Детям нельзя воевать (Кэйа, Беннет)

Судьба Кэйи предопределена — она пахнет морозом и сталью, будущее чёрно-красным мелькает под веками: рассыпавшийся по пепелищу турмалин, свежая кровь на чёрном бархате дорогого камзола. Подарить этому миру такой исход — его непосредственная обязанность. В конце концов, у Кэйи есть долг. А ещё у Кэйи есть чувства, но это никого не волнует. Кэйа зарылся пальцами в волосы, несильно оттянул, пытаясь привести себя в чувство. Получилось плохо — правая половина лица болела, бессвязные мысли туманом растеклись в голове, пальцы дрожали. Наверное, он сидел слишком близко к костру, потому что лицо жгло. Языки пламени плясали перед глазами, перевивались, целовали друг друга и тянулись к повязке на глазу. Просили снять, насмешливо шептали, что теперь-то прятаться бессмысленно. Уже слишком поздно. Когда Беннет разжигал костёр, огонь вёл себя совсем по-другому — ластился к мозолистым мальчишеским рукам, жался как преданная псина и вторил треском задорному смеху. Сейчас Беннет спал, и пламя перестало радостно петь. Беннет спал, хотя не должен был — перевалило за полночь, настала его пора дежурить. Но Кэйа не двигался и не собирался его будить. Пусть выспится. Мальчишке и так досталось. Провалялся под завалом несколько часов и чуть не был съеден оголодавшими крысами, и Архонты знают, что бы ещё с ним случилось, не приди Кэйа вовремя. Как после такого стресса не слечь с тревожным сном? — Эх, горе горькое, — с улыбкой покачал головой Кэйа и пригладил пепельные волосы. Тощий, лохматый, весь в синяках и ссадинах — сразу видно, искатель приключений. Ему бы меч хороший выдать. Барбара пичкает его рюкзак едой, Сахароза — зельями и порошками, чтобы облегчить маленькому бедокуру жизнь, а толку-то? Беннету нужен бой, он хочет чувствовать в руках дрожь от предвкушения, у него мечты о приключениях и открытиях. Беннету не нужны припарки и пластыри, ему нужно оружие — такое, чтобы не тупилось и в пылу битвы пело в ладони так же, как верное пламя. Кэйа лучше всех знал, как удивительно талантлив мальчишка — он сам его научил фехтовать, сам ставил ему удар, сам водил по лагерям похитителей сокровищ, чтобы Беннет потренировался. Сначала это было просто весело — видеть, как в неуклюжем угловатом ребёнке просыпается яростный боец. А потом Беннет разучил приёмы, которыми пользовался Кэйа, и почти скопировал его серию атак, и… ладно, возможно, это очень сильно тронуло. Джинн разозлилась бы, если бы узнала о том, чем её доверенное лицо занимается в свободное от работы время. Потому что нельзя учить детей убивать. Нельзя. Ни Ноэлль, ни Фишль, ни Беннета, ни Эмбер — никто из них не должен знать, что значит рыдать над разодранным трупом прикрывшего тебя товарища. Ни один из них не должен умереть в бою. Кэйа знал, что скажет Джинн. «Настало другое время, Кэйа. Это раньше нам нужно было осторожничать и тренировать воинов с юности, теперь же другие времена. Я понимаю — Беннет для тебя как младший брат, ты о нём беспокоишься. Но мы можем расслабиться. Позволь детям прожить их жизнь беззаботно». Кэйа горько усмехнулся. Он лучше всех знал, что расслабляться Мондштадту ни в коем случае нельзя.