Глава 19.3 Ты не мог бы стать скучным, даже если бы постарался

      Остальное приходило урывками, моментами и минутами. И каждый день Гарри познавал новое. Он узнал, что от игристого вина у Гермионы болит голова, что она может есть ньокки, пока не заплачет, что она отдает предпочтение магическим «менструальным товарам», а не магловским, и что она держит его руку на своем животе, пока спит. Узнал, что он, пожалуй, для нее единственный человек, могущий отвлечь, заставить расслабиться, способный убедить улизнуть во вторник вечером, чтобы перекусить вредной едой. И, наблюдая, как она смотрит на него, следовало думать, что она так же старательно занимается изучением.       В апреле они поужинали в ресторане в честь дня рождения Тедди и начали строить предварительные планы относительно сада Гермионы. И, когда пришло время для книжного клуба, Гарри не пропустил, как Гермиона покраснела над мобильником, пролистывая тексты, приходящие один за другим.       Он должен это сделать. А потому взглянул на нее за ужином и поинтересовался: — Все в порядке?       Гермиона закатила глаза, засунув мобильник между диванными подушками. — Я совершила ошибку, обмолвившись девочкам, что встречаюсь с кем-то, и они…       Из дивана раздалась какофония жужжания, заканчивая за нее фразу.       Гарри усмехнулся. — Возможно, нам следует выступить в роли хозяев в этом месяце.       Яркий румянец залил ее щеки. — Нет! — сверкая глазами, она вернулась к макаронам. — Этому не будет конца.       Гарри прикусил губу, чтобы не рассмеяться, и закрыл тему. Он не вспоминал об этом, пока не появились планы поужинать после книжного клуба. Планы, разумеется, заключались во встрече в центре Лондона, а не рядом с Чизвиком.       Но он ничего не мог с собой поделать. В тот субботний вечер Гарри подошел к входной двери Сандры и немного подождал, прислушиваясь к шуму голосов, болтовне и смеху. Затем глубоко вздохнул и постучал.       Он никогда не забудет выражение лица Сандры. Или Гермионы. — Привет, — Гарри улыбнулся и услышал всплеск шепота в толпе женщин вокруг них: он озаботился надеть свои лучшие джинсы и джемпер, сделавшие для него все возможное. — Я здесь, чтобы забрать Джин. Кстати, я Майкл.       Он протянул руку (и ему нравилось, как звучало вымышленное имя): — Приятно познакомиться.       Сандра моргнула, быстро приходя в себя. Гарри задался вопросом, как бы она отреагировала, узнав, что он уже видел внутреннюю часть ее дома. — Да. Здравствуйте, — она пожала руку, быстро и крепко, и одарила улыбкой. — Не хотите зайти? — Нет, — тут же ответила Гермиона, схватив сумочку и пальто. Она выглядела готовой к убийству, и Гарри это нравилось. — Нет, нам пора идти.       Остальные женщины хором застонали, а затем… — Но, Джин, он прелесть… — Вина много, почему бы вам не остаться… — Майкл, у тебя есть брат? — До свидания, Сандра, — Гермиона поцеловала подругу в щеку. — Увидимся в следующем месяце. — Увидимся, дорогая…       Гермиона бросилась бежать, едва захлопнув за собой дверь. Затем она повернулась к Гарри, глядя со смесью разочарования и невольного веселья. В доме позади них волна визгов и бурного обсуждения разбилась об окна и дверь. — Привет, любовь моя, — он наклонился, поцеловал в лоб. — Готова к ужину? — Я готова убить тебя.       Гарри взял ее за руку и подтолкнул к тротуару. — Только после десерта.       Конечно, он заплатил за это потом, и самым лучшим образом.

