Глава 2. Стук мёртвого сердца

      Маленькую спинку всё ещё сотрясало от недавно пережитых боли и напряжения; крошечный позвоночник с выступающими ракушками позвонков полусогнулся и между широко расставленных ног Тойи выглядел ещё меньше. Отец; как всегда; перестарался с тренировками. Головка Шото на тонкой бледной шее мотнулась влево, когда девочка слегка толкнулась лбом в колено старшего брата, утыкаясь в несокрытую шортами кожу и обжигая её горячим срывающимся дыханием.       Тойя слабо покачал головой, протянул перебинтованные ладошки, поправляя красную и белую косички младшей сестрёнки, и ласково провёл ладонью несколько раз вдоль всё ещё напряжённой спинки, в попытках успокоить, заставить её хоть немного отдохнуть. В идеале хотелось ещё бы придать ей решимости, подарить чувство радости и защищённости.       Тойя поджал губы, злясь на самого себя, за отвратительное бессилие, кое являлось константой в его жизни.       — Шото. — в горле першило так, словно какой-то ёж крутился шурша иголками, не позволяя нормально говорить, но Тойя всё равно пытался. — Наступит день, когда я смогу сказать тебе: "Я здесь. Я здесь чтобы защитить тебя. Больше не нужно бояться."       Вопреки его ожиданиям, Шото не стала сердиться на него за неспособность защитить, а слегка повернула голову, отрываясь лбом от его покрытой испариной коленки и бросила взгляд через плечо — влажный, слишком открытый и яркий:       — Посему… не севотня? — только спросила она, и, если бы можно было умереть от умиления — у Тойи случился бы сердечный приступ в тот же миг, когда он услышал эту интонацию.       — Потому что сегодня у меня ещё недостаточно… — губы двигались с таким трудом, будто в единый миг обратились камнем. — ... сил. Но вот увидишь, старший братик станет чуть выше и тогда непременно всё станет хорошо.       Тойя улыбнулся, зажмуривая глаза, чтобы малышка не увидела всю ту боль и невыносимую муку, что скрывалась на дне его лазурных радужек.       Шото увидев, как брат по-солнечному улыбается, вмиг оживилась, утирая слёзы крохотным кулачком: надежда в ней расцвела, политая его обещанием.       Сияющие от недавних слёз глаза, теперь напоминали гладь океана после прошедшего шторма: как большая вода успокаиваясь становится чистой, очищаясь от мутных клубов песка, так и гетерохромные глаза сейчас сверкали чистотой серебра с драгоценным голубым опалом.       — Плавда-плавда? — переспросила Шото, опираясь на бёдра брата и сжимая плотную ткань меж своих крохотных пальчиков.       Тойя открыл глаза, наклоняясь к ней, и прислонился своим лбом к её лбу, обнимая ладонями хрупкие маленькие плечи, и доверительно сообщил:       — Правда-правда. — они оба прикрыли глаза, даря друг другу краткие мгновения успокоения. — Верь мне.       Шото закашлялась, медленно открывая глаза, и поморщилась: во рту было сухо, в затылке пульсировала тупая боль, шея и плечи адски затекли. Помещение, в котором она находилась было похоже на подсобку бара или кафе: заваленное ящиками, в дальнем углу расположился стол, две жалких едва освещавших хоть что-то лампы под невысоким потолком.       Позвоночник жалился внутри тела как оголённый провод током. Шото попыталась напрячь заиндевевшие мышцы и активировать причуду.

Ничего.

