывающий на работу, ловко лавировал между прохожими, балансируя с бумажным стаканчиком кофе из «Старбакса» и пачкой документов в другой руке. Его взгляд был устремлён куда-то вдаль, мимо людей, мимо города — туда, где его ждали важные встречи и дедлайны. Неподалёку, на небольшой лужайке, две гламурно одетые девушки в обтягивающих спортивных костюмах выгуливали своих крошечных питомцев. Наша героиня брезгливо скривилась. Чихуахуа. Эти трясущиеся, похожие на помесь хомяка и крысы создания казались ей верхом человеческой глупости. Зачем заводить собаку, если она даже не может тебя защитить? Стайка подростков пронеслась мимо, едва не сбив её с ног. Последний из них, самый мелкий и, судя по всему, самый юный, обернулся с виноватой ухмылкой, в которой гордо красовалась дыра на месте выпавшего переднего зуба. Поправив сбившийся рюкзак, он рванул за друзьями, едва успевая перебежать дорогу на уже мигающий жёлтый свет. Шум, суета, бесконечный ритм мегаполиса — всё это должно было казаться живым, притягательным. Но для неё, выросшей среди этих улиц, это был просто фон. Обыденность. Фальшь. Она резко одёрнула плечом, когда очередной прохожий неловко задел её, даже не извинившись. Люди. Иногда ей казалось, что она ненавидит их всех — их беспечность, их невежество, их слепоту. Они даже не подозревали, какие тайны скрывает этот город. Какие монстры прячутся в его тени. Для тех, кто родился и вырос в Бронксе, этот хаос был привычным, почти родным. Но для неё — дочери Персефоны, богини плодородия и царицы подземного мира, — каждое мгновение среди толпы было испытанием. Особенно сегодня. Дислексия, вечный спутник всех полукровок, сегодня разыгралась с удвоенной силой — буквы на вывесках прыгали перед глазами, сливаясь в нечитаемые каракули. А ещё это давящее чувство, будто кто-то наблюдает… Резко обернувшись, она поймала себя на мысли, что уже в который раз сегодня проверяет, не идёт ли кто за ней по пятам. «Паранойя? Или всё-таки инстинкт?» Сжав губы, она ускорила шаг. Сегодня определённо не её день. Зачёт по истории Мелания благополучно проспала. Опять. Будильник, который она в ярости швырнула в стену накануне, теперь молчал навеки, разобранный на запчатки где-то под кроватью. Солнце уже вовсю светило в окно, безжалостно подсвечивая её хронический недосып и напоминая, что теперь ей светил очередной унизительный выговор от миссис Гаунтер — учительницы, чей взгляд мог бы испепелить даже самого стойкого олимпийца. Но, конечно, не её. Потому что если бы у неё хотя бы была способность к самовозгоранию, её жизнь была бы куда проще. Утро началось с того, что любимая глазунья, за которой она на секунду отвлеклась, пока подводила глаза, превратилась в чёрный, обугленный комок. Дымящаяся сковорода зловеще шипела на плите, будто насмехаясь над ней. Левый глаз вышел кривым — как всегда — и теперь её отражение в зеркале напоминало не столько дочь богини весны, сколько переутомлённую готическую барменшу после ночной смены в самом депрессивном баре Ада. Волосы? Ах да, волосы. Она наспех промокнула их полотенцем, пару раз провела расчёской, стоя вниз головой, и решила, что этого достаточно. В конце концов, она не собиралась покорять подиум — она собиралась выживать. Но настоящий удар судьбы ждал её в шкафу. А всё потому, что три дня назад ей пришлось сразиться с мантикорой, которая не только чуть не разорвала её на куски, но и испортила последнюю приличную пару джинсов когтями и кислотной слюной. И вот теперь перед ней лежало это — ярко-алая юбка, купленная мачехой на распродаже в Marks & Spencer. Мелания скрипнула зубами. — Только через мой труп, — когда-то поклялась она, глядя на этот кусок ткани. Но судьба, как всегда, оказалась злее. Настроение было превосходным. А значит, хотелось убивать. Честно говоря, она даже удивилась собственной кровожадности. Но что поделать — когда ты дочь богини, чьё имя шепчут в страхе даже в самых тёмных уголках Подземного царства, желание разорвать что-нибудь на части становится чем-то вроде утреннего ритуала. Вроде кофе или зарядки. И, как будто сама Судьба решила ей угодить, случай представился быстрее, чем она ожидала. Внутреннее чутьё — тот самый звериный инстинкт, что редко её подводил, — резко взвыло тревогой. Кожа закололась мурашками, а в висках застучал навязчивый ритм: опасность, опасность, опасность. Всё началось с тишины. Той самой, неестественной, густой тишины, которая накрывает улицы перед бурей. Только вот небо было ясным, а ветер — едва заметным. И тем не менее… Люди исчезли. Ещё секунду назад аллея была полна прохожих: студенты с наушниками, мамаши с колясками, вечно спешащие офисные работники. А теперь — пустота. Будто кто-то выдернул штекер из реальности, оставив только её одну посреди внезапно опустевшего города. Пустынные тротуары, безлюдные скамейки, брошенные на земле сумки и кофейные стаканчики — будто все просто испарились в одно мгновение. «Прекрасно. Для полноты антуража не хватает только саундтрека из боевиков про Дикий Запад и парочки перекати-полей», — язвительно подумала она, медленно поворачиваясь на пятках. Но шутки кончились, когда воздух сгустился. Из ниоткуда, словно выдыхая саму тьму, пополз чёрный туман. Он вился по земле змеиными кольцами, наполняя воздух смертельным коктейлем запахов. Мелания знала этот аромат. Тартар. Запах гнили, серы и древней тьмы ворвался в её ноздри, заставив сердце учащённо забиться. Он был едва уловимым, смешанным с городскими ароматами — жареными каштанами, выхлопными газами, духами прохожих — но она узнала бы его среди тысячи других. Жизнь полукровки вне лагеря никогда не была лёгкой. Монстры подстерегали их везде: вылезая из канализационных люков, скользя по теням, выползая из зеркал — из любого уголка, где могла затаиться тьма Тартара. Но жизнь единственной дочери Персефоны была в тысячу раз опаснее. Потому что не все твари охотились на неё просто так. Некоторые — по приказу. Почему? Наверное, следовало начать с того, что само существование полубожественных детей у Персефоны казалось диким нонсенсом — даже в мире, где оживали древние мифы, а боги Олимпа вели себя как капризные звёзды реалити-шоу. О том, что строптивая царица подземного мира любила нарушать правила, знал, казалось бы, весь Олимп. Но каким-то непостижимым образом эти слухи всегда обходили уши Аида. Логика проста: откуда взяться незаконнорожденным детям, если богиня двенадцать месяцев в году томится в Подземном царстве, а на поверхность выбирается раз в десятилетие — да и то под присмотром Деметры? Аид был уверен, что его супруга верна. До того самого дня. До той роковой ссоры, когда в пылу ярости Персефона сама выпалила правду: — Да, был смертный! Да, был ребёнок! И если бы не твои цепи, их было бы больше! Говорят, в тот день дрогнули стены Подземного дворца. Тени сжимались в ужасе, а души умерших метались по полям Асфоделей, чувствуя, как само Подземное царство содрогается от гнева своего владыки. Даже река Стикс на мгновение остановила своё течение, будто затаив дыхание. Никто ещё не видел Аида в такой ярости. И в этом безумии он разорвал границы между мирами, открыв лазейку для одной из древнейших сил Тартара — тех, кто старше богов, старше титанов, тех, кто помнил само начало. С тех пор за Меланией — и любой другой, кто осмелился бы