Глава 3. Ад и Рай Тодороки Шото

      — Тодороки-чан! Тодороки-чан, проснись...       Шото проснулась от тихого шёпота и от того, как её деликатно едва ощутимо потрясли за плечо. Глаза распахнулись с трудом, и она тут же невольно поморщилась: в классе было слишком светло.       Стоп. В классе?!!       Шото резко подорвалась с места, неосознанно касаясь руками парты и судорожно оглядываясь. Взгляды всех присутствующих оказались направлены на неё: одноклассники смотрели с недоумением и немым вопросом в глазах. Айзава сверлил хмурым почти осуждающим взором.       — Я... — Шото выдохнула, расслабляясь и возвращая себе утраченное хладнокровие. — Прошу прощения, сенсей, — она облизнула пересохшие губы и коротко поклонившись, бесшумно опустилась за парту.       Шото спиной ощутила виноватый полный неловкости и извинений взгляд Мидории, сбоку с осуждением и волнением взирал сквозь стёкла очков Иида.       Айзава, впрочем, не изменившись в лице, как ни в чём ни бывало продолжил прерванную речь:       — ... это и значит быть героем. Герои не только бросаются в бой со злодеями, но в первую очередь спасают невинных людей и стоят на страже мира для безоружных гражданских...       Шото украдкой осматривала взволнованных одноклассников: солнечный свет, падающий сквозь длинные окна их класса придавал атмосфере какой-то весенней лёгкости, неощущаемой ею уже очень давно.       — Мы защищаем и обороняемся. Но никогда — убиваем.       Слова учителя неожиданно заставили Шото резво повернуться и вперить свой взгляд в сонливый мрачный профиль. В голове промелькнуло приторно-кислое противное "ложь-ложь-ложь", а под языком загорчило. Дверь класса внезапно открылась.       — Сегодня вас проконсультируют про-герои... — безэмоционально пробурчал себе под нос Айзава текст с листа: — Поздоровайтесь. Турбогерой, № 24, Ингениум и нынешний герой топа, № 3, Кагуцути.       Шото распахнутыми глазами смотрела на широко-улыбающегося Ингениума, который бодрым шагом вошёл в класс в своём геройском костюме.       — Иида, твой брат... — прошептала она, едва шевельнув губами, но староста класса А, всё равно обернулся, радостно блеснув стёклами очков и не без гордости подтвердил:       — Да, это Тенсей.       — Нет, я не об этом. — моргнула Шото, отчаянно напрягая собственный мозг на работу и отказываясь воспринимать увиденное как реальность. — Он же... должен быть в инвалидной коляске?..       Лицо Ииды осунулось: он посмотрел на неё со смесью не то испуга, не то гнева и тут же возбуждённо зашептал:       — О чём ты, Тодороки-чан?! — это были почти кричащие интонации, перенасыщенные негодованием. — Мой брат лишь слегка пострадал в схватке с Пятном! Но всё завершилось хорошо, — неожиданно успокоился Иида, улыбнувшись и с восхищением устремил свой взгляд куда-то на двери класса. — ... ведь Кагуцути сжёг Убийцу Героев.       Шото перевела взгляд на второго вошедшего: высокий и стройный мужчина в сине-чёрном почти гражданском облачении, лениво засунув руки в карманы своего плаща, не торопясь прошествовал к Ингениуму. Сердце Шото отчаянно забилось, пока незнакомец медленно поворачивался лицом к классу.       Белые, как снег на горных вершинах, волосы ослепительно вспыхнули на солнечном свету. Он могла рассмотреть гладкое бледное лицо без единого шрама, два серебряных колечка на брови и добрую, полную превосходства и какой-то игривой дерзости ухмылку. В правом ухе у Номера 3 блеснула на миг висячая серёжка-звёздочка, на крыле носа заискрился стразик-гвоздик. Не в силах более оттягивать неизбежное, Шото, набравшись смелости, подняла взгляд выше.       Поразительная аквамариновая глубь.       Шото вздрогнула, ощущая, как её сознание медленно уплывает, опускаясь всё глубже в плен фантасмагорических фантазий. Это было похоже на ту давнюю ночь...       