      Глухая пульсация в запястьях. Под ключицами слегка закололо.       Шото медленно выдохнула, собираясь с мыслями, обратилась к воспоминаниям: патрулирование с Огнёвкой, тёмный переулок, погасший фонарь, появление злодея из Лиги…       Дальше был мрак.       В голове Шото всплыл образ ухмыляющегося едко Даби, лицо которого криво-гротескно было освещено лазурным танцующим пламенем, тёмные стены переулка, сжавшиеся в чёрную сингулярность. Шото не успела достаточно сосредоточиться, преодолевая головную боль, как затем, словно в плохом кино, в котором всё происходит не вовремя, она услышала тяжёлые шаги в коридоре, неторопливо приближавшиеся к ней.       Постаравшись дышать медленно и незаметно, Шото опустила голову в исходное положение, смеживая веки и притворившись, будто бы она всё ещё была без сознания. Неизвестный зазвенел ключами, извлекая связку и замок на двери Шото жалобно щёлкнул, оканчивая тем самым мгновения её одиночества и заточения.       Пару тройку долгих затяжных как прыжок в бездну мгновений не происходило ничего: шаги затихли, некто на пороге темницы Шото замер недвижным неслышимым изваянием. Но Шото отчётливо ощутила цепкий холодный взгляд, который будто ошпарил её голову, шею, плечи — всю её фигуру, обездвиженную на стуле, — и заставил мурашки пробежаться вдоль спины цепкими крючочками липкой тревоги.       Как кожа становится липкой от проступающей крови, так кровь становится гуще от насыщающего её страха.       Некто, кто стоял и смотрел на неё с порога, знал это; шестым или даже восьмым чувством осознавал.       Тем отвратнее было Шото понимать насколько невыгоден расклад с её стороны: обездвиженная, не способная по какой-то причине (они наверняка вкололи ей наркотик Восьмых Заветов) активировать причуду, с её непрошедшим головокружением, одна в логове врага, откуда её не факт, что вытащат. И не факт, что быстро найдут.       Одного Шото не поняла: едва уловимо взгляд смотрящего потеплел, и вдруг она услышала беспечное насвистывание какой-то мелодии, вкупе со звякнувшими ключами, которые неизвестный явно убрал в карман.       Раздалось три тяжёлых шага.       Ну, да.       В карман чёрного безразмерного плаща, который словно сшит был на долговязую нескладную куклу.       Пугало, пламя его сожги.       — Как славно. — раздался скребучий низкий голос, владелец которого будто всегда говорил с иронией. — Ты уже пришла в себя. Даже нашатырь не пришлось тащить.       Шото сцепила зубы и подняла взгляд, неотрывно наблюдая за злодеем: Даби по-хозяйски протащил со скрежетом стул от стены в центр комнаты и, развернув его передом себе, резво усадил свою задницу на него.       — О-па, — хмыкнул он, свешивая руки вдоль спинки и, опустив долговязое грузное тело чуть вниз, исподлобья поглядел на неё. — Ну что же ты, Шо-чан?       — Не называй меня так. — незамедлительно отозвалась Шото; горло словно полоснули наждачной бумагой, но она сохранила непоколебимое выражение лица.       — Почему? — Даби слишком наигранно удивился, вскидывая брови над бирюзовыми изучающими глазами. — Это ведь твоё имя. — заключил он очевидное.       Шото это взбесило, но это выразилось лишь в том, как она выдохнула чуть больше воздуха, раздув ноздри на миг.       Даби шевельнул ногой, подвигая что-то: Шото опустила взгляд, замечая у ножки стула пластиковую бутылку с водой.       Чёртов ублюдок точно знал, как у неё пересохло в горле. Даби ненавязчиво посвистел какой-то лёгкий мотивчик, напоминавший Мишель.       — Знаешь, почему я здесь? — кратко поинтересовался он.       — Не имею ни малейшего представления. — беззаветно солгала Шото.       — Не лги. — ублюдок ревностно охранял свои границы. — Ты знаешь, что я здесь, чтобы переманить тебя на нашу сторону, либо — альтернативный вариант — отпустить.       — Не паясничай. — не моргнув глазом, парировала Шото. — Альтернативный вариант: смерть.       Она увидела, как на губах его расцвела абсолютно безумная улыбка.       — Верно. — вдруг кардинально сменил тактику Даби, легко соглашаясь. — Вот только тебе решать кто умрёт первым. — лазурные глаза в чадящем полумраке комнаты посмотрели с каким-то больным голодом на её лицо. — Мне плевать кого из твоих полоумных друзьяшек пускать на жаркое пораньше. Дурачка погромче или дурачка потише?       