родиться от Персефоны, — гнались не просто случайные монстры. За ней охотились демоны. И сейчас один из них был очень близко. Само слово «демон» очень и очень неоднозначно. Впрочем, человечество придумало немало других названий для этих существ — духи тьмы, падшие, тени из бездны. Они чужды нашему миру и противны самой его природе. Их сущность — это сгусток злой энергии, лишённый души, но наделённый жадным, ненасытным сознанием. Даже если уничтожить их физическую оболочку, эта энергия не исчезнет — она вернётся в Тартар, чтобы со временем снова обрести форму. Говорят, правда, что некогда демоны были частью нашего мира. Но за бесчисленные злодеяния, за ту тьму, что они несли в сердца смертных, древние боги изгнали их в глубины Тартара, запечатав в вечном мраке, за бессчетными слоями тьмы. Но Персефона оказалась хитрее. Зная, что рано или поздно эти твари придут на зов божественной крови её единственной дочери, она пошла на отчаянный шаг — заключила сделку с самим Аидом. Персефона заставила его поклясться на водах Стикса: подземный владыка должен был позволить смертной навещать свою мать. Взамен же дочь Зевса и Деметры поклялась, что не выносит больше младенца от рода человеческого. На её счастье, клятва, скреплённая Стиксом, была нерушимой. Так богиня нашла лазейку в указе Зевса, запрещающем богам общаться с их полукровками. Но даже это не могло полностью защитить Меланию. Из личного опыта Мелания знала — договориться с подземными тварями невозможно. Их нельзя задобрить, нельзя обмануть. Их можно только уничтожить. Её пальцы сжали рукоять меча, который материализовался из кольца. Лезвие вспыхнуло ледяным сиянием — дар Персефоны, меч из стигийской стали, закалённый в тёмных водах Стикса. Холодное пламя, способное разорвать даже демоническую сущность — если не убить, то хотя бы отправить их обратно в бездну на долгие годы. С самого детства Персефона готовила дочь к выживанию. Она не просто учила её сражаться — она знакомила её с врагом. Марабас — искуситель, чьи слова разъедают разум. Миссис Дарк — демоница, пьющая страх. Астарот, Вельзевул, Элигор — и десятки других, чьи имена лучше не произносить вслух. Все они были не просто именами в мифах. Они были реальными. И каждый из них когда-нибудь мог прийти за ней. Мелания глубоко вдохнула, чувствуя, как в воздухе сгущается что-то… Тень перед ней шевельнулась. Воздух наполнился запахом гнили и старой крови. Демон нашёл её. Теперь оставалось только одно — сражаться. Сегодня ей предстояло столкнуться с Пожирателем. Этот демон был истинным воплощением самых отвратительных кошмаров Тартара. Его длинное, покрытое блестящей чёрной чешуёй тело извивалось, как у гигантской змеи, но вместо плавных движений рептилии в них чувствовалась какая-то неестественная, прерывистая резкость. Голова — приплюснутая, как у крокодила, с пастью, усеянной рядами загнутых внутрь клыков. Но самое жуткое — глаза. Они сидели на тонких, гибких стебельках, как у краба, и беспрестанно двигались, осматривая всё вокруг с холодной, хищной расчетливостью. Тело демона оканчивалось мощным хвостом, похожим на плеть, по краям которого торчали острые, как бритва, костяные шипы. Но главное оружие Пожирателя было не в когтях и не в клыках. Яд. Тонкий, раздвоенный язык, как у змеи, постоянно выскальзывал из пасти, и по нему струилась густая, чёрно-зелёная жидкость. Каждая капля, падая на асфальт, шипела, оставляя после себя дымящиеся пятна. И запах… Боги, этот запах. Гниющая плоть, сера, что-то сладковато-приторное — будто смесь разлагающегося мяса и испорченного мёда. Просто стоять рядом с этим существом уже было испытанием. Из того места, где предположительно находился рот этой твари, донеслось низкое шипение, среди которого можно было различить: — …дочь Персефоны… встретились… смерть…. — Слушай, мы это уже проходили, — её губы дрогнули в лёгкой усмешке, но в глазах не было ни капли веселья. — Поправь, если я не права? Меч в её руке ответил на вызов. Золотое свечение разлилось по лезвию, как жидкий солнечный свет, и тени вокруг стали отступать. Пожиратель зашипел громче, его глаза на стебельках судорожно дёрнулись. — …свет… ненавижу… — А, знаешь, что я ненавижу? — её голос прозвучал почти непринуждённо, если бы не лёгкая дрожь ярости. — Тварей, которые лезут в мой день без приглашения. Демон издал хриплый, булькающий звук — то ли смех, то ли предсмертный хрип. — …маленькая… смешная… — его глаза на стебельках дёрнулись в её сторону. …твоя мать… зовёт… Ледяная волна пробежала по её спине. Мать? Но времени на раздумья не было — Пожиратель рванулся вперёду, его тело извилось, как хлыст, а хвост с шипами просвистел в воздухе, целясь ей в голову. Она едва увернулась, почувствовав, как лезвие её меча впивается в чешую. Чёрная кровь брызнула на тротуар, шипя, как кислота. Там, где ядовитая жидкость коснулась земли, асфальт зашипел и начал пузыриться, испуская едкий дым. — Ой, тебе же больно! — язвительно крикнула она, отскакивая. — А что, демоны тоже умеют чувствовать? Или это просто профессиональная деформация? Пожиратель взревел, и его пасть разверзлась шире, чем казалось возможным — ряды клыков, качающиеся, как щупальца, язык с ядом… И тут она поняла свою ошибку. Он хотел, чтобы она ударила. — …глупая… — прошипел демон. Пожиратель резко рванулся вперёд, его тело изогнулось, как пружина. Брюнетка едва успела отпрыгнуть, но кончик хвоста всё же задел её руку — кожа вспыхнула жгучей болью. — Боль… хорошее начало… скоро её будет больше… ты будешь кричать… а твоя мать услышит из своего золотого дворца… но не придёт… Она стиснула зубы, чувствуя, как яд пытается пробраться в кровь. Но кровь полубога — не такая уж лёгкая добыча. — Знаешь, в чём твоя проблема? Ты слишком много говоришь. Сегодняшний день и так был отвратительным, а тут ещё и этот подарок из Тартара. Как будто сотни предыдущих попыток её убить были недостаточно надоедливыми. Демон зашипел громче, и теперь в его голосе явственно читалась ярость: — От проклятья не с-с-суж-ж-ждено с-с-скрытьс-с-ся! Мелания лишь холодно усмехнулась. — Ты пришёл меня сожрать — или просто поболтать? — …маленькая… глупая… ты не знаешь… что идёт… — О, начинается! — она закатила глаза. — «Тьма грядёт», «Судный час близок», «Ты последняя надежда» — я уже слышала этот треп. Можешь сразу перейти к угрозам. Пожиратель дёрнулся вперёд, его хвост-плеть со свистом рассек воздух. Она едва увернулась. — Пророчество сбудется… — его голос стал громче, слова — чётче, будто сама тьма вливала в них силу. — Когда дочь весны станет добычей тьмы… врата откроются… Мелания замерла. Демон склонил голову, будто наслаждаясь её замешательством. — Спроси у матери… спроси кого она боится больше чем Аида… Персефона… знала пророчество… ты — ключ… — Какой ключ? — она резко рубанула мечом, но демон отпрянул, оставив в воздухе шлейф чёрного дыма. — К чему?! В её голосе прозвучала та самая сталь, что досталась ей от матери — той самой Персефоны, которая веками выдерживала брак с владыкой подземного мира. Небо, будто в ответ, рассекла молния, осветив на мгновение её хмурое лицо и сверкающий клинок. — …к двери… которую нельзя открывать …кровь весны расколет трон… — голос демона был похож на шелест мёртвых листьев под сапогами. — …когда сын тьмы станет светом… Мелания сжала