Ей снилась старшая школа. И его глаза.       Сквозь всё ещё мутноватую пелену, застилающую глаза, Шото видела силуэт с растрёпанными волосами, склонившийся над ней.       "Мидория-кун" уже готово было сорваться с её губ, но прежде чем это произошло, сердце трижды с силой ударилось о рёбра, предупреждающе сжимаясь: яркое пятно — чёрные волосы, яркое пятно — лазурные глаза, яркое пятно — фиолетовая омертвевшая плоть, сцепленная рядом тёмных скоб...       Шото судорожно качнувшись в сторону, больно приземлилась с чужих колен на пол.       — Очевидно, ты уже достаточно пришла в себя, — незаинтересованно заключил хрипловатый голос над ней.       Шото привстала на четвереньки и взмахнула рукой: причуда не сработала, зато в отместку её достаточно резво схватили за руку и прижали к полу в захвате. Тяжёлое колено уперлось ей в поясницу, вдавливая до лёгкой боли.       — Не стоит принимать опрометчивые решения, Шо-чан, — спокойно посоветовали с издевательской интонацией ухмыляющиеся над ухом губы.       Шото дёрнулась на пробу и, поняв надёжность хватки, тут же расслабила тело, настороженно прислушиваясь к тому, что собирался сделать Даби.       — Сколько мы здесь? — чуть нетерпеливо спросила она.       Даби на несколько секунд замер, кажется, раздумывая не то над тем, чтобы отпустить её, не то над тем, чтобы ответить на её вопрос.       В конце концов он исполнил и то, и другое.       — Время здесь идёт иначе, чем снаружи, — Шото выпрямилась, обернувшись к нему и, сев на колени, начала разминать запястья.       Судя по краткой усмешке Даби, что промелькнула и исчезла на его лице, ему понравилось то, что она догадалась где они находились.       — Думаешь, сражение ещё идёт? — Шото встала в полный рост, оглядывая полностью белоснежное пустое пространство и стараясь не смотреть под ноги, дабы избежать головокружения.       Мир внутри шарика мистера Компресса казался безграничным, нарушающим все мыслимые и немыслимые физические законы. Не было ни тени, ни времени, ни единого видимого объекта, чтобы можно было осознать расстояние, ни верха, ни низа, ни холода, ни жара…       Хотя с последним выводом она возможно и поспешила.       — Пытаешься прикинуть как скоро про-героям придётся отступить и признать свою ошибку? — она обернулась на ленивый, привычно едкий тон за своей спиной.       Тойя… Даби сидел боком, на невидимой поверхности, подтянув одну ногу за колено к себе и равнодушно рассматривал вспыхивавшие на кончиках пальцев лазурные огоньки.       Его профиль выражал усталость и отрешение.       — С чего ты взял, что они проиграют? — Шото позволила себе лёгкую ухмылку и качнула головой. — До этого лишь злодеи терпели одно за другим поражения и сбегали от нас.       Тойя перевёл на неё странно-невыразительный взгляд и молчал несколько мгновений, будто обдумывал, стоит ли говорить ей какую-то тайну. Что-то, что знал только он.       Ты любишь секретики, Шо-чан?       Шото зажмурилась на миг, пытаясь выбросить из головы игривый знакомый голос с тёплыми хрипловатыми нотками.       — Ному. — наконец произнёс Даби, со зловещим спокойствием погасив огоньки на пальцах и откинувшись на невидимую стену за собой; его чёрные взъерошенные волосы чуть подпружинили красиво переливаясь. — В прошлые разы их было совсем мало. Но в этот раз… Нет, про-герои рискнули сунуться в штаб Лиги даже не потрудившись узнать, что там. Сотня ному против кучки ребят, которые любят гоняться за деньгами и славой… — сердце Шото тревожно забилось, она невольно сжала руки в кулаки, наблюдая, как в бирюзовых глазах её брата зажглись знакомые нездоровые огоньки тлеющего безумия. — Они во много сильнее того, который сражался с Всемогущим в ЮЭй. Так что, Шо-чан… — уголок губ злодея пополз вверх в лукавой безжалостной улыбке. — На твоём месте я бы уже делал ставки, сколько продержатся несчастные топ-10 прежде чем сбежать, поджав хвосты.       