Шото ощутила, как её сердце болезненно пропустило удар, но смотрела в ответ на злодея без страха: на лице её не отразилось ни испуга, ни раздражения. В голове подобно заезженной пластинке закрутились заученные мысли — спасибо учителю Айзаве, потому что героями он их действительно делал с усердием, вдалбливая в головы схемы действий в отчаянных ситуациях. Шото не ответила Даби, стараясь изучить его реакцию и окружающую обстановку: следовало сохранять спокойствие и ждать, когда прибудет спасательная группа. Если будет шанс — постараться освободиться: даже если она сможет выйти из комнаты, взяв Даби в заложники, вероятность того, что другие участники Лиги смиренно отпустят её на волю, испугавшись угрозы жизни товарища ничтожно мала. Шото с неожиданно-найденным мысленным злорадством подумала, что все они здесь в Лиге — сборище психопатов, которые друг друга сожрут для выживания, если понадобится.       Даби, не получив от девчонки должной реакции, вроде бы начал злиться: прищурился, выпрямляясь на стуле, изучающе поглядел на лицо напрягшейся девчонки и вдруг с елейной улыбочкой просмаковал:       — Хотя может быть мне стоит начать с твоей очаровательной сестрички или старшего братика?       Шото резко дёрнулась, нахмурившись.       — Не вздумай приближаться к моей семье. — отчеканила она громко, тут же закусив губу: поддаваться на провокации точно не следовало.       Даби радостно усмехнулся, поцыкал с притворно-удручающим лицом над её репликой и покачал укоряюще пальцем в воздухе.       — Упс. — металлические скобы тускло блеснули, жутко выпирая из-за напрягшихся мышц на закоптелой коже его щёк. — Ай-йя-йяй, Шо-чан. Ошибочка... — низкий голос липким мёдом стекал по затылку Шото, заставляя волос подниматься дыбом от вызывающих инстинктивный страх интонаций, в то время как Даби снова склонился, расслабленно растекаясь обгоревшим подбородком на спинке стула. — Ты ведь прекрасно знаешь, что нельзя показывать злодеям, что их слова тебя задели, м?       Он почти промурчал последние слова, хрипло усмехаясь себе под нос, наблюдая за взвинченной как пружина Шото: девочка побледнела, напряглась вся, словно ожидая удара, но не была готова к нему. Даби вздохнул, замолчав на несколько секунд; это представление надо было заканчивать.       Шото неотрывно наблюдала за тем, как злодей-пироман неторопливо поднялся со стула, отодвигая его в сторону, лениво потянулся, разминая будто бы затёкшие руки. От его движений собственные руки Шото прострелило болью: она лишь сейчас вспомнила, что всё это время сидела обездвиженная, накаченная неясно чем на неудобном стуле, вдобавок ко всему и туго связанная по рукам и ногам. Кровоток практически отсутствовал, из-за чего все конечности онемели, а в пальцах будто поселились игольчатые морские звёздочки. Крохотные и мерзко-шебуршащиеся. Их копошение слегка отвлекало, раздражало на границе размышлений, однако Шото старалась фокусироваться на нём, чтобы ощутить прилив такой необходимой сейчас силы.       Даби, впрочем, в эти мгновения снова разорвал тишину, выглядя теперь пугающе собранным и серьёзным.       — Ты, наверное, сейчас больше задаёшься вопросами в духе "через сколько минут прогерои накроют этот штаб Лиги?" и "когда уже наконец вернётся моя причуда?", — Шото неудобно было из сидячего положения смотреть на Даби снизу-вверх, однако она упорно всматривалась в его лицо, вновь жутковато очерченное тщедушным замигавшим светом. — Я — честный злодей, и отвечу честно — потому что мне нужно всё твоё внимание, сейчас. — последнее слово он добавил словно бы с неохотой. — Не уверен, что первое произойдёт вообще, а насчёт второго…       Лазурные глаза вспыхнули на кайме радужки бирюзовые язычками злого пламени.       — Секреееетик, — Даби улыбнулся, но улыбка его вдруг отчего-то показалась Шото преисполненной горечи. — Любишь секретики, Тодороки Шото?       Шото "секретики" не любила. С детства, лет с пяти, а то и чуть раньше.       