зубы. — О, прекрасно. Очередная загадка от подземных психов. Ты хоть сам-то понимаешь, что несёшь? Пожиратель захохотал — вернее, издал нечто среднее между шипением и хриплым карканьем. — Ты не з-з-знаеш-ш-шь с-с-воего пророчес-с-ства. Никто из отпрыс-с-сков Перс-с-сефоны и Аида не дож-ж-живёт до двадцатилетия, — его голос дрожал от злорадства. — Вы вс-с-се-е-е… Поганые полукровки, с-с-сги-и-ините-е-е… Да, она не знала своего пророчества. Как бы ни умоляла мать раскрыть его, та оставалась непреклонна: «Всему своё время». Персефона что-то скрывала — и это «что-то» явно было хуже, чем она могла предположить. «Спроси у матери… кого она боится больше, чем Аида» Что за бред? Персефона… боялась кого-то? Это было невозможно. Но демоны не лгут. Они искажают, дразнят, но не врут просто так. Значит, её мать действительно что-то скрывала. Но сейчас даже это не имело значения. Она-то спросит. Но сначала ей нужно было дожить до этой встречи. А с учётом того, что за ней уже охотились, это могло быть сложнее, чем она думала. Меч взметнулся в воздухе, и первый удар пришёлся точно в лапу демона. Чудовище взревело, когда его конечность рассыпалась в пепел. Мелания не дала ему опомниться. Череда молниеносных атак обрушилась на Пожирателя — удары следовали один за другим, точные, смертоносные, вынуждая демона отступать. Он едва успевал уворачиваться, но с каждым мгновением его движения становились всё медленнее. Все полукровки обладали сверхъестественными рефлексами и обострёнными чувствами — даже те, кто унаследовал лишь «нарциссичные» дары Афродиты. Но дело было не только в этом. Опыт. Ярость. Желание выжить. Каждый день, с самого детства, Мелания училась сражаться. Каждый день она знала, что если расслабится — умрёт. И сегодня она не собиралась умирать. — Ты ошибся, выбирая меня. Но демон, кажется, был не единственным, кто ошибался сегодня. Мысленно Мелания перенеслась на семь лет назад — в своё предпоследнее посещение подземного царства. Тогда, по земному времени, ей было всего десять, но Аид, видимо, пребывая в редком для себя благодушном настроении, решил устроить ей «курс молодого бойца». Три месяца. Три долгих месяца бесконечных тренировок. И что же сделал её «любящий» отчим? Вручил меч, наслал два десятка скелетов и… просто ушёл. «Отличный воспитатель, ничего не скажешь», — язвительно подумала она, стиснув зубы. Драться в юбке было не удобно. Конечно, они были не на модном показе, где председателем жюри сидел бы уродливый демон, но ткань вечно задиралась, цеплялась, мешала. И светить своей «филейной частью» даже умирающему Пожирателю — не входило в её планы. Хорошо хоть, что не поддалась на уговоры чересчур активной мачехи и не надела те дурацкие туфли. Осталась в верных, проверенных мартинсах. Иначе её «бренную тушку», как она мысленно назвала себя, уже давно бы пережевали и выплюнули. Темноволосая вновь занесла руку, дабы нанести последний удар, но демон, казалось, наконец устал от её дерзости. Хвост, острый как бритва, взметнулся в воздухе и со свистом рассек пространство. Удар пришёлся точно в ноги — Мелания даже не успела среагировать, как её отбросило на пять метров назад. Она приземлилась на асфальт, едва успев перекатиться, чтобы не удариться головой. Три глубокие раны на правом бедре пылали огнём. Кровь сочилась сквозь порванную ткань. «Хорошо, что ноги ещё на месте…» — мелькнула в голове ироничная мысль. Перед глазами плясали тёмные пятна, дыхание сбилось. Но она сжала зубы и, опираясь на меч, поднялась. — Ну что, урод, поздравляю. Ты меня разозлил… — начала она, перекидывая клинок в другую руку. Глаза вспыхнули зелёным — тем самым оттенком, который она ненавидела, потому что он выдавал в ней дочь Персефоны. — …а это было твоей последней... — закончить фразу не успела. Золотая стрела пронзила воздух с тихим свистом — и вонзилась Пожирателю прямо в спину, в область, где должно было биться сердце. Демон замер. Его тело дрогнуло, чешуйчатая кожа начала трескаться, как пересушенная глина. Из трещин хлынул чёрный дым, а затем — пшик — вместо монстра на асфальте осталась лишь кучка пепла, медленно развеиваемая ветром. — Что за… Мелания едва успела перевести дух, когда перед ней возникли двое. Первый — парень лет восемнадцати, с взъерошенными волосами, торчащими во все стороны, будто щупальца раздражённого осьминога. Его глаза переливались всеми оттенками океана — от бирюзового до глубокого синего. В руках он сжимал меч из небесной бронзы, всё ещё готовый к бою. «Отпрыск Посейдона», — мелькнуло у неё в голове. Рядом с ним стояла девушка — высокая, стройная, с правильными чертами лица и надменным взглядом пронзительных светло-серых глаз. Она держала тот самый лук, из которого был убит Пожиратель, а за её спиной виднелся колчан с золотыми стрелами. «А это, без сомнений, дочь Афины», — мысленно констатировала Мелания. — Ну что, — процедила она, с трудом удерживаясь на ногах. — Вы тут все собрались, чтобы полюбоваться, как я истекаю кровью, или всё-таки представитесь? Морской отпрыск рассмеялся, резко опустив меч. — Я — Перси. А это Аннабет, — он кивнул в сторону спутницы. — Мы тут проходили мимо и подумали, что тебе может понадобиться помощь. — Ошиблись, — буркнула Мелания, но тут же пошатнулась. Аннабет молча подхватила её под руку, не дав упасть. — Ты теряешь кровь. Глупо отрицать очевидное. — А ты, я смотрю, мастер очевидных выводов, — огрызнулась Мелания, но сопротивляться не стала. Перси уже рылся в своём рюкзаке, доставая аптечку. — Ладно, царица сарказма, сейчас подлатаем. Только не кусайся. Мелания хотела ответить что-то едкое, но тут её взгляд упал на что-то вдали. Там, в тени переулка, шевельнулось что-то ещё. — Эй, морской ёж, — прошептала она. — Ты уверен, что подстрелил всех? — А что, их было больше одного?! Аннабет уже натягивала тетиву, её глаза сузились. Но это была ложная тревога. — Полукровка? Мелания прищурилась, переводя взгляд на нового участника этой неожиданной встречи. Сатир. Коренастый, с кучерявыми каштановыми волосами, из которых проглядывали маленькие рожки. Его козлиные ноги были аккуратно прикрыты поношенными джинсами, но копыта всё равно выдавали его с головой. Странная, однако, команда. Мысленно она представила, как выглядит сейчас: волосы всклокочены, одежда порвана и испачкана грязью и кровью, лицо, наверняка, покрыто царапинами и сажей. Совсем не образец благородной леди, каковой её тщетно пыталась воспитать мачеха. Уж тем более — не подобающий вид для дочери Персефоны. В памяти всплыло платье, которое бережно хранила её мать — изысканное, расшитое живыми бутонами, готовое расцвести при первом же её появлении в подземном царстве. «Вот в нём я хотя бы отдалённо напоминаю аристократку», — подумала она с горькой усмешкой. Но реальность была куда прозаичнее: вместо изящных туфель — потрёпанные мартинсы, вместо благородных манер — привычка крошить демонов на куски. Аннабет изучала её пронзительным взглядом, сканируя каждую деталь. Её серые глаза скользнули по стигийскому мечу, задержались на чертах лица Мелании — и вдруг расширились от внезапного осознания. — Ребят, я опоздала, там это, фурия… — темноволосая девушка, запыхавшаяся, будто пробежала марафон, резко замолчала, увидев меч Мелании. Её глаза округлились. — Дочь Аида?! Мелания сдержала раздражённый вздох.

