Глава 19.2 Кто вы друг для друга, когда никто не смотрит

      Гермиона перевернулась на него, запутавшись пальцами в его волосах и проводя по голове, заставляя видеть звезды. Гарри задыхался ей в рот, вдавливая свой член в ее бедро, наслаждаясь сладким жаром выплескивающегося возбуждения, распространяющегося до плеч. Он скользнул рукой по ее попке, стискивая через джинсы, прижимая к себе. — Мне любопытно, — как-то ухитрился выдавить он, подхватывая нить их прежнего разговора, разговора, превратившегося в это: в руки, рты и вздохи, повисшее в воздухе между ними. — Какое-то время ты была одинока.       Гермиона отстранилась, чтобы посмотреть на него. С потемневшими и горящими желанием глазами, с губами, выглядевшими припухшими и блестящими. — Да? — Тебе хватало руки? — он взял упомянутую руку своей и провел по ней зубами, дразня подушечку большого пальца. — Чтобы удовлетвориться?       Она моргнула — и восхитительный румянец разлился по шее и груди, подчеркнув под ключицей темно-фиолетовую отметину, им оставленную. — Ты спрашиваешь, есть ли у меня игрушки?       Гарри кивнул, втягивая ее большой палец в рот, покрутил языком вокруг пальца, затем высунул обратно. — В спальне.       Гермиона откинулась назад, опираясь на спинку дивана. Мерцающий свет безмолвного телевизора, по которому все еще крутили «Мальтийского сокола», омывал ее кожу. Взгляд Гарри упал туда, где он задрал лифчик, где бретелька низко свисала с руки, где грудь почти вываливалась из черного кружева. Он мог видеть темный край соска, и во рту начала скапливаться влага.       Она выглядела невероятно — раскрасневшаяся, с полуприкрытыми веками, полуодетая, на коленях. Ее скомканная рубашка валялась на полу рядом с его очками. Потребовалось мгновение, чтобы мозг Гарри понял сказанное. — В спальне? — он заставил себя перевести дух, сосредоточиться и кивнуть.       После того, как они остались наедине, а дверь закрыли и тщательно заперли, Гермиона взглянула на него, прежде чем опуститься на колени перед прикроватной тумбочкой. Она порылась там, оставив Гарри пытаться успокоиться, прислонившись к стене и прижимая ладонь к ноющему члену.       Досталась миленькая красивая коробочка, и ему пришлось сдержать улыбку, потому что это выглядело так естественно. Гермиона поставила ее на кровать и открыла крышку.       Внутри Гарри увидел небольшую, но разнообразную коллекцию игрушек. Его взгляд остановился на двух, определенно предназначенных для анальной игры. И свежая кровь хлынула в его пах, в веки, стоило намекам и образам пронестись по спирали в его голове. Гарри заставил себя перевести дух и обратил внимание на остальные — два дилдо и что-то, похожее на вибратор. Рядом с ними стояло несколько аккуратных бутылочек со смазкой. — Бог, — он подошел сзади и наклонился по контуру ее спины. Дыхание Гермионы сбилось, едва он скользнул рукой вверх по ее плечу, затем в лифчик, сжал грудь и прижал большой палец к соску. Другая его рука легла на ее бедро, дразня пояс джинс. — Часть меня просто хочет смотреть, как ты играешь с собой до конца ночи. — Ой? — слово не отличалось от вздоха.       Гарри провел подбородком по ее обнаженной коже, прижав к себе, когда она вздрогнула, и поцеловал затылок. — Но я думаю, что могу оказаться слишком жадным. Какая твоя любимая?       Гермиона снова вздрогнула, затем потянулась за одной.       Из него вырвался звук, звук, еле узнанный, и он прикусил ее ухо. — Хорошая девочка.       Через час Гарри наблюдал, как блестящий фиолетовый фаллоимитатор медленно скользит в ее тело, направляемый его собственной рукой. Он оказался в зависимости от всего ее: гладкости кожи, горячего румянца тела, выпуклости бедер — и того, как они сокращались, пытаясь создать трение, в котором он отказывал. — Ш-ш-ш, — Гарри прижал руку к ее бедру и поцеловал. Он осторожно поднял ее ногу еще выше, затем закинул колено себе на плечо. Стон вырвался из ее горла, а грудь вздымалась, так как новый угол заставил дрожать все тело. — Вот так.       Он положил задницу Гермионы на груду подушек, оставив ее распростертой и открытой, с руками, зарывающимися в спутанное одеяло. Как и ему, Гермионе не нравилось находиться связанной, но если он командовал держать руки подальше, она слушалась. Боже, она слушалась.       