***

      Они часто разговаривали в темноте, в предрассветные часы, вдавливая шепот, признания и горести в кожу друг другу. Они построили кокон из шелка и истин, пространство одновременно священное и мирское, честное и ложное. Гарри сжимал пальцы на изгибе ее талии, чувствовал ее пальцы на своем бедре, и знал, даже в самые темные, самые черные моменты, что они понимали друг друга. — Я не был до конца откровенен с тобой, — сказал он однажды вечером.       Он скорее почувствовал, чем увидел, как она нахмурилась. Но ничего не ответила, ожидая. — О моей магии, — во рту у Гарри онемело, пусть он даже провел зубом по губе, напоминая себе, что эти слова, этот секрет значили больше, чем он мог надеяться понять. — Я знаю, что на самом деле не говорил ничего. Но я сам не понимаю. — Хорошо, — ее голос был мягок. — Около пятнадцати лет назад… — он прочистил горло и попытался снова. — Около пятнадцати лет назад, а может, и больше, я начал экспериментировать. Возиться с моей магией. Сначала просто по мелочи: включение и выключение чего-то, вызов чего-то, ну, без использования палочки. Но потом я… я понял, что могу сделать больше, — он сжал ее руку. — Ты помнишь Теорию симулякров? — Да. — Ну, я… — обойти это было невозможно. — Гермиона, я могу чувствовать другие миры. С помощью моей магии.       Она замерла. — Я никогда не был ни в одном из них, и никогда не пытался открыть дверь в один из них. Но я могу чувствовать их настолько, чтобы… отличить их друг от друга. И я также чувствую пустые пространства между ними. Я могу… переносить вещи в эти пространства. И возвращать их.       Боже, это звучало безумно. Не лучше, чем много лет назад, на той узкой холодной улице, когда Хант смотрел на него так, словно Гарри являлся чем-то другим, чем-то новым.       Внезапно Гермиона шевельнулась и села в темноте. Гарри посмотрел на нее и, взмахнув рукой, включил прикроватную лампу и в неожиданно теплом свете смог разглядеть лицо напротив. Все вопросы, все эмоции. Все беспокойство. — Покажи мне.       Гарри кивнул, откинувшись на подушку, и потянулся за книгой. Формально Гермионы, но та, похоже, не возражала. Чуть-чуть подержал книгу между ними, затем двинул рукой — и книга исчезла. Прошло мгновение, потом два, и казалось, он слышит мысли Гермионы. Еще одним движением руки книга снова появилась, оставив в воздухе слабый металлический привкус.       Молчание между ними стало таким пронзающим, что Гарри пришлось его прервать. — На самом деле мне не нужно ничего держать.       Он положил книгу на подушку и щелкнул пальцами. Книга исчезла. Снова щелкнул пальцами, и та появилось у изножья кровати, недалеко от женского колена. Гермиона какое-то время смотрела на него с бесстрастным выражением лица. Затем взяла книгу, полистала, провела рукой по обложке. — Заклинание исчезновения? — Нет. — Но ты используешь заклинание? — Нет, — он боролся с желанием ерзать. — Никаких заклинаний, вообще       Взгляд Гермионы метнулся к нему с безмолвным вопросом. — Я просто как бы… — Гарри пожал плечами. — Толкаю ее туда. Указываю, куда идти. — Понимаю, — она говорила тем своим голосом, который сигнализировал, что ее разум кипит, работает на максимальной скорости, отрешившись от всех эмоций, от всех забот. — И я знаю, что ты можешь драться без палочки. — Да, — будет сложно. — Это было… оно потребовало кое-каких усилий.       Теперь, наконец, ее глаза сверкнули. — Усилий? — Мне требовалось практиковаться. Долгое время. Годы. — Что-то мне подсказывает, что я не хочу знать, что ты имеешь в виду под «практикой». — Наверное, нет, — согласился он. — Но мне помогали. Хант работал со мной над этим, пока не ушел. — Я понимаю.       Ее отрывистый тон оказался очень кстати, пока она продолжала: — Гарри, мы дуэлировали на пляже в Корнуолле, и ты что-то сделал… что-то со своим телом.       Она отложила книгу, и руки скользнули по воздуху, вырисовывая очертания. — Появилась эта голубая молния, и казалось… ты использовал ее, чтобы подняться на ноги.       Гарри кивнул. — Да. — Ты можешь… — Гермиона не могла скрыть любопытство. — Как ты это сделал? — Трудно объяснить, — он попытался ухмыльнуться. — Я как бы… протягиваю руку со своей магией. Выталкиваю из тела ее и подтаскиваю магию, которую чувствую в воздухе. Связываю энергии воедино и притягиваю связанное к себе, а затем могу использовать, как захочу.       Гермиона смотрела на него. Затем сделала долгий медленный вдох — грудь поднялась и опустилась под шелковой тканью пижамы. — И ты сам все придумал?       Гарри пожал плечами.       Она не отрывала глаз еще мгновение, затем соскользнула с кровати и чуть не выбежала из комнаты, шаги эхом разнеслись по коридору. — Гермиона! — Гарри подавил стон, провел рукой по волосам, потянулся к очкам. Он должен был догадаться, должен был знать… — Тебе не нужно… Это не должно быть чем-то…       Она не удостоила его ответом. Слышался лишь предательский звук стучащих друг о друга книг, а затем наступила внезапная и подозрительная тишина: наверное, она ушла наверх.       Гарри вздохнул, зарываясь в одеяло. На часах почти полночь, но теперь Гермиону не остановить.       