***

Тёплый свет ламп мягко рассеивался по уютной кофейне, наполняя воздух ароматом свежесваренного кофе и корицы. За окном шумел вечерний Нью-Йорк, но внутри царила почти домашняя атмосфера. — Существует двенадцать Олимпийских Богов. Главные из них — Зевс, Посейдон… и Аид… — начала Аннабет, поправляя прядь золотистых волос. — Дабы прийти к власти, они свергли своего отца — Кроноса, и изрубили его на кусочки, а его останки низвергли в глубины Тартара. С тех пор эти трое соперничали, вечно спорили, вечно угрожали войной и бла-бла-бла… — Мелания резко перебила её, откинувшись на спинку дивана в уютной кофейне, куда компания зашла перевести дух. Её голос прозвучал громче, чем она планировала. Несколько посетителей обернулись, но быстро потеряли интерес — в Нью-Йорке крики были частью городского фона. Перси, сидевший напротив, приподнял бровь, но не стал комментировать. Вместо этого он обвёл взглядом компанию и, сделав глоток какао, предложил: — Ну, раз уж мы все тут такие особенные… Может, познакомимся нормально? Я — Перси, сын Посейдона. Гроувера и Аннабет ты уже знаешь, а это Талия — дочь Зевса. Он кивнул в сторону темноволосой девушки, которая лениво доедала кусок чизкейка. Мелания вздохнула, но тень улыбки скользнула по её губам. — Мелания. Дочь Персефоны. Тишина. А затем Гроувер ахнул: — Так значит… ты не дочь Аида?! — Нет, козлоногий. Я падчерица Аида. Разница есть… Ей хотелось пошутить, что если бы в эту кофейню сейчас ворвались монстры, то блюдом от шефа стали бы четверо полукровок и один сатир. Но она промолчала. — …Так что, можете не утруждаться. Всю необходимую базовую информацию я знаю. Моя мать — Персефона, заключила сделку с Аидом, и мне в какой-то степени повезло, ведь я могу с ней видеться. — Почему ты не в лагере? Вопрос принадлежал Перси и мне он показался несколько глупым, очеведино это поняли все, за исключением сына Бога Морей. Мелания искривила губы, теребя край меню. — Может, потому что я — единственный ребёнок Персефоны? У меня нет желания становиться одной из кучки наивных придурков, возомнивших себя героями, на которых боги спихнули всю грязную работёнку, сделав пушечным мясом. Она замолчала, чувствуя, как горечь подкатывает к горлу. Наверняка для них она — счастливчик. Единицы из полукровок видели своего божественнго родителя или же хотя бы слышали его голос. Учитывая, чем она за это платит — с большой радостью поменялась с ними ролями. — Думаете, мне живётся лучше, чем вам, потому что мне доступно общение с матерью? Мне приходится громить таких тварей, как сегодня, почти каждый день — не считая остальной мерзости, которая охотится на полубогов. Жить в доме, испещрённом пентаграммами, — голос дрогнул. — Да что вы вообще знаете о том, когда тебя проклинают сами боги… — Всё не так… Ну, про лагерь. Отец всегда го… — начал было Перси, но был прерван своей девушкой, которая тактично толкнула его локтем в бок. — Посейдон, — лёгкая усмешка, судя по всему, не хотела покидать губ Мелании. — Боги жестоки, Перси. Даже твой папаша ни раз прибегал к проклятьям. И, возможно, будь у него хотя бы приблизительно похожая ситуация с женой, поступил бы так же. Если не хуже. — Ты говорила про пророчество… Мы могли бы сопроводить тебя до лагеря. Думаю, наш Оракул сможет помочь, — спокойно проговорила Аннабет. — В любом случае, ты ничего не теряешь. Мелания взглянула на неё. Аннабет действительно была красива — длинные золотистые волосы, большие серые глаза, полные мудрости, правильные черты лица. Но сейчас в её взгляде читалось нечто большее — понимание. На мгновение Мелания задумалась. Где-то в глубине души копошилось любопытство — то самое, которое, она знала, однажды её погубит. Что уж тут поделать, страсть к приключением и геройству, как ни странно, у неё в крови. — Вы хотите вынудить мою мать публично признать меня? Или понаблюдать за тем, как кто-то из детей Аида лешит меня головы?! Талия, до этого молча ковырявшая вилкой в десерте, вдруг подняла глаза: — С чего ты взяла, что Нико тут же захочет тебя убить? Мелания нахмурилась. Кто, чёрт побери, такой Нико? Она знала, что у Аида было двое полукровок-отпрысков, не была уверена, что и те ещё не отправились на покой. Кто-то из них даже навещал Аида, но за все время ее пребывания в царстве мертвых, она так ни с кем из них не пересекалась. Оно и к лучшему, учитывая, что их папаша — ненавидит и терпит ее пребывание на территории своего замка исключительно из-за клятвы клятвы на Стиксе, запрещающей любым существам вредить ей в Царстве Мёртвых. Семнадцать лет назад Персефона переиграла Аида, обеспечив дочери безопасное убежище. Но ведь не будет же она прятаться в чертогах отчима, убегая от той участи, которую он сам же ей и подписал. — И где я должна ждать этого вашего пророчества? — её голос звучал резко. — Не думаю, что в вашем лагере случайно оказался домик Персефоны. — К сожалению, ты права, — дочурка Афины, видимо, решило возложить на себя дипломатическую миссию. — Фактически, ты можешь остановится в домике Аида — Персефона его законная жена. Мелания поперхнулась кофе. Остановится. В. Домике. Аида. На секунду, она начала сомневаться, что девушка сидящая напротив — дочь богини мудрости. Это её «мудрый» вывод? Да Аид наверняка ждёт её скорейшей кончины, чтобы потом вдоволь поиздеваться над неугодной душонкой, за все косяки её строптивой матушки. Пришлось как следует прокашляться, прежде чем придти к закономерному выводу, что день начинает становиться все хуже и хуже. — Не уверена, что это лучшая идея, — наконец выдавила она. Перси переглянулся с Талией, а Гроувер нервно постучал копытом по полу. — Ну… технически, это единственный вариант, — неуверенно сказал сатир. Мелания скрестила руки на груди. — Давайте я переформулирую. Вы предлагаете мне, дочери Персефоны — той самой, из-за которой Аид проклял всех её будущих детей, — поселиться в доме, где живут его родные отпрыски? Те самые, которые, возможно, мечтают отомстить за «предательство» их отца? Талия фыркнула. — Нико не такой. — О, прекрасно! — Мелания язвительно улыбнулась. — Он, случайно, не милый плюшевый единорожек, который обожает новых друзей? Аннабет вздохнула. — Он… сложный. Но не убийца. — О, вот и успокоили, — Мелания откинулась на спинку дивана. — Значит, максимум, что мне грозит — лёгкая порча на рассвете и пара проклятий за ужином. Какое облегчение. Перси почесал затылок. — Ну… если что, я могу поговорить с ним. — Да, конечно. «Эй, Нико, вот девушка, из-за которой твой отец вечно в бешенстве. Будь добр, не убивай её, ладно?» Тишина. Затем Талия неожиданно рассмеялась. — Знаете что? Мне начинает нравиться эта стерва. Мелания подняла бровь. — О, спасибо. Я тронута. — Ладно, — Аннабет покачала головой, но в уголках её губ дрогнула улыбка. — Тогда другой вариант — ты остаёшься здесь, и следующие демоны добьют тебя без нашей помощи. Мелания замерла. Она ненавидела признавать, что не права. Но ещё больше ненавидела мысль о том, что у неё нет выбора. — Договорились, — пробормотала она. — Но если этот Нико попытается меня задушить во сне, я первым делом приду за вами.

***

К собственному стыду, Мелании пришлось признать — лагерь полукровок впечатлял своим величием. Воздух здесь был другим. Тяжёлым, насыщенным, будто пропитанным самой божественной энергией. Каждый вдох наполнял лёгкие странной силой, заставляя кожу покалывать, а кровь — бежать быстрее. Защитный барьер, невидимый глазу, окутывал всю территорию, создавая ощущение незримой, но прочной безопасности. Персефона рассказывала дочери, что для полубогов существует лишь одно по-настоящему безопасное место на земле — лагерь с вычурным названием «Божественная Кровь». Но почему-то забыла упомянуть, что это место обладало такой потрясающей красотой, что могло бы поспорить с садами самой Деметры. Полукровки жили в домиках — аккуратных, словно игрушечных, но при этом просторных строениях, выстроенных в идеальном порядке. — Один домик для каждого олимпийца, — объяснял Перси, которого, судя по стушевавшемуся выражению лица, назначили её гидом против его воли. — Позже добавили ещё несколько — для второстепенных богов. Всего их было двадцать. Мелания скользнула взглядом по разноцветным фасадам, останавливаясь на одном — мрачноватом, с чёрными колоннами и серебряными орнаментами в виде гранатов. Мелания скривилась. — Потрясающе. Перси вздохнул, но не стал спорить. Ели полубоги в огромном открытом павильоне, где каждому домику соответствовал свой стол. Мелания опять же в пролете, ибо домика ее матери, увы, не предусмотрели. Могли, конечно, для приличная поставить, авось богиня решит заглянуть на огонёк, а остаться не где. Видимо руководствовались той же логикой, что и Чейз. Во-первых, навряд ли Персефона — вынужденная годами томиться глубоко под землёй, видя тусклый кроваво-алый свет от искусственного солнца — в своей единственный день, когда может вырваться, решит наведаться в лагерь полукровок, где у неё даже нет детей. Глупо. Во-вторых, даже если богиня действительно придёт в лагерь, то вполне спокойно может остаться в домике своего мужа. Помимо домиков и павильона, в лагере было всё, что нужно для тренировки юных героев: поле для стрельбы из лука, утыканное мишенями с изображениями монстров; арена для боев, где даже сейчас слышался звон клинков; стена с лавой — жутковатое сооружение для обучения скалолазанию — и, видимо, для проверки болевого порога; амфитеатр, где по вечерам, как объяснил Перси, устраивали представления; конюшни, откуда доносилось ржание пегасов; арсенал, полный оружия на любой вкус. И, наконец, Большой Дом — сердце лагеря — белоснежное здание с колоннами и голубыми ставнями возвышалось над остальными постройками. — Тут живёт Хирон, — сказал Перси. — И… раньше здесь обитал дух Дельфийского Оракула. — Раньше?! — Теперь Оракул — это Рэйчел Дэр. Ты её позже увидишь. Мелания кивнула, но её мысли были далеко. Большой Дом был не просто жилищем. Это было место, где решались судьбы лагеря, где обсуждались задания и где, возможно, ей предстояло узнать своё проклятое пророчество. Она вздохнула, ощущая, как в груди клубится странная смесь тревоги и… любопытства. — Ну что, Джексон, — сказала она, заставляя себя ухмыльнуться. — Показывай, где мне жить. Надеюсь, в домике Аида хотя бы шторы есть? Темнело. Последние лучи солнца цеплялись за вершины деревьев, окрашивая небо в кроваво-багровые тона. Мелания остановилась перед мрачным строением, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Домик Аида выглядел так, будто его вырезали из самой ночи. Черные стены, украшенные серебряными узорами в виде гранатовых ветвей, словно впитывали свет. Над дверью висел символ подземного царства — скрещенные кости, обвитые кипарисовой ветвью. — Ну что, гостеприимно, — процедила Мелания, стараясь скрыть дрожь в голосе. Перси нервно почесал затылок. — Э… внутри не так страшно, как кажется. Она бросила на него скептический взгляд, но шагнула вперед. Интерьер оказался неожиданно уютным. Черные дубовые стены, покрытые тонкой паутиной серебряных нитей, напоминающей корни деревьев. Камин с зеленоватым пламенем, вокруг которого были расставлены кожаные кресла. Полки с древними фолиантами, чьи корешки поблескивали золотым тиснением. «Вот мое новое временное пристанище,» — подумала она с горькой усмешкой. Перси нервно переминался с ноги на ногу рядом. — Эм… тебя оставить? Или мы можем сразу пойти к Оракулу, если хочешь. Мелания резко повернулась к нему: — Идеальный план. Чем быстрее я узнаю это проклятое пророчество, тем быстрее смогу убраться отсюда. — Нынешний Оракул, — объяснял Перси, по уже по пути к Большому Дому. — Она… эм… немного особенная. — Особенная? — нахмурилась Мелания. — Ты сама увидишь. Большой Дом поражал своим контрастом с остальным лагерем — белоснежные колонны, голубые ставни, воздушные занавески. Совсем не место для пророчеств о смерти и страданиях. Рэйчел оказалась вполне приятной девушкой. Девушка была похожа на средневековую ведьму: длинные огненно-рыжие волосы, сложённые в аккуратные завитки; ярко-зеленые глаза; пухлые губы и бледное веснусчатое лицо с чётко выраженными скулами. — Ты пришла за правдой, — голос Рэйчел звучал эхом, как будто говорили сразу несколько человек. — Но готова ли ты ее услышать? Мелания сжала кулаки. — Я готова ко всему. Воздух вокруг сгустился. Когда Рэйчел заговорила снова, из ее рта повалил зеленоватый туман:

Когда проклятая кровь встретит проклятый клинок,

Судьба расколет надвое вечность.