Он уже дважды видел, как она кончает от этого — этого медленного и безжалостного траха. Кожа между ее бедрами была скользкой от выделений, что никогда не переставало изумлять, ошеломлять, делая беспомощным. Он никогда не знал. Он никогда бы не догадался, что она может вот так развалиться на части, так полностью и так идеально.       Его собственное возбуждение отошло на задний план — устойчивый, но приглушенный гул, нарастающий вместе с ее удовольствием. Гарри отчетливо ощущал, что сейчас он, вероятно, кончит всего от нескольких движений, а он хотел дать ей больше, больше, чем… — Ой, — ее спина выгнулась, от того, что он вытащил игрушку, а затем снова ввел, мучительно медленно. — О, о… Гарри…       Он знал это, это чувство — скудную грань между слишком много и слишком мало. Он не мог удержаться — прижался ртом к ее бедру и провел большим пальцем по основанию игрушки, активировав одно из многочисленных наложенных заклинаний.       Магия, размышлял он, сотворила чудеса с индустрией секс-игрушек.       Игрушка начала медленно вибрировать, и ноги Гермионы задрожали. Гарри удерживал ее неподвижно, наблюдая, как ее тело извивается вокруг толстой, безжалостной длины, как зажмуриваются глаза, а лицо заливает феноменальная вспышка румянца. Странные помехи заполнили разум, удерживая оцепеневшим и сосредоточенным одновременно. Он продолжал двигаться, продолжал смотреть, продолжал ждать. И как только он увидел это, увидел, что напряжение нарастает до предела, он наклонился над ней и стал сосать клитор, проталкивая игрушку глубоко в тело .       Гермиона кончила с прерывистым криком, ее тело прижалось к нему, ногти царапали его спину. Он чувствовал, чувствовал все, его тело пульсировало от влаги, просочившейся вокруг игрушки и попавшей на пальцы. Он уткнулся носом в ее складки и лизнул кожу, пробуя на вкус все, до чего мог дотянуться.       Он отстранился после того, как она перестала содрогаться, и увидел, что она измождена, расслаблена и полностью потрясена. Она посмотрела на него почти закрытыми глазами и запустила руку в его волосы — молчаливый ответ.       Гарри ухмыльнулся, впившись поцелуем в бедро. — Я еще не закончил с тобой.       Через несколько мгновений он поставил Гермиону на колени, прогнул спину и уткнул лицом в подушку, шлепнул по заднице, наслаждаясь звуком и тем, как она охнула, затем потянулся к игрушке, уже начавшей выскальзывать. Он вытащил ее одним плавным движением — из горла Гермионы вырвался низкий стон, а из влагалища потекло. Гарри уставился на нее с онемевшим лицом, большим пальцем раздвигая складки, вдавливаясь во влажное, знакомое тепло. — Боже, — он наклонился, впиваясь поцелуем в ягодицу и скользя языком по половым губам. — Я мог бы делать это вечно.       Он ввел член одним плавным движением, едва дав ей прийти в себя, прежде чем начал трахать, быстро и безжалостно.       Удовольствие прожигало, как Адское пламя, оставляя за собой неумолимый жар. Тело полыхало от наслаждения, и он вцепился в Гермиону, а комната вокруг них затряслась. Магия женщины вспенилась и скользнула по воздуху, и он отпустил себя, позволил своей магии плыть навстречу, и когда энергии столкнулись вместе в ярком всплеске, все его тело завибрировало. — Бог… — слово, казалось, исходило от другого человека, из другой жизни, а не его собственных уст, его собственного горла. — Гермиона…       Оргазм пронзил подобно стреле, и он навалился на нее, прижимаясь, впиваясь пальцами в ее кожу. Она издала сдавленный звук, потянувшись к нему и затаскивая под одеяло. Долгое время они оба просто лежали, соприкасаясь и дыша, позволяя вечернему отливу окутывать их обнаженные, липкие тела. Это было блаженство, и это было просто, и в поцелуе Гарри ее плеча и губ было тихое обещание.       Оглядываясь назад, Гарри следовало знать. Следовало знать, что она отомстит.       Через два дня он дрожал и трясся, извиваясь на простынях. Игрушка внутри него жужжала и вибрировала, задевая простату, и он зажмурил глаза. — Бля.       