Она не показала этого внешне, в этот раз сумев сокрыть эмоции от злодея, но по коже у неё изморозь прокатилась.       Даби тем временем поднял бутылку с водой с пола, задумчиво покачивая её из стороны в сторону.       — Шигараки может и правда считает, что может переманить тебя на сторону злодеев...       — А ты? — осторожно спросила Шото.       Даби поднял на неё чуть удивлённый взгляд, но затем снова дёрнула уголками губ.       — Тянешь время, Шо-чан? — почему-то практически шёпотом спросил он. — Это так очаровательно-очевидно, что я даже не могу злиться на тебя... — это была ложь; Шото увидела гнев и непонимание, на миг промелькнувшие на дне его глаз.       Даби щёлкнул крышечкой, открывая бутылку и качнув ею в сторону Шото:       — Ты, кстати, пить случайно не хочешь? — и, заметив её разозлённый противоречивый от эмоций испуга и раздражения взгляд, рассмеялся; будто ворона упала в водосточный жёлоб. — Не волнуйся, ты так! Хуже чем то, что мы сделали с твоим телом пока ты была в отключке уже не будет!..       Шото вздрогнула, ощущая себя вдруг не только обессиленной и беспричудной, но теперь ещё вдобавок ко всему и грязной. Будто мало ей было нахождения в крошечной пыльной подсобке.       — Вы что-то сделали с моим телом помимо того, что ввели наркотик? — осторожно спросила она, не особо рассчитывая на ответ, но продолжая тянуть спасительные минуты.       Злодей, в этот миг сделавший глоток из бутылки, чуть не поперхнулся, переводя на неё слегка озадаченный взгляд. Оттёр губы тыльной стороной ладони, пока бирюзовые глаза цепко оглядели всю её фигуру.       — Ну, что ты, Шото. — наконец притворно-укоризненно протянул Даби, расслабившись. — Я, конечно, злодей и всякое такое, но не лепи из меня короля ада. Мы оба знаем, что я — максимум первый принц. — он шутливо поклонился, отставив левую ногу за спину и очертив правой рукой изящный полукруг.       Действительно. Будто принц из чудесной сказки.       Шото накрыло ощущение чудовищного дежавю.       Она проводила глазами прижавшуюся к животу руку, усиленно напрягая память в попытках вспомнить, где же она уже могла видеть этот поклон. Её пристальный взгляд не укрылся от Даби.       — Сколько внимания к моей скромной персоне, Шо-чан… — лукаво сверкнул глазами из-под полуприкрытых век он. — Я польщён.       — Кто ты? — неосознанно спросила она, поддавшись вперёд с отчаянно-забившимся сердцем.       — Счастье в том, чтобы казаться и быть одним и тем же.       — Прекрати эту клоунаду. — почти рыкнула Шото, раздражённо заломив брови и попыталась дёрнуть руками.       — Ты так сильно боишься клоунов, Шо-чан?       Шото сжала челюсти до боли, что прокатилась к вискам, чтобы вывести себя из этой адской игры: Даби видно понял, что она вновь контролирует (хотя бы относительно) себя, поэтому с чуть померкшим лицом отстранился.       Лишь заметив её судорожно дрогнувшую от длинных вдохов и выдохов грудь, он злорадно ухмыльнулся. Его голос медовой патокой разлился между ними, в то время, как глаза на манер огоньков на удочке удильщика готовились заманить жертву во чрево тьмы.       — Ты мне ой как нравишься. — сказал он.       — Ты пытался меня сжечь. — незамедлительно парировала Шото.       — Ой, ну подумаешь… — Даби фыркнул со смешком и отмахнулся от её фразы как от чего-то незначительного. — Тога вон от Мидории фанатеет и поэтому его исполосовать хочет. Любовь может по-разному проявляется. — у Шото сердце пропустило удар, во рту вдруг стало горько, а злодей меж тем продолжил разглагольствовать, театрально вскидывая сожжённые запястья и не замечая её затравленный взгляд, направленный на него. — Травмы детства, плохое воспитание, жестокие сверстники…       Даби отпивал из бутылки, ещё что-то бессмысленное говорил, корча из себя не то шута, не то безумца, но она его уже не слышала, глядя как фигура злодея, иногда словно пританцовывала в каком-то недоподобии вальса.       В голове Шото словно проскочил электрический короткий импульс, сравнимый по эффекту разве что с выстрелом в сердце.       Чудовищное напряжение, сдавившее сознание, вмиг разорвалось, оставляя после себя не менее чудовищное осознание.       И тут всё встало на свои места.