Дочь весны, рожденная во тьме,

Тень отца твоего станет твоим проклятьем.

Когда падет последний светоч в ночи,

Ты должна будешь выбрать — спасти или предать.

Сын подземья, забывший свой свет,

В пламени гнева обретет свою гибель.

Лишь та, что носит проклятье в крови,

Сможет вернуть его из плена смерти.

Море и молния, мудрость и честь -

Четверо встанут на краю бездны.

Когда древнее зло пробудится вновь,

Лишь союз отверженных мир спасет.

Но берегись, дитя двух миров -

Самый страшный выбор тебе предстоит:

Пожертвовать тем, что любишь всего,

Или стать тем, кого проклял сам Аид.

Чтобы спасти одного, придётся стать другим.

И когда тьма в тебе встретит тьму в нём,

Выбор разделит миры.

Туман рассеялся. Рэйчел моргнула, снова став обычной девушкой. — Ну и? — она улыбнулась. — Понравилось? Мелания стояла, чувствуя, как ледяная волна прокатывается по спине. Эти слова… они звучали как приговор. — Это… это все? — ее голос внезапно осип. — Может, есть какое-то пояснение? Рэйчел покачала головой, и в этот момент зеленоватый отблеск в её глазах сделал её похожей на древнюю статую оракула — безжалостную и непреклонную. — Пророчества никогда не бывают ясными. Особенно для тех, кому они предназначены. Внезапно пол под ногами Мелании потерял твердость. Она инстинктивно вцепилась в ближайшие перила, пальцы побелели от напряжения. В ушах зазвенело, а перед глазами поплыли черные пятна. — Эй, ты в порядке? — тёплая рука Перси осторожно легла на её плечо, но она резко дёрнулась, сбрасывая прикосновение. — Прекрасно, — голос прозвучал неестественно высоко, почти истерично. — Просто замечательно. Теперь у меня есть загадочное пророчество, которое, без сомнения, предвещает что-то ужасное. Разве не чудесно? Слова вырывались наружу, облечённые в сарказм, который обжигал губы своей фальшью. Перси провёл рукой по лицу, оставляя на мгновение ладонь прикрытой рот, словно сдерживая более резкий ответ. — Послушай, если ты не против. Можешь переночевать у меня или у Талии. Думаю, она не возразит… — Нет, — Мелания резко оборвала его. — Я пойду в этот чертов домик Аида. Раз уж мне суждено «пасть в объятья собственной тени», может, стоит начать привыкать к мраку. Фраза эхом отозвалась в сознании. «Объятья собственной тени» — это звучало так, будто главная опасность ждет ее не снаружи… а внутри.