С того места, где она устроилась между его ног, Гермиона стрельнула взглядом, полным жара и без капли раскаяния. Ее рот переместился, язык скользил по его яйцам, по внутренней стороне бедра, касаясь линии шрама, такого старого, что в последнее время он еле мог его различить. Она дразнила, мурлыча, пока Гарри вздрагивал и извивался, и не унималась ни на мгновение.       Он понятия не имел, как долго она держала его вот так, в полной своей власти. С трудом мог вспомнить, как это началось, с чего все началось. Все, что мог — давление снаружи, а затем давление внутри. Тонкая, покалывающая линия собственного удовольствия. Бесконечная, отдающаяся песня собственного тела.       И ему не позволялось прикасаться к себе. Эта часть сводила с ума, подталкивая все ближе к знакомому, неумолимому краю. Она просто играла с ним своим языком, отстраняясь всякий раз, как только становилось слишком сильно, слишком близко, и сохраняя последние остатки здравомыслия, Гарри не мог не задаться вопросом: чего она ждала — хотела ли она, чтобы он кончил совершенно нетронутым? Чем дольше они продолжали, тем больше он начинал думать, что, может быть, так и произойдет…       Гарри дернулся всем телом, когда по его ногам снова посыпались искры, оседая на лодыжках и пальцах ног. — Гермиона… — прохрипел он, извиваясь вокруг собственного удовольствия — она сильно всосала его, от корня до кончика, — Гермиона, пожалуйста…       Если она и показала это — момент принятия решения — он этого не увидел. Все, что он видел, все, что он знал, это то, что она отстранилась и двинулась вверх по его телу. Это все, что он отметил, прежде чем она опустилась на колени и нанизалась на член.       Он умер. Он умер и сгорел, сгорел в интенсивном, удушающем жаре ее тела.       Его бедра вонзились в нее без каких-либо колебаний, без малейшего раскаяния, но она двигалась вместе с ним, насаживаясь на его тело со своей обычной неумолимостью. Гарри только и мог, что сжимать ее бедра, и не позволить сорваться с губ бесконечному перечню восхвалений, стонов и звуков.       Много времени не понадобилось. А кончив, он потерял сознание на несколько долгих, роскошных мгновений, потерявшись в спирали ее тела.       Гарри вернулся к реальности с ее ртом на своей щеке, вздохом на своей шее. Он пытался ответить поцелуем, но бесконечная темная волна тянула под воду. — Все нормально, — Гермиона поцеловала его в губы. — Спи. Все сможешь исправить утром.       Он почти не чувствовал, как она вытаскивала игрушку, как приводила его в порядок, используя несколько ненавязчивых чистящих чар лимонного цвета. Зато почувствовал, как накрывала одеялом и выключила лампу.       Гарри заснул, а на следующее утро сделал так, как ему сказали.

***

— Боже, — пробормотала Гермиона, ее рука соскользнула при попытке вставить сережку. — Чертова штука. — У нас есть время, — рядом с ней Гарри провел пальцами по волосам, пытаясь что-то с ними сделать. Воскресенье, следовательно, имелась небольшая щетина — легкий беспорядок, как одолжение, до того, как он должен будет все привести в порядок перед началом рабочей недели. Гермиона сказала, что перед ужином не стоит утруждаться, но какая-то часть его задавалась вопросом…       К тому времени, как они сгрудились перед камином в гостиной, а Гермиона поправляла воротник его джемпера, Гарри посмотрел на нее и спросил: — Нервничаешь? — Нет, — ответила она быстро, но не резко. Достаточно, чтобы он не мог определить, лжет ли она. — Это не похоже на… — она взглянула ему в глаза, потом отвела взгляд. — Не то, чтобы ты их никогда не встречал.       Гарри кивнул. Она давала ему уроки уже около недели, знакомя со всем, что следовало знать о жизни ее родителей, о ее тетях, дядях и двоюродных братьях. К этому моменту семейное древо Грейнджеров практически проростало сквозь его позвоночник. — Хорошо, — Гермиона отошла, расправив плечи. — Давай покончим с этим.       Гарри потянулся к ней как раз в тот момент, когда она потянулась за летучим порошком. Он взял ее за руку и притянул к себе для короткого, но обжигающего поцелуя. Почувствовал часть ее вздоха, почувствовал, как ее нос ткнулся в его щеку. Затем она кивнула и отодвинулась.       