О чём спеть? (Венти)

Венти бережно взял в руки лиру. Ломкий болезненный звук замер, повис в воздухе колющим ощущением недосказанности. Таверна притихла, посетители впились настороженными взглядами в дрожащие под пальцами барда струны. Что же им сыграть сегодня? О чём спеть? О подвигах ради любви, о великих сражениях и находчивых героях прошлого? Или, может, осветить эти хмурые лица, затянув залихватскую — пахнущую кострами, солёным ветром въевшуюся под кожу, сочинённую собственноручно столетия назад — весёлую песню о том, как Властелин камня ловил ящерицу и не мог её догнать? Нет. Сегодня ветер шептал другую мелодию, на языке вертелись незнакомые слова, а взгляд всё возвращался и возвращался к барной стойке. За ней находился бодрый Чарльз, господин Дилюк не посещал таверну уже очень давно — Джинн говорила, что Полуденная смерть в сезоне, у мастера Рагнвиндра много работы. Наверное, она и сама в это верила. Джинн не умеет лгать. Венти ласково провёл пальцами по струнам. Нельзя заставлять публику ждать. Он мог спеть обо всём на свете — и о богах, и о героях, и о битвах, прошедших по его земле кровавым ураганом. Но из-под пальцев вырывались не бодрые переливы и не весёлый свист. Музыка Венти вторила играющему за распахнутыми окнами таверны ветру, а тот нёс с собой боль. В его шёпоте звучала беспробудная тоска, в отзвуках приближающейся грозы — тихое отчаяние. Венти закрывал глаза, перебирал пальцами струны и слушал. Он Барбатос, Архонт ветра, ему поклоняются, к его ногам верующие люди несут свои любимые цветы, ему молятся, к нему взывают. И он слышит всех. Он внемлет всем своим детям. Даже тем, у кого уже нет сил на молитву. Даже тем, кто молиться никогда не умел.