***

В просторном кабинете Большого Дома царила тяжёлая атмосфера. Аннабет, сидела с идеально прямой спиной, её пальцы нервно барабанили по резной дубовой столешнице. Лошадиная половина Хирона беспокойно переминалась на месте, а глаза выражали беспрецедентную для кентавра тревогу. Мистер Д — он же Дионис, бог виноделия, осуждённый Зевсом на сто лет службы в лагере — мрачно разглядывал содержимое своего бокала, где вместо вина сегодня плескалась простая вода. Пророчества… Обычно они приходили в виде зарифмованных строк, указывающих полукровкам путь к их поискам или предрекая судьбоносные повороты. Но на практике, как уже успела понять Мелания, они приносили больше неясности и хаоса, чем реальной помощи. И хоть она не была сильна в расшифроке пророчеств, это определённо не было тем, которое знали те демонические отродья. Мелания готова была кричать от досады — сколько ещё придётся томиться в этом лагере, ожидая, когда Рэйчел получит новое послание? Уверенность в безопасности лагеря висела на тонкой нити между «маловероятно» и «барьер должен сдержать». Лагерь был защищён барьером — мощным, древним, но… «Маловероятно, что демоны смогут проникнуть» — звучало не как уверенность, а как надежда. Она знала о Тартаре больше, чем большинство полукровок. Это место носит множество имён — Ад, Преисподняя, Бездна — но суть его от этого не меняется. Никто из смертных не знает, что скрывается в его глубинах: есть ли там города, страны или только вечный мрак, наполненный стонами потерянных душ. «Вряд ли кто-то добровольно отправится туда во второй раз» — горько усмехнулась она про себя. Описать реалии загробного мира — задача не для слабонервных. Это мрачное пространство, где воздух пропитан стонами потерянных душ, а каждый шаг может стать последним среди верных слуг Аида. Никому не пожелаешь такого путешествия, но судьба редко спрашивает нашего мнения. Они всего лишь смертные, чьи жизни боги часто рассматривают как разменные монеты в своих играх, считая, что им следует знать лишь то, что они соблаговолят раскрыть. Мелания машинально потрогала карман, где обычно хранила жемчужины. «Может, навестить Персефону?» — мелькнула мысль. — «А пророчение пусть пришлют по электронной почте.» Горькая усмешка исказила её лицо. Но даже эта мысль звучала как бегство. А Мелания не привыкла убегать. — Это правда?! У Персефоны есть дочь?! Дверь Большого Дома с грохотом распахнулась, едва не сорвавшись с петель. В помещение ворвался порыв тёплого ветра вместе с высоким, бледным юношей, чьё лицо было искажено смесью недоверия и возмущения. Его угольно-чёрные волосы были коротко подстрижены сзади, в то время как длинная чёлка спадала на лоб, почти полностью скрывая пронзительные антрацитовые глаза. Прямой нос, тонкие губы, чётко очерченные скулы и волевой подбородок придавали его лицу аристократическую резкость. Он был высок, гораздо выше среднестатистических подростков, и явно выше Мелании на добрых пятнадцать дюймов. Сложно было определить телосложение, ибо юноша был одет в армейские ботинки — какие обычнно носят либо служивые, либо байкеры — обычные чёрные джинсы со множеством цепей и бесформенную фотболку того же цвета с огромным черепом во всю спину. Мелании стоило огромных усилий не пошутить про то, что парень похоже косит под Билли Армстронга. «Выглядит так, будто собрал образ по каталогу: Готический бунтарь для начинающих», — едва сдержала саркастический комментарий Мелания. И тут же сделала вывод, что слухи по Лагерю распространялись, едва ли не быстрее, чем новый скандал украшает сводки The Daily News. — Д’Манжело, мог бы и постучать, прежде чем сносить дверь, — буркнул мистер Д., наливая себе очередной бокал… воды. Вино, как и всегда, превращалось в прозрачную жидкоцию — часть наказания Зевса. Для бога виноделия это было оскорблением, но, как известно, на обиженых воду возят… Формулировочка, явно не для итак оскорбленного мистера Д. — Это правда, Херон?! Нико Д’Анджело нарочно игнорирует слова директора. Дионис никогда не отличался любовью к ученикам и прежде, чем из него выбъешь ответ хоть на один из своих вопросов, забудешь вообще за чем подходил. — Теоритически, Персефона ещё не признала Меланию, — кентавр, как бы невзначай, кивнул головой в сторону мисс Вуд. — Я думал, что вы уже знакомы. Лицо сына подземного владыки искажается в гримасу, а взгляд цепляется за девчонку на которую указал Херон, что сейчас ковыряет паркет носком ботинка. — Отец ни разу не обмолвился, чтобы у Персефоны были дети. То как презренно прозвучало имя матери из уст этого парня, заставило брюнетку иронично приподнять бровь. Не уж-то новые родственнички объявились. В этом их божественные родители были схожи. Они оба до безумия ненавидели детей другого. Воздух в комнате стал густым, как сироп. Даже Дионис перестал возиться со своим бокалом, наблюдая за развитием событий. Мелания наконец подняла глаза, встречая взгляд Нико. — Что ж, видимо, у твоего папочки есть секреты даже от собственных детей. Нико сжал кулаки, но прежде чем он успел ответить, Аннабет резко встала: — Хватит. Мелания останется в домике Аида — это решение Хирона. Нико, если у тебя проблемы, можешь ночевать в домике Гермеса. Нико замер, его лицо внезапно стало невозмутимым. — Нет необходимости, — он сделал шаг назад, в сторону выхода. — Пусть остаётся. Но предупреждаю — если утром она окажется задушенной собственными простынями, это не я. «Объятья собственной тени», — вспомнилось ей пророчество. — «Ну что ж, похоже, я только что познакомилась с этой тенью». Мелания сделала шаг вперед, сократив расстояние до опасной близости. Её пальцы непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы на бледной коже. — Я единственная дочь Персефоны, — её голос звучал низко и опасно, будто шипение гремучей змеи перед броском. — Но даже учитывая, кто твой отец, мальчишка-сбежавший-с-рок-концерта, это не даёт тебе права смотреть на меня, как на букашку. Нико не отступил ни на дюйм. Его антрацитовые глаза вспыхнули, отражая пламя камина, словно два уголька в пепле. — А ты запрети мне это делать, — его губы искривились в вызывающей усмешке. Они стояли так близко, что Мелания чувствовала его дыхание на своем лице — холодное, как подземный ветер. Её собственные волосы, черные и непокорные, рассыпались по плечам, будто живые змеи Медузы. В воздухе запахло озоном, словно перед ударом молнии. Перси невольно потянулся к рукояти своего меча. Аннабет замерла, готовая в любой момент броситься между ними. Даже Дионис отложил свой вечно пустой бокал, наблюдая за разворачивающейся драмой с нездоровым интересом. Картина действительно была достойна кисти великого художника: двое детей враждующих богов, стоящие нос к носу, готовые разорвать друг друга. И при этом их божественные родители были связаны узами брака. Казалось, еще мгновение — и в зале вспыхнет настоящая битва. Два меча одновременно засверкают в воздухе, два проклятых рода сойдутся в смертельной схватке прямо посреди Большого Дома. И кто знает, может быть, именно это и значило пророчество об «объятиях тени»… — Запретить? — Мелания резко вскинула подбородок, её глаза вспыхнули ядовито-зелёным отблеском, словно в глубине зрачков горели подземные огни. — Охотно. Как насчёт того, чтобы я отправила тебя обратно к папочке через ближайший канализационный люк? Нико рассмеялся — резко, беззвучно, больше похоже на оскал. — Попробуй. Может, тогда твоя мама наконец-то вспомнит, что у неё есть дочь, когда будет выковыривать твои кости из моего меча. Ее рука молниеносно рванулась к кинжалу за поясом, но Нико был быстрее — его пальцы сжали ее запястье, останавливая движение. — Стигийская сталь? — Нико скользнул взглядом по клинку Мелании. — Мило. Мамочка приготовила тебе подарочек? — А твой папочка, видимо, забыл научить тебя манерам, — язвительно парировала Мелания. — Ты правда хочешь начать это здесь? — прошипел он, наклоняясь так близко, что их лбы почти соприкоснулись. — Перед всеми? — А что, тебе стыдно? — она дернула рукой, но хватка была как стальная. — Или боишься, что папочка узнает, как его законный сын проиграл падчерице? Глаза Нико вспыхнули черным огнем. — Ты ничего не знаешь об Аиде, — его голос дрогнул от ярости. — Ты даже не его кровь. Ты просто ошибка, которую Персефона забыла стереть! Мелания замерла. И затем — рассмеялась. Это был ледяной, безрадостный звук, от которого у Перси побежали мурашки по спине. — О, боги, ты прав, — она внезапно перестала сопротивляться, расслабляясь в его хватке. — Я ошибка. Но знаешь что? Ее свободная рука молниеносно рванулась вверх, останавливаясь в сантиметре от его горла. Между пальцами блеснуло лезвие кинжала. — Ошибки иногда убивают. — ХВАТИТ! Золотая стрела Аннабет с грохотом вонзилась в деревянную балку между ними, заставив обоих отпрянуть. — Вы оба ведете себя как дети! Мелания, убери кинжал. Нико, отпусти ее. Сейчас же. Дочь Афина и Перси уже стояли между ними, готовые разнять драку силой. Даже Дионис поднялся с места, его фиолетовые глаза внезапно стали серьёзными. — Мелания, опусти меч, — Аннабет говорила сквозь зубы, её собственный кинжал уже был в руке. — Ты же умнее этого. — Он первый начал! — выкрикнула Мелания, но клинок её дрогнул. — О, конечно, виноват всегда мужчина, — Нико язвительно скривился, но тоже опустил её руку. Тишину разорвал неожиданный звук — хлопок. На пол между ними упал… гранат. Ярко-красный плод покатился по деревянным доскам, оставляя за собой алый след сока, похожий на кровь. Все замерли. — Это… знак? — неуверенно пробормотал Перси. Мелания медленно подняла плод. Кожура лопнула под её пальцами, обнажая рубиновые зёрна. — Мама явно не одобряет нашу ссору, — её голос дрогнул. Нико развернулся и зашагал к выходу. У двери остановился, не оборачиваясь: — Мы не закончили. — О, я в восторге, — Мелания язвительно улыбнулась, пряча кинжал. Перси обреченно потер лицо руками. — Я слишком стар для этого, — простонал он. А Дионис, к всеобщему удивлению, зааплодировал. — Браво! — он ухмыльнулся, поднимая бокал с водой. — Лучшее представление за последние сто лет. Пять из пяти. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что с камина посыпалась сажа. — Ну… — Перси почесал затылок. — Думаю, это можно считать успешным знакомством? Мелания медленно выдохнула, разжимая кулаки. На ладонях остались кровавые полумесяцы от ногтей. — Я бы предпочла сразиться с тем пожирателем ещё раз, — пробормотала она. За окном грянул гром, будто сам Зевс оценил происходящее. Дождь, начавший литься как из ведра, окончательно похоронил надежды на спокойную ночь.

