О продолжении истории, устройстве кают и благодарности

Штольманы решили вернуться к себе через верхнюю палубу. Было уже очень поздно, поэтому она была пуста, лишь издали доносились приглушенные звуки музыки: ночная жизнь на лайнере не утихала никогда. Аня облокотилась на ограждение и благодарно посмотрела на Якова, который накинул на неё свой пиджак. Для её платья было свежо. Они просто смотрели на звёзды и огоньки проплывающего вдалеке парохода. Анна думала о том, что когда-то давным-давным давно, еще в Затонске, ей думалось, что не может быть ничего лучшего, чем стоять, прижавшись к Штольману и молчать о чём-нибудь вместе. Прошло двадцать лет, и она до сих пор так думала. — Пойдём внутрь, — сказал Яков и, обняв её посильнее, поцеловал в висок. — Ветер сильный, продует еще! — Нет, давай еще пять минуточек постоим, — попросила Аня, подняв голову вверх. — Мне очень хорошо тут с тобой! Штольман молча кивнул и стал так, чтобы закрыть её от порывов океанского ветра. Минуту спустя Анна проговорила: — Что ты думаешь о пьесе мисс Льюис? — Не могу сказать, — пожал плечами Яков. — Я же не читал её. Но совпадение удивительное. — Хорошо, что наш финал отличается от съеденного Рапид Фаером, — Аня поцеловала тыльную сторону ладони мужа, лежащую на её плече. — Это ведь совершенно ужасный конец! — Я тоже рад, что наши оторванные от реальности события закончились по-другому, — усмехнулся Яков. — Хотя останься мы в Затонске, кто знает, что бы могло случиться! — Очень хорошо, что мы поехали в Париж! — кивнула Аня. — И теперь у нас мы сами. И агентство. И дети. И моя практика. И мама с папой рядом. И дядюшка с Ирмой и Ванечкой. Удивительный у нас финал вышел, совсем не такой, как в пьесе мисс Льюис. — Финал? — скептически спросил Штольман, который категорически отказывался называть то, что у них есть сейчас, финалом. Он рассчитывал увидеть и прожить еще множество интересных дней с Аней. — Нет, конечно! — Аня повернулась к нему, взяла его ладони в руки и поцеловала каждую. — Это было завершающим этапом той истории, а продолжение мы пишем сами. Мне кажется, очень хорошее продолжение. — Мне, во всяком случае, нравится, — постановил Яков, прижимая жену к себе. Целоваться с Аней посреди ночи на безлюдной палубе ему нравилось не меньше. В каюте настрой изменился. Когда Штольман опередил Аню и закрыл дверь сразу на три оборота, она поняла, что намерения бесенят, которые она пыталась скрыть, всё же не остались для её мужа тайной. До Нью-Йорка, где они пересядут на другой пароход, им осталось три дня. Они вполне себе могут провести их все здесь. В баре есть запас орешков и сухого печенья. Там же можно найти минеральную воду и вино. Словом, жить можно. Почти с комфортом. Открывать она больше никому не собирается, пусть хоть все великие пьесы, сценарии и либретто вместе взятые будут сожраны на этом пароходе неведомым зверем вместе с нотами музыкантов. — Всё-таки я подам жалобу на проектировщиков этих кают! — пробормотал Штольман, который почти со злостью смотрел на свою кровать, которая была так близко к вытянутому прикроватному столику, что нормально развернуться там было трудно. Аня у него на руках оторвалась от его шеи и взглянула на постель. До этого момента вопросов она не вызывала, но сегодня был не тот случай. — Совершенно не продумано, — опять пожаловался Яков. Аня улыбнулась, покрепче обняла его ногами за талию и сверкнула глазами. Бесенята Штольмана заинтересованно приготовились слушать. Они предчувствовали что-то интересное. Анины бесенята не подвели своих собратьев. — Зато создатели сей конструкции прекрасно продумали обеденную зону, — лукаво сказала Анна и повела бровями в сторону бара. Яков обернулся. А ведь действительно. Диванчик там был вполне себе надежный. И простора для действий там было гораздо больше. — Правильно, — сказал Яков и перехватил жену удобнее. Пока они дошли до диванчика, он успел огладить горячими ладонями всё, до чего смог дотянуться, доцеловать Аню до красных губ и кругов перед глазами. Когда они сели, стало совсем невмоготу, потому что Аня схватилась за спинку за спиной Штольмана и принялась брать реванш. Бесенята ликовали и подпрыгивали от счастья. Когда Анна умудрилась извернуться так, чтобы поцеловать мужа над косточкой таза, Штольман понял, что дальше так продолжаться не может. Он провел руками по Аниным бёдрам, сжал её попку и подтолкнул вверх. — Благодарность, — сказала Аня, открыв глаза и опалив Штольман чистой лазурью. Она запустила пальцы в его волосы и сжала их. — Что благодарность? — спросил Яков, который соображал сейчас с большим трудом. — Мы не будем писать претензию конструкторам этого корабля, — прошептала Анна на ухо мужу. — Мы вынесем им благодарность. Штольман захохотал, с пылом поцеловал её и опрокинул на диванчик. Благодарность, так благодарность!