Как и следовало ожидать, она снова появилась через пять минут, позади парила в воздухе огромная стопка книг. Стопка опустилась на пол рядом с кроватью, Гермиона натянула свитер, и на ее лице появилось знакомое выражение — выражение, виденное в кабинете адвокатов во время досудебного следствия. — Начнем с самого начала, — бросила она, хватая блокнот и ручку с прикроватной тумбочки. — Мне нужно услышать все. — Гермиона, — возразил он, садясь. — Мы собирались ложиться спать. — А теперь нет, — она схватила первые три книги и разложила их полукругом вокруг себя, листая страницы. Текст выглядел плотным, ужасным, как что-то, что он пролистал бы еще в Хогвартсе. — То, что ты мне говоришь, противоречит половине известных и общепринятых теорем о магических способностях, Гарри. Я не могу просто ложиться спать. — Хорошо, — Каспер вынырнул из-под одеяла, и Гарри притянул его поближе, обхватив рукой через живот. — Итак, ты говорил с кем-нибудь еще о своих способностях? — Не совсем. Хант, конечно, знает, но я никогда не рассказывал никаких подробностей, — Гарри сделал укрепляющий вдох. — И, ну, Ремус.       Гермиона замерла посреди перелистывания, с выражением лица, застывшим между удивлением и ужасом. Прошло несколько мгновений, прежде чем снова заговорила. — Ты имеешь в виду Ремуса Люпина? — Да. И, прежде чем ты отправишь меня в Мунго, поверь, я ничего не выдумываю, — стало таким облегчением с кем-то поделиться. — Как ты знаешь, Тедди оставался дома несколько недель после смерти Андромеды, но затем решил, что хочет вернуться в Хогвартс. Я отправился с ним, просто чтобы убедиться, что он освоился, и я… — он сделал паузу, воспоминания нахлынули, как вздох. — Я пошел в Лес. И нашел Воскрешающий Камень. — Почему? — ее голос был тихим, сдавленным, и от него щемило в груди. На поверхность всплыли непрошеные воспоминания, воспоминания о том роковом дне, о дюжине роковых дней. Их надломленное отрочество вновь подняло голову. — Почему ты так поступил? — Я, действительно, не знаю, — Гарри пожал плечами. — Я горевал. Мне нужно было с кем-нибудь поговорить. И у меня возникло так много вопросов о себе, о том, почему я могу делать то, что делаю. — Но ты не мог знать. Ты не мог знать, что это будет Ремус, который… — Нет, — согласился Гарри, и желудок сжался от напоминания. — Я понятия не имел, кто появится, если вообще кто-нибудь появится.       Он смотрел, как она все воспринимает, впитывает. И тянется к нему, сжимает руку. — Что он сказал? — Он сказал… он думает, что это как-то связано с тем, что я умер. Что, может быть, когда я проходил между мирами, между состояниями бытия, что-то произошло, что-то изменилось, и мне стало легче направлять магию.       Ее брови поднялись. — Направлять магию? Не создавать? — Не знаю, — ответил Гарри. — Но это имело бы смысл. Объяснило бы, как я снова нашел Камень, как я могу найти все эти другие миры. — Как ты…нашел Камень? — она говорила тихо, как будто боялась ответа. — Магия смерти, — ответил он, зная, что она поймет, о чем он говорит. — Я чувствовал, где он находится.       Что-то похожее на удивление мелькнуло в ее взгляде. — Ты имеешь в виду… как оборотни. — Да. Возможно, — Гарри вздохнул. — Я действительно не знаю, то ли это, о чем они говорят. Но определенно то, что я могу понять. — Ты можешь… — ее голос затих. — Ты всегда это чувствуешь? — Если я пытаюсь, — признался. — Только, если захочу.       Гермиона несколько раз моргнула, словно возвращаясь в настоящее. — Полагаю, это уже что-то, — она снова переключила внимание на свои книги, на свои заметки, и только тогда он понял, что она их написала уже пачку. — Но Ремус думает… если ты проводник, Гарри…       Она замолчала, и он посмотрел на нее. — Да?       Гермиона встретила его взгляд. — Ты достиг предела?       Он вдохнул, затем выдохнул. Почувствовал воздух и пространство в легких. — Раньше — да. Пока я еще учился пользоваться силой. Но прошло много времени с тех пор, как я заставлял себя, — он почти улыбнулся. — Раньше мне было очень трудно пользоваться только палочкой. Сейчас я лучше к этому отношусь: так проще.       Быстрее, чем он успел моргнуть, она набросала несколько неразборчивых вопросов. — Ты когда-нибудь замечал закономерность? Причина, по которой твои способности углубились или усилились, в какой момент это произошло? — Иногда, — стыд, беспокойный и очевидный, скрутил желудок Гарри, но он это проигнорировал. — Я думаю… я думаю, что становится хуже или лучше в результате эмоционального напряжения.       Гермиона снова подняла голову, и хотя не было произнесено ни слова, он увидел все, все, что она хотела сказать, в ее глазах. Прошло несколько мгновений, и когда она заговорила, голос звучал мягко. — Ты всегда об этом знаешь? — О чем, о магии? — после ее кивка Гарри на мгновение задумался. Сейчас многое происходило подсознательно. — Возможно. — Хорошо, — она написала еще немного, потом рука замерла. Он смотрел, как она просматривает свои книги, как тянется к его руке. Как целует ладонь. — О, Гарри. Ты не мог бы стать скучным, даже если бы постарался.       Он ухмыльнулся. — И ты застряла со мной.       Что-то блеснуло в глазах Гермионы, и она сделала медленный, осторожный вдох, не отрывая от него взгляд ни на мгновение.       Он тут же почувствовал, пусть и не магию. Он почувствовал перемену в воздухе, перемену в ней. — Женись на мне, — сказала Гермиона.       Долю секунды Гарри ничего не ощущал. А потом — фейерверк. В животе, в ногах, в горле. Он посмотрел на нее, с головокружением и задыхаясь, и ответил: — Конечно.       И, когда она улыбнулась, это было все.