***

В Большом Доме царила напряженная атмосфера. Масляные лампы бросали трепещущие тени на стены, а воздух был густ от невысказанных мыслей и скрытых амбиций. Первоначальной темой обсуждения стало: кто же будет теми пятерыми «счастливчиками», которым предстоит отправиться спасать Олимп от грядущей катастрофы. Аннабет, положив ладони на развернутый пергамент с пророчеством, говорила с убежденностью полководца перед битвой. Её золотые волосы, собранные в тугой конский хвост, блестели в свете ламп, а серые глаза сверкали холодной уверенностью. — Это не может быть простым совпадением, — её голос звучал чётко, как удар меча о щит. — Как только Мелания прочла пророчество, мы все собрались здесь. Пятеро полубогов — именно столько, сколько нужно. Её пальцы легли на пергамент с пророчеством, будто она могла выжать из него дополнительные подсказки силой воли. Мелания, сидевшая чуть поодаль, скрестила руки на груди. В её голове пронеслась мысль, что у дочери Афины явно не все в порядке с логикой. «Каким боком в этом пророчестве указано, что именно я должна быть одной из этих «героев»?» Она окинула взглядом остальных. Аннабет — дочь мудрой богини, которую Мелания уже мысленно окрестила «зазнайкой». Перси Джексон — сын Посейдона, чьи «рыбьи мозги», казалось, были легендой даже среди полубогов. Талия — единственная, кто мог похвастаться кровью самого Зевса. И… — При чём здесь я и мальчик-который-переслушал-Грин-Дэй? — громко процедила Мелания, указывая на Нико. Тот резко повернулся к ней, его пальцы впились в ручки кресла. — У тебя какие-то проблемы?! — Да. И одна сидит напротив меня. Д’Анджело сжимает челюсть и едва сдерживает желание стереть ухмылку с лица брюнетка. Сам не до конца понимает, от чего девушка, которую он знает от силы час, уже бесит его до чёртиков одним своим присутствием. Может, дело было в её высокомерно приподнятой брови? Или в том, как её губы складывались в язвительную ухмылку? Аннабет закатила глаза, а Перси поспешно вмешался: — Может, без драк? Хотя бы пока мы не решили, кому идти на верную смерть? Талия, до сих пор молча наблюдавшая за перепалкой, наконец заговорила: — Мелания, если в пророчестве сказано про «дочь весы», а ты — дочь Персефоны, Персефона — богиня весеннего возрождения. Мелания открыла рот для очередной колкости, но вдруг замерла. В её памяти всплыли слова матери: «Ты — моё весеннее дитя, рождённое, когда первые цветы пробиваются сквозь снег». Нико скривился, его пальцы снова сжали подлокотники. — Вот чудесно, — пробормотал он. — Путешествие в ад в компании той, кто ненавидит меня за сам факт существования. — Взаимно, сынок Аида, — Мелания бросила на него взгляд, полный яда. — Взаимно. — Если вы закончили мериться эго, может, всё-таки обсудим, как спасти Олимп? — Аннабет резко шлёпнула потрёпанный фолиант на стол, придавив им лист с переписанным пророчеством. Её пальцы быстро скользили по бумаге, оставляя за собой следы красного маркера — стрелки, подписи, вопросительные знаки. — «…дитя подземелья», — девушка процитировала строку, и тут же написала рядом: «Нико». — Это относится к «мальчику-который-переслушал-Грин-дей». Взгляд Аннабет, брошенный на сына Аида, ясно говорил: «Прости, друг». Перси, наблюдавший за этим, не удержался: — Ну хоть теперь мы знаем, почему он так любит чёрный цвет, — он тут же получил смертельный взгляд от Нико и предупреждающий — от Аннабет. — Что касается тебя… — Аннабет обвела другую часть текста, — здесь есть строки о проклятии. Рядом появилось: «Мелания?» — И… я не до конца уверена, но «запертая богиня» вполне может быть Персефоной. — А ещё под пару тройку других запертых богинь. Насколько я знаю, она не слишком то жалуется на свое положение, — припоминая ту самую встречу в Аду, когда спасал мать, и каким взглядом Персефона тогда смотрела на его лучшего друга, Перси Джексон внес вполне резонный аргумент, за который тут же был вознагражден двумя скептичными взглядами от Нико и Мел. — Например, Геба. Или та нимфа, что Зевс в дерево превратил. Или… — Джексон, если бы я хотела послушать список всех невезучих женщин греческих мифов, я бы попросила Хирона устроить лекцию, — прошипела Мелания. — То, что папаша этого «недо-рокера» выкрал Персифону не имеет значение, да? Она сама не понимала, почему так яростно цеплялась за каждую возможность уколоть Нико. Может, сработало пресловутое «первое впечатление» — а первая их встреча прошла под знаком взаимного отвращения. Может, это была та самая «родовая вражда», передавшаяся через божественную кровь. А может, ей просто нравилось видеть, как его и без того тёмные глаза загораются багровым огнём ярости. Нико резко вскинул голову. — Папаша этого «недо-рокера»? — он произнес каждое слово с ледяной четкостью. — Ты хоть понимаешь, с кем говоришь? — О, прости, я забыла, что ты такой «устрашающий»! — она развела руками, изображая мнимый испуг. — Сын Аида, повелитель мрачных взглядов и угрюмых комментариев! Как я посмела?! — Может, тебе стоит проверить, насколько я «устрашающий» на практике? — его пальцы уже сжимали рукоять меча. — Ох, угрозы! — Мелания притворно ахнула, прикладывая руку к груди. — Как оригинально. А что дальше? Пригрозишь отправить меня в царство мертвых? Ой, подожди… — она нарочно прищурилась. — Ты же даже этого не можешь, потому что твой отец — не единственный, кто там командует. Моя мать, между прочим, тоже королева. И да. Её похитили, Джексон. — Ты хочешь поговорить о похищениях? — хмыкнул сын Аида. — Тогда давай вспомним, как твоя драгоценная мамаша сама согласилась стать королевой Подземного мира. Никто её не держал на цепи. Мелания вскочила, опрокинув стул. — Ах вот как? — её губы дрожали от ярости. — Значит, по-твоему, когда бог смерти является к юной девушке и предлагает «брак» — это добровольный выбор? — Она ела гранатовые зёрна! — Нико тоже поднялся, его тень на стене вздыбилась, как живая. — Целых шесть! Она знала, на что идёт! — О, простите, я забыла, что поедание фруктов автоматически означает согласие на вечное заточение! — Мелания язвительно склонила голову. — Может, тогда Аиду стоило просто угостить её яблоком, как в сказке? «Откуси, дорогая, и станешь моей пленницей»? Аннабет громко хлопнула ладонью по столу. — Хватит! — её голос прозвучал, как удар грома. — Мы решаем судьбу Олимпа, а вы ведёте себя как дети! Она резко провела красной линией между именами Нико и Мелании на схеме. — Вот что говорит пророчество: «Две тени, сплетённые в битве, должны найти общий язык, иначе мир падёт во тьму». Это про вас. И если вы не перестанете грызться, мы все погибнем. — Я сваливаю, пока не прикончил эту выскочку. Как буду нужен — дайте знать, — Нико со скрипом отодвинул стул, вставая. Его тень на мгновение стала гуще, растянувшись по стене, будто живая. Перси, до этого молча наблюдавший за перепалкой, наконец не выдержал: — Может не будете ссориться? Вы оба — дети богов, которые, между прочим, женаты. То есть, технически, вы почти как… сводные брат и сестра. В комнате повисла мертвая тишина. Нико и Мелания синхронно повернулись к Перси, их лица выражали одинаковое отвращение. — НЕТ. — сказали они в унисон, после чего снова переглянулись и скривились. Нико резко развернулся к выходу. — Я не собираюсь тратить время на это. Если она идет — я остаюсь. Мелания фыркнула: — О, какая потеря! И что мы будем делать без твоего «очаровательного» общества? — Надеюсь, тебя съест первый же монстр. — А я надеюсь, ты споткнешься о собственную тень! — крикнула ему вдогонку Мелания. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что со стены упала одна из старинных карт. — Ну… — Перси почесал затылок. — Думаю, это был прогресс. Хоть не подрались. Аннабет вздохнула и опустилась в кресло, устало потирая виски. — Мелания, тебе действительно стоит перестать его провоцировать. — А ему — перестать смотреть на меня, как на ошибку природы, — буркнула та, скрестив руки. За окном грянул гром, осветив на мгновение зал. Пророчество на столе будто вспыхнуло кроваво-красным — строки, написанные рукой Аннабет, теперь казались роковыми знаками. «Чтобы спасти того, кто стал костью в горле судьбы…» — Если он идет — я нет. — Если ты идешь — он нет, — устало парировала Аннабет. — Но пророчество говорит, что нужны оба. Так что, похоже, вам придется научиться не убивать друг друга. Мелания закатила глаза. — Отлично. Значит, конец света наступит не из-за титанов… а потому что мы зарежем друг друга по дороге.