"— Не повезло тебе, Тодороки Шото." "— Я был плохим братом, да?" "— Ну что же ты, Шо-чан?" "— Это ведь твоё имя." "— Любишь секретики, Тодороки Шото?" "— Мы оба знаем, что я — максимум первый принц."

      Все части в её сознании сложились в единый паззл, открывающий ужасающую до боли картину страшной правды.       Всё ещё говорящий что-то и ухмыляющийся в своей привычной манере Даби обернулся к Шото, да так и застыл с бутылкой в руке, вмиг замолкая на полуслове, когда встретил её взгляд.       Тот самый взгляд человека, осознавшего всю глубину трагедии, которая его постигла.       Шото поняла. Шото всегда была очень умной девочкой.       Даби нахмурился: проводить терапию подростку в истерике, которого бьёт одновременно от всех чувств, которые он в одночасье испытал, в планы не входило. По счастью пока что Шото не заплакала — только смотрела молча как на пришествие Христа.       Ах, ну да, он тоже вроде воскресал.       — Тойя? — прошептала она наконец.       Даби чуть прищурился, беспечно сунув руки в карманы джинс, и на её ошарашенный заблестевший огоньками свечей взгляд ответил своим — тяжёлым, гипнотическим, изучающим.       — Он самый. — мыкнул он, подтверждая её догадку.       Шото была сильной. Считала себя сильной личностью. Но к такому была не готова. Она склонила голову на миг, зажмуриваясь с силой: захотелось промыть глаза отбеливателем и снова посмотреть на человека перед собой.       Этого просто не может быть. Даби не её брат. Он — не Тойя.       О, а вот и первая стадия — отрицание.       Голосок в её голове мерзко захихикал. Кажется, так начинается сумасшествие…       А можно сразу перейти к принятию?..       — Блять. — хриплый голос разрывался от восторга, как сердце Шото готово было разорваться от боли. — Если отчаяние старика хотя бы вполовину окажется таким же сладким как твоё, я готов сдохнуть на месте.       Шото подняла размытый взгляд на радостное лицо Даби, дёрнувшись из-за сработавшего рвотного рефлекса.       Ей стало так плохо, словно она вернулась в тот адский дом, в те времена, когда Отец не щадил её на тренировках, когда мама боялась и плакала, думая, что её никто не видит, когда Нацуо сбегал гулять с друзьями где угодно, а Фуюми старалась почаще запираться в комнате и сидела только в наушниках, никогда не открывая дверь, сколько бы Шото не стучалась…       Она не утрировала — всем в их семье, кроме Отца (в то время), было не всё равно. Просто Тойя был единственным, кто решался что-то делать.       Кажется, у неё и правда всё — каждая мысль и сотни появившихся вопросов — было написано на лице, потому что Даби вдруг поморщился, хихикнув.       — Ох, Шо-чан… — протянул он словно бы с сожалением и, закинув руку, по привычке потёр сзади шею, что всегда делал в ситуациях когда нужно было быстро размышлять или говорить — казалось бы мелочь, но у Шото из-за этого действия встал ком в горле, пытающийся задушить её. — Это видно сразу. Надо было не с этого начинать, да? — Даби неожиданно по-доброму прищурился, глядя на её дрогнувшие плечи. — Почему братец Тойя домой не пришёл? Потому что умер. — Шото затряслась, прикусывая нижнюю губу до крови и пытаясь избежать крупной дрожи, поползшей вдоль позвоночника. — А потом уже не до этого было… — слёзы всё-таки брызнули из глаз, зацепившись крохотными хрустальными шариками на ресницах. — Хорошо, когда мёртвые не докучают живым.       