Шото нахмурилась, делая широкий шаг к Даби.       — Или лучше того, — хмыкнул, пожав плечами, Тойя, заканчивая: — Сколько из них уйдут живыми на своих двоих?...       Гетерохромные глаза блеснули из-под короткой красно-белой чёлки, бесколебательно отреагировав на провокацию.       — Мы победим Лигу Злодеев — вот увидишь.       Мгновение, — и между ними разорвалась тишина. Оглушило будто бы обоих.       Но потом Даби оперся подбородком на колено, рукой обнял голень, а вторую ногу опустил на пол, посмотрел ей в лицо с пробирающим до крупной дрожи обжигающим холодом в бирюзовых обезумевших глазах.       — Будь у меня возможность, хотя бы намёк на возможность, — Даби безмятежно улыбнулся, и лицо его стало ещё более жутким. — Я бы вырвал твоё сердце.       — Это ожидаемо, — ответила ему Шото с пассивной агрессией и не посмела скрестить руки на груди, хоть и очень хотелось, изображая равнодушие, а внутри сгорая. — Ты же злодей. И убийца. Тебе это ничего не стоит.       Лицо Тойи осталось неподвижным как восковая маска, но Шото неуловимо ощутила; теперь она словно бы подсознательно могла отличить, когда он по-настоящему угрожал, а когда — игрался с нею.       Взгляд, который всегда был холоднее пустоши небытия, сейчас опалял жарче самого адского пламени. Он выворачивал внутренности, выбивал воздух из лёгких, а в груди разжигал что-то, что уже никогда не погасить.       — Мне плевать на Лигу, — хрипящим тяжёлым тоном сообщил ей Тойя, шире раскрывая глаза. — Всё, что меня волнует: чтобы зажравшие ублюдки, играющие в благочестие, получили по заслугам. И, первоочерёдно, список отправившихся на тот свет должен возглавлять наш дорогой папаша.       Он сказал это без задней мысли, — очевидно, и без передней.       Шото рванулась к нему с места бессознательно. Тойя ответил тем же, моментально приведя своё тело в вертикаль.       Разница в росте почти стёрлась у них со временем, и теперь жалкие сантиметры обращали расстояние между их лицами в непозволительную слишком короткую, но всё ещё непреодолимую дистанцию.       Они стояли друг напротив друга, в этом пустом белоснежном пространстве без времени, без мира, оба взведённые до края, напряжённые настолько, что из их нервных окончаний легко можно было бы сотворить вечный двигатель.       — Я не позволю тебе этого сделать. — первой не выдержала она.       Тойя мысленно ухмыльнулся; даром, что теперь его девочка научилась контролировать темперамент — с ним её нетерпеливость, помноженная на подростковые гормоны, всё равно берёт вверх.       — Ты уже позволила. Когда я поймал тебя, Шо-чан.       Шото на миг прикрыла глаз, чтобы потом взглянуть без слабости, решительно и твёрдо.       — Мы всё исправим. Но по-другому. Никто не будет рисковать жизнью.       Тойя покачал головой.       — Большие ошибки не исправить малой кровью. Общество нужно изменить сильным жестом.       — Или множеством малых.       Её брат красиво вскинул бровь и мягче чем следовало усмехнулся. Шото прокляла себя за то, что вновь не видела перед собой злодея.       — Где ты это взяла, Шо-чан? — он снова делал это: обращался к ней, как к своей маленькой принцессе. И у неё снова всё сжималось внутри от сладкой боли и… страха. — Люди куда охотнее разделяют ненависть к чему-либо, нежели веру. Страх и отвращение похожи на пандемии и быстро объединяют массы…       — Ты собираешься устроить террор и массовое убийство? — обвинила она.       — Революцию. — парировал он.       Шото закрыла глаза, стискивая руки в кулаки и бесшумно выдыхая, дабы успокоиться.       Это в старой доброй математике минус на минус даёт плюс. В жизни же, как водится, по несчастью, всё с точностью наоборот, и минус на минус просто станет двойным минусом. А иногда и тройным.       