***

Мелания шла по тропинке так быстро, что Перси едва поспевал за ней. Её чёрные волосы развевались за спиной, как мрачное знамя, а кулаки были сжаты до побеления костяшек. — Твою мать! — воскликнула брюнетка, привлекая внимание девушек, сидящих на порожках домика Афродиты, то что те были отпрысками богини Любви, было заметно за версту. — Чего уставились?! — гаркнула на них, стараясь хоть так выместить на ком-то накопившуюся злость. Девушки переглянулись, но не испугались — скорее, их забавляла эта вспышка ярости. Одна из них даже улыбнулась, что только подлило масла в огонь. Они просидели в Большом Доме практически до ужина, но так и не смогли окончательно расшифровать пророчество. Грядёт что-то масштабное, раз речь шла о гибели самого Олимпа. Но никаких зацепок насчёт того, кем мог быть новый враг они так и не нашли. Куча вопросов без ответов. Чем больше Мелания думала над этим, тем больше у неё начинала болеть голова. А вопросы лишь только добавлялись один за другим, что впору заводить отдельную тетрадь, чтобы их записывать. — Вот скажи мне, Джексон, какого, Зевс подери весь этот гребанный лагерь, эта «лошадь» смеет мной помыкать?! Перси беззаботно пожал плечами. Его вновь назначали провожатыми. В принципе, Джексона устраивало такое положение событий, Аннабет наверняка в это время громила домик Афины, а тут всего-лишь послушать Меланию и сделать задумчивое лицо, как будто на самом полностью с ней согласен. — Не стоит злиться на Херона, он предложил разумную иде… — речь Перси была моментально оборванна взмахом руки. Девушка посмотрела на него словно на сумасшедшего. — Разумную идею?! Уснуть в домике Аида, а проснуться уже в его царстве, потому что его сынок «случайно» задушил меня подушкой? — Ты эгоистка, — спустя минутную паузу проговорил Перси, прекрасно понимая, что эта девушка скорее сочтет это слово за комплимент. Они как раз проходили мимо тренировочных полей, когда врезаясь в хлипкое деревцо манекена, аккурат в паре дюймов от Вуд, вонзились несколько клинков. Нико Д’Анджело стоял в нескольких шагах, его лицо было абсолютно бесстрастным. Он медленно опустил руку, будто только что не метнул в её сторону острые лезвия. — Чистейшее совпадение, — сухо заметил он. Мелания выдернула один из клинков из дерева, повертела его в руках, оценивая вес, а затем — без предупреждения — метнула обратно. — Не я начала эту войну, приятель. Глаза Нико вспыхнули холодным огнём. В следующий миг он исчез в клубящейся тени, чтобы мгновенно материализоваться перед Меланией, ловя летящий клинок голой рукой. Острое лезвие рассекло его ладонь, оставив длинный кровавый след, но он даже не дрогнул. Алые капли упали на пыльную землю тренировочного поля, впитываясь в песок тёмными пятнами. — Но ты её продолжила, — прошипел он, сжимая окровавленный клинок. Мелания не отступила ни на шаг. Её пальцы сжали рукоять кольца-талисмана, и в следующее мгновение в руках вспыхнул изящный меч из стигийской стали, лезвие которого отливало синевой под лучами заходящего солнца. — Если тебе так хочется меня убить, почему бы не сделать это честно? Глаза в глаза? Нико отбросил пойманный клинок в сторону. Его улыбка стала шире, но в ней не было ни капли тепла — только ледяная ярость. — О, не волнуйся, — он медленно обнажил собственный собственный клинок — массивный двуручный меч, казавшийся слишком большим для его худощавой фигуры. Черное лезвие поглощало свет, словно вырезанное из самой ночи. — Когда придёт время, ты даже не успеешь моргнуть. — Драматично, — Мелания язвительно скривила губы. — Прямо как тексты песен, которые ты, наверное, слушаешь. — Как насчёт спарринга? Слова сорвались с губ Нико прежде, чем он успел обдумать их. Три мучительные секунды тишины растянулись в вечность. Он молил всех богов, чтобы она отказалась — ведь если сейчас он растворится в тенях, это лишь подтвердит её слова о его неадекватности. Но что-то внутри него яростно требовало доказать этой наглой брюнетке своё превосходство. Может, дело было в этих бесконечных прозвищах, которые она щедро сыпала в его адрес? «Мальчик-который-переслушал-Грин-Дэй», «недо-рокер»… Ну, если только самую малость… Нет. Его до чёртиков бесили эти прозвища и бесила эта девушка. Мелания взмахнула мечом, описывая в воздухе смертоносную дугу. — Идёт, «мистер-зловещее-зло». — Учти, то, что ты девчонка — не означает, что я буду нежен. — Боги, скажи это своей девушке, — брюнетка закатила глаза, принимая боевую стойку. Тренировочное поле превратилось в арену смертельного поединка. Пыль, поднятая их движениями, висела в воздухе золотистой дымкой, подсвеченной последними лучами заходящего солнца. Нико атаковал первым — его меч пронзил воздух с свистом, направляясь прямо к её плечу. Мелания парировала удар с изящной легкостью, металл звонко скрежетал, высекая искры. Она тут же контратаковала, заставляя Нико отступить на шаг. — Не плохо, — проворчал он, чувствуя, как адреналин начинает пульсировать в жилах. — Для любительницы поумничать. — О, это только начало, — её губы растянулись в опасной улыбке. Они кружили друг вокруг друга, как два хищника — удары следовали один за другим, становясь всё жёстче и быстрее. Нико использовал свою силу — он внезапно исчезал в тенях, появляясь за спиной Мелании, но она каждый раз успевала развернуться, встречая его лезвие своим. — Боишься драться честно? — она резко пнула его в колено, заставив сына Аида споткнуться. — Это называется тактика, — он в ярости провёл мечом по диагонали, но она ловко уклонилась. Внезапно Нико сделал обманный манёвр — его меч пошёл вверх, но в последний момент он резко сменил траекторию, целясь в бок Мелании. Она не успела увернуться полностью — лезвие оставило тонкую кровавую полоску на её руке. — Первая кровь, — прошипел он. То, что начиналось как спарринг, превратилось в жестокую демонстрацию превосходства. Мелания раз за разом падала на песок, её одежда пропиталась пылью и потом. На правой щеке зиял порез, а рядом валялся отсечённый клок чёрных волос — след неудачного уворота от удара, предназначавшегося её шее. Д’Анджело же выглядел так как и вначале спарринга, только слегка влажные волосы и раскрасневшееся лицо со сбитым дыханием от частых ударов. По правде признать ему становилось даже скучно. Девушка либо уворачивалась, либо переходила в защитные позиции не спешив переходить от обороны к атаке, хоть и упала от его подсечек раза три. — Это все что ты можешь?! Брюнет кружил вокруг девушки, словно удав перед добычей. Удар, метивший в корпус. — Только зло пыхтеть и падать? Пустяковый обманный маневр, за которым следует удар ноги в живот. — Не думал, что беру в партнёры такую слабачку. Воздух из груди вышивает напрочь, а кожу рядом с сонной артерией опаляет холод клинка. Мелания пытается привстать лёжа на лопатках, что тут же отдаёт ноющей болью. Она уже не помнила, когда в последний раз приходилось так долго драться. — Ждала… пока ты… выдохнешься, — слова даются с трудом, а сухой язык прилепает к небу. Желание остаться в горизонтальном положение все больше начинает казаться идеальным решением. — Признаю… боец ты великолепный… Резкий перекат вправо, подальше от смертоносного оружия. Низкая подсечка, заставившая оппонента отпрыгнуть на пару шагов назад. —… Но ты не учёл, что я девчонка… Удар эфесом в челюсть. Д’Анджело делает несколько шагов назад, ослабив оборону. Перед глазами плывёт мелкая рябь, а во рту появляется металлический привкус крови. Вся правая половина лица отдаёт резкой болью. Дочь Персефоны, еле стоящая на ногах, продолжала держать меч — хоть и не так крепко как в начале их боя — запоздало отмечая, что пока проделывала свой маневр стигийская сталь меча Д’Анджело оставила глубокую рану на левой голени. От подступающей резкой боли, она тут же падает на колени, сдирая те в кровь. — Поверь, — практически прорычал брюнет. — Я учёл, что ты девчонка. Ещё один удар с ноги в грудь, выбивает те последние крупицы воздуха, что девушка так старательно пыталась сохранить в теле. Последнее что видет дочь Персефоны, прежде чем окончательно потерять связь с реальностью, горящие злостью глаза Нико. На задворках сознания проносится мысль, что ночевать она сегодня будет все же на больничной койке. — И обязательно было доводить до этого? — Джексон максимально скептично осматривал плод стараний друга, который бережно перекладывали на носилки дети Апполона. Сын Аида иронично изгибает тёмную бровь. — Доводить до чего, Перси? У нас был честный спарринг, как ты мог заметить. Мог ли я не вырубать её? Конечно. Но показать этой выскочке её место, определённо, стоило. Поэтому не тебе меня осуждать, Джексон.

***

Воскресний вечер для Мелании не отличался ни чем другим от тысяч предыдущих, разве что в этот раз её ужин проходил не дома, а в огромной трапезной и командовало ей парнокопытное существо, которого она уже неоднокртно грозилась изрубить на мелкие кусочки и отдать их церберам. Ко всему прочему, несмотря на то что в лазарете девушку щедро откормили амброзией, голова болела так, словно по ней ударили чугунным котлом. Хотелось сбежать. Но сделать это днем было нереально, в виду того что Херон — заместитель директора, приставил к ней «пса-проводника» — Аннабет, ускользнуть от которой было едва ли возможным. Дабы совершить желаемое ночью — пришлось бы убить с десяток гарпий-надзирателей, и увы, состояние здоровья мисс Вуд, пока не позволяло идти на такие геройства. В целом, это утро можно было было назвать вполне сносным, Мелания смирилась с тем, что ей придётся практически идти на верную смерть. Нико вернулся из путешевствия бизнес-классом по теням, куда он благополучно свалил после диалога с Перси на арене. Даже дочь Афины относительно успокоилась и перестала вымещать злость на предметах обихода. Но! На утреннее собрание в Большом Доме, явилась Кларисса Ла Ру, дочь Ареса — бога кровавой войны, которая брызжя слюной доказывала, что по сравнению с ней весь так называемый отряд из пяти полубогов — ничто, её отец видите-ли — сам кровавый и ужасный бог войны. » — В таком случае, может я могу спокойно свалить? А вы просто потащите с собой пол лагеря, все же боги в какой-то степени важны?!» — огрызнулась в тот момент Мелания, гробо бортанув плечом зазнавшуюся девушку. Получив категорический отказ от директора лагеря, Ла Ру удалилась в присквернейшем расположении духа — а уж учитывая, что вышеописаная особа не отличалась приветливостью — это была катастрофа абсолютно для каждого, кто посмеет вторгнуться в её личное пространство. Мелания лениво ковыряла вилкой по тарелке, сидя за столиком Аида — другого выбора, к сожалению, никто не предоставил. Скрежет металла о фарфор, издавал наинеприятнейшие звуки. Девушку это, конечно, абсолютно не заботило, однако сидящие за столиком Гермеса уже буквально бежали в лазарет за берушами. Настроение темноволосой былизилось к отметке: «минус сто ниже положенного уровня», поэтому хотелось бесить всех, кто находился в радиусе мили. А уж капать людям на нервы, она умела едва-ли не на профессиональном уровне. Дико хотелось спать, койки лазарета были тем ещё удовольствием, поэтому даже провалявшись без сознания порядка тринадцати часов, она все равно не могла сказать, что выспалась. Глаза беспрерывно слипались, а рука над тарелкой время от времени подрагивала, издавая ещё более мерзкие звуки. Овсяная каша лежала комком, от вида которого уже тянуло блевать. » — Похоже еда здесь всегда такая мерзкая. Хотя вчера на ужине вроде все было относительно сносно.» Дико болела голова, вновь хотелось убивать. Да, только жаль ни оскарбленная дочь Ареса, ни — так удачно нокаутирующий Меланию — сынок Аида, не соизволили показать свои унылые рожи на завтраке. Поэтому, единственное, что оставалось — бесить всех окружающих в гордом одиночестве.