Горечь во рту не сумел перебить даже металлический привкус крови.       — Почему я злодей? — будто сам с собой обсуждая эту страшную истину спросил Даби. — Потому что некоторых людей нужно наказывать, а ваше гнилое геройское общество с этим не справляется.       Шото хотелось спросить у него миллион вещей — рассказать о стольких же, если не больше, — но уничтожив в себе сожаление о том, что это будут первые слова, которые она скажет брату после стольких лет в его смерти, она подняла голову медленно процедив:       — Так значит… — каждый звук давался ей с трудом, даром, что голос её всё же не дрогнул: — …ты теперь Каратель?       Даби забавно приподнял брови, перекроив лицо в гримасу удивления, будто сам впервые понял, какую роль избрал. Шото снова затошнило, но она лишь сжала челюсти плотнее.       — Ого! — восхитился Даби, взмахнув патетически руками. — Я об этом не подумал даже, но у нас с папашей выходит и имена будут рифмоваться?!! — он присвистнул. — Класс!       Шото сморгнула влагу с ресниц, пытаясь заново начать спокойно дышать, но следующие слова Даби помешали ей это сделать.       — Ладно, не хочу мусолить эту тему, но мы и так с тобой потратили ооочень много минуток на устаканивание семейной драмы. — почти пропел он. — Если захочешь — позже непременно устроим обнимашки со слезами, соплями и слюнями, а пока что… — он качнул черноволосой шевелюрой, уморительно изображая человека, которому сделалось дурно от недозрелого скушанного фрукта: — Буэ, это будет банально, но… — клоунада неожиданно оборвалась с прямым взглядом исподлобья и низким спокойным голосом, выдающим скрытую угрозу и опасность: — Присоединяйся.       — Что..? — шокированно уточнила Шото; гетерохромные глаза распахнулись в почти что ужасе.       — Переходи на нашу сторону. — терпеливо повторил он. — Ко мне. Нам. В Лигу избранных.       Заметив, что Шото всё ещё молчит, кажется, раздавленная его откровением, Даби цыкнул, постучав носком ботинка по грязному полу подсобки.       — У тебя всегда есть выбор. — тут же заявил он. — Просто один вариант логичен, а второй — убьёт тебя на месте. Никакого давления. И не то чтобы мы тратим время…       Даби гадко ухмыльнулся; яркие глаза шально блеснули.       Шото сглотнула, очевидно, не собираясь второй раз переспрашивать. В голове её, наверное, летали такие уравнения, которые ему и не снились, а впрочем…       — Да, ладно, Шо-чан? — Даби усмехнулся, в притворном удивлении вскинув брови: — Всё ещё?       Шото агрессивно сцепила зубы, сжимая челюсти так, что заиграли желваки под кожей. Она ни за что не ответила бы ему. Она не посмела бы даже подумать об этом.       Это в романах для излишне чутких подростков есть вечное "всегда", а Шото девочка умная и рассудительная. Тем сложнее собирать по кусочкам ужасное, будто скобами впившееся в кожу: "Всё ещё".       Шото не могла позволить старшему брату понять глубину её привязанности к нему.       Он и так всё знал.       Тойя — одно из самых больших поленьев в костре её ненависти к Отцу. Даже больше чем мать. Потому что он ушёл внезапно и слишком, слишком рано.       Воспоминание о его смерти, сам факт того, что улыбчивый нии-сан, всегда подбадривающий, всегда нежный, всегда-всегда такой солнечный, похожий на её личный огонёк — тёплый камин, а не ужасающий огненный смерч; — навсегда исчез, отпечаталось самым большим шоком в её разуме.