Упрямство у них одно на двоих и ей не переспорить Тойю, как ни крути.       В голове вновь на миг мелькнули зелёные яркие вихры с несколькими сверкающими молниями и ясные светлые глаза.       — Это неправильный метод. — она приподняла веки, пробуя в последний раз и открыто глядя в его горящие тёмным огнём глаза. — Если погибнет множество людей — тогда в этом… — она сделала упор на это слово, зная, что он поймёт, что она говорит про них. — … не будет смысла.       Тойя чуть склонил голову на бок, беспощадно отвечая:       — Мне нужно напомнить тебе что я злодей А-класса?       — А ещё ты мой брат. — Шото случайно глянула под ноги и у неё закружилась голова.       — Советую тебе держать это за зубами. — процедил Тойя, сжимая челюсти, так что скобы на лице предупреждающе-неприятно скрипнули.       — Я и так поняла, что ты не просто так держишь свою личность втайне. — тихо ответила она. — Это с целью мести Отцу?       — Что если так? — Тойя наконец заметил, как она неловко пошатнулась и незамедлительно отреагировал: плечи Шото обхватили сильные крепкие ладони, пальцы сжались, прочно удерживая её в устойчивом положении.       Шото тяжело вдохнула воздух между ними: даже здесь в междумирье, в странном пустом нигде, Тойя пах Тойей.       Немного спичечной серой, немного можжевельником, немного чем-то сухим и горячим, как самум…       Заметив, что он всё ещё пристально смотрел ей в глаза, Шото осознала, что он ждал её ответа.       — Я не знаю. — она прищурилась, ощутив, как ослабели ноги в коленях. Голова закружилась сильнее, в животе появился странный жар.       — Ого, герой впервые не знает, что делать... — Тойя пробормотал это уже вполголоса, крепче подхватывая Шото и опускаясь с нею на несуществующий пол их темницы. — Не читает бравады, не бросается как безмозглый баран головой в полымя... Я в ужасе.       — Ты можешь... — Шото подняла взгляд и на мгновение опешила от выражения лица Даби: Тойя улыбался, смотря на неё — именно улыбался, а не ухмылялся. — ... не смеяться надо мной? — неуверенно выдохнула она, застигнутая врасплох его внезапно-добрым лазурным взглядом.       — Могу, но мне хочется, и я смеюсь, Шо-чан. — он плавным движением устроил её у себя на коленях, вынуждая поставить обе ноги по обе стороны от его таза. — У злодеев вообще мало развлечений, знаешь ли... — отрешённо добавил он следом.       — Ты можешь перестать быть злодеем в любой миг. — воспротивилась коротко Шото, скользя взглядом то к его скулам, то к глазам, то опуская взгляд на губы, будто старалась запечатлеть такие родные черты в памяти в тревоге о нескорой встрече.       Даби вмиг нахмурился, едко процедив в ответ и склонившись к ней ещё ближе:       — Как и ты — быть героем. Ты можешь покончить с непомерными амбициями нашего отца и выбрать другой путь.       — Ты хотел сказать "твой"?       Даби недобро прищурился. Шото вмиг напряглась, прикусывая нижнюю губу и старательно напомнила себе, что психическое состояние её брата немногим лучше физического: чудовищные ожоги были только показателем его телесного истощения, а не умственного и духовного распада, которому он подвергся.       — Я предлагаю тебе не столько присоединиться к Лиге, сколько просто уйти в тень. — наконец произнёс он ровным спокойным тоном, чуть отодвигаясь. — В конце концов Фуюми и Нацу ведь живут нормальной обычной жизнью? Хватит в семье двух поехавших.       Шото осторожно опустила на его плечи обе ладони, готовясь вновь вступить в перепалку. Пальцы скользнули по коже, очерчивая крепкие сухие мышцы: Тойя не был накаченным, скорее худым, но с приятным рельефом едва выраженной мускулатуры. Она качнула головой: красно-белые волосы зашуршав двинулись следом за её жестом.       — А это уж не тебе решать, глупый братец Тойя.       Тойя незамедлительно отреагировал, сжав челюсти так, что желваки заходили на израненных когда-то щеках, придвинулся к ней на расстоянии сантиметров, и, схватив за подбородок крепко, вынудил не отворачиваться и не отводить взгляда.       — Давай, назови меня так ещё раз, Шо-чан, — зашипел он ей в губы, как одержимый. — И я засуну свои руки так глубоко в тебя, насколько это будет возможно, и спалю тебя дотла изнутри.       Шото вымученно закусила губу, продолжая чувствовать, всё более нарастающий жар в теле: теперь к нему прибавился морозец, бегущий от лодыжек наверх. Одновременно приятное и неприятное ощущение — на грани обоюдного спектра.       — Мне просто сейчас нужно... — бессознательно начала она предложение, не в силах его закончить.       — В этом нет необходимости, — медленно проговорил Тойя, заглядывая ей в глаза донцами лазурных колодцев, будто желая донести эту простую мысль как можно глубже в её разум. — Ты и так уже знаешь, что это Я. Не нужно напоминать себе о прожитом прошлом, сколько бы боли в нём ни было.       — И это говоришь мне ты? — Шото с горечью усмехнулась, касаясь его щеки; он не отстранился. — Человек, который отбросил всё ради мести человеку из прошлого?       Тойя проигнорировал её слова, аккуратно убирая вторую её руку со своего плеча и сплетая их пальцы в крепкий замок.       — Я помогу тебе справиться с чувством потери. — тихо постановил он, словно стараясь проверить её реакцию и неспешно погладил кончиками шершавых пальцев нежную кожу на тыльной стороне её ладони. — Но ты должна довериться мне.       — Довериться злодею… — Шото склонила голову, горячим лбом касаясь тёплого лба брата и прикрыла глаза. — Что может быть проще? — шепнула она с иронией и вымученно усмехнулась.       Даби остался предельно-серьёзным, не ответив на её улыбку.       — Я могу заставить тебя, но лучше сделай это сама. — убеждающе-сосредоточенно постановил он, делая ударение на важном: — Я теперь Даби. Тойя мёртв. И он не воскреснет пока не наступит ключевой момент. — бирюзовые глаза смотрели ультимативно.       Однако Шото уже нашла в столь родном взгляде нужную ей искру: несмотря на головокружение, странную слабость и то вспыхивающий в теле жар, то расцветающий изнутри лёд, она уже знала, что скажет своему брату.       — Я доверюсь Даби, потому что он знает Тойю... — обе руки легли на заднюю часть его шеи, сцепляясь в замок.       Гетерохромные глаза смотрели с не меньшим убеждением, с не меньшим упрямством сбивали с толку, вынуждая установить иной ультиматум.       Теперь уже была очередь Тойи на миг смеживать веки, дабы перевести дух.       — Прекрати. — почти умоляюще прошептал он.       Брови мучительно изогнулись. Пальцы рук, опустившиеся на её талию сжались.       — Мы оба, Тойя. — Шото ткнулась носом в его подбородок, совсем рядом левым уголком губ. — Помнишь? Как в детстве? Если ты "да" — то и я "да"…       — Прекрати это. — он распахнул глаза, почти рыкнув это ей в лицо, ноздри расширились, когда он вдохнул воздуха, которого ему не хватало. — Хватит меня истязать. — голос прокатился темнотой, вызывая волну мурашек вдоль позвоночника Шото, и пророкотал в его горле как последнее предупреждение.       Но Шото так просто было не испугать: она прищурилась, с леденящим душу спокойствием глядя во вспыхивающие аквамариновыми кострами глазницы.       — Я мучилась с этим последние одиннадцать лет. — отчеканила она, доказывая своё право на эту боль — почти обвиняя его в предательстве! — показывая свою точку зрения на ситуацию. — А теперь ты появляешься, как ни в чём не бывало? По-твоему это честно?       Даби резко переместил одну из своих рук на её шею, чуть сдавливая, и, не прекращая их дикую от взаимно-накрывающего отчаяния игру в гляделки, оставил приторно-ядовитое обратное