Они вошли в ревущее зеленое пламя и вышли в аккуратную, опрятную гостиную. Перед ними стояли Джин и Рассел, и Гарри заставил себя сделать медленный, легкий вдох. — Привет мама. Папа, — Гермиона обняла их обоих, и Гарри попытался проигнорировать острый взгляд, брошенный Джин в его сторону через плечо дочери, охватывающий с головы до ног. — Привет, милая, — Рассел поцеловал Гермиону в щеку и протянул руку Гарри. — Гарри. Хорошо выглядишь.       Гарри усмехнулся и пожал руку. — Спасибо, сэр, вы тоже.       Рассел поморщился и улыбнулся в ответ. В его коротких волосах виднелось больше седины, чем в последний раз, когда Гарри его видел, и он выглядел старше и мудрее. — Без этой ерунды, будь добр. Просто «Рассел». — Гарри, — Джин шагнул вперед, предлагая объятие. — Так приятно тебя видеть. — И тебя, — Гарри обнял ее, ее локоны коснулись его щеки. Он встретился взглядом с Гермионой, поймав нервную улыбку. — Ваш дом прекрасен. — Спасибо, — ответил Джин, отступая назад. Когда бы она ни находилась рядом с Гермионой, сходство между ними казалось почти сверхъестественным. — Надеюсь, ничего страшного, что бронирование слегка задерживается. Нам требовался предлог, чтобы провести с тобой немного больше времени. — Конечно, — ответил Гарри, не упустив из виду, как Гермиона закатила глаза, глядя на мать. Он поднял сумку, которую держал в левой руке. — Мы принесли кое-что, чтобы скоротать время.       Напряжение несколько спало, как только все занялись открытием вина, перекладыванием сыра и оливок на тарелки. Гарри старался не смотреть, как семья Грейнджер двигается друг вокруг друга на кухне, плавно и дразняще. Он старался не представлять, как бы это выглядело с Гермионой из его прошлого, его воспоминаний, его тени. Он старался не вспоминать, как мало она говорила о своих родителях в те бесконечные дни в Хогвартсе. Он старался не вспоминать, как плакала той ночью в Австралии, после того как они вернулись в отель и чувство вины почти сломило ее. Он хотел спросить, хотел узнать. Счастлива ли она с ними? Чувствовала ли себя как дома? «Я знаю ее, — подумал Гарри, остановившись взглядом на нескольких фотографиях в рамках, разбросанных по комнате, с изображениями не знакомых комнат, людей и воспоминаний, о которых никогда не слышал. — Я ее знаю и почти совсем не знаю».       За вином и сыром Джин и Рассел расспрашивали о его жизни, о Тедди, об Андромеде, о работе. Гарри говорил и вскоре понял, что чувствует себя непринужденно, чего никак не ожидал. Однажды он поймал взгляд Гермионы, и улыбка, подаренная ему, выглядела теплой и личной.       Ужин оказался с небольшой интригой: они прошли в город, ближе к магазинам и жизни, и расположились в бистро со странным названием. Но еда оказалась вкусной, а вино превосходным, что развязало язык Расселу, и тот принялся рассказывать Гарри истории о Гермионе, от которых его дочь краснела и поглядывала на него через стол. Гарри смеялся вместе с Джин, сжимая под столом колено Гермионы и целуя в щеку. «Не волнуйся, — хотелось сказать. — Мне нравится это слушать, и со временем с Тедди будет то же самое для меня».       Когда они шли обратно, опустился легкий туман. Гермиона положила руку на локоть отца, и они тут же завели разговор о какой-то книге или теории, пролетевшей мимо осознания Гарри. Он предложил свою руку Джин и получил улыбку в ответ. Некоторое время они шли молча, довольствуясь обрывками разговора, рассеянного вокруг них. Затем Джин взглянула на него и заметила: — Я давно не видела ее такой, Гарри.       Встреченный уличный фонарь придал женским чертам внезапный желтый оттенок. — И я имею в виду в хорошем смысле.       Теплый восторг разлился по животу, достигнув груди. — Вы двое кажетесь… — Джин склонила голову набок. — Спокойными. Тихими.       Гарри старался не думать о предыдущей ночи, когда Гермиона играла с его задницей, пока он не закричал. — Правда?       Джин кивнула. — Знаешь, такими безмятежными, — когда он хмыкнул, она бросила на него взгляд. — Что? — Ничего, просто… я не думаю, что люди, видевшие нас в офисе, с тобой согласятся.       Джин усмехнулась. — Не это главное. В самом деле, — добавила она, словно могла слышать его безмолвное сомнение. — Важно вот что: кто вы друг для друга, когда никто не смотрит.       Гарри посмотрел на наклон головы Гермионы, прислушался к ее смеху. И ему пришлось признать, что Джин права.