Шото было уже пять — в глазах Энджи. Шото было всего пять — в глазах самой Шото.

      И Даби об этом знал.       И именно посему решился кое-что проверить.       Тяжёлая ладонь с загрубевшей мозолистой кожей и тёмным шершавым следом ожога привычно — после стольких лет — легла на двухцветную макушку. Пальцы чуть небрежно перебирали волосы, даря неаккуратную, но такую свойственную лишь ему особенную ласку. Шото в ужасе распахнула глаза и немедленно вскинула голову, приоткрыв рот. Она смотрела на Даби, но улыбался ей Тойя.       Протянутая рука неловко замерла рядом её щекой, самые чудесные и любимые в мире глаза омывали хризопразовой нежностью.       Шото застыла на стуле, и от лица её словно бы схлынула вся кровь — настолько бледной она себя ощутила.       Это было хуже чем любая из физических пыток, которые он мог придумать для неё. Хуже, чем все моральные дилеммы.       Даби был мудаком. Но он был умным мудаком.       И из всех психологических воздействий он выбрал самое действенное.       Это был удар по всем болевым точкам сразу.       Это было пресловутое "Всё ещё", которое выдохнул Тойя губами злодея Даби и которое обрушилось на них двоих эфемерным, но неподъёмным грузом истины.       Неожиданно в коридоре за спиной Даби раздался страшный грохот: каменные обломки стены как мячики покатились дальше по полу, послышались крики, ругань и громогласные приказы. Шото с беспокойством дёрнулась силясь высмотреть хоть что-то, Даби обернулся, чертыхаясь.       В его руках появился длинный охотничий нож, когда он взглядом вернулся к пленнице и у Шото на мгновение всё похолодело внутри. Однако Даби лишь одним сильным слитным движением разрезал верёвки и изоленту, которыми она была связана. От резкого восстановления кровотока тело расслабилось и Шото чуть не свалилась прямиком на пол, благо крепкие руки с бугристыми пятнами ожогов ловко успели её подхватить.       Ощущать почти раскалённо-горячее тело после столь продолжительного времени в скованном обездвиженном положении было одновременно приятно — к источнику тепла хотелось прижаться, — и в то же время зная владельца этих рук, злодея и убийцу, Шото сделалось максимально некомфортно. В голове, правда, тут же вспыхнула назойливой лампочкой мысль, что это Тойя, всего-навсего её старший любимый брат Тойя, держит её на руках, но мысль эта разбивалась о другую не менее значимую — это Даби, это чёрт возьми, Даби, злодей А-класса и террорист, преступник и враг Японии...       События в штабе Лиги меж тем развивались всё стремительнее, набирая пугающие обороты и размах большого боевого столкновения, так что у Шото не было времени рассуждать о моральных дилеммах — всё отошло на второй, когда совсем рядом раздался знакомый голос, на который они с Даби синхронно обернулись.       — Мистер!.. — клёкот Шигараки прервался звуками погрома и взрывов, а потому следующий приказ лидера злодеев так и остался неуслышанным.       Послышался хлопок, а после Шото ощутила как её тело будто ухнуло куда-то в черноту. Она отчётливо успела почувствовать чужие сухие пальцы с грубой мозолистой кожей, что коснулись её оголённых локтей, прежде чем их с Даби выбросило в небольшое серое пространство — Шото только через пару мгновений осознала, что то, было искривлённое измерение шариков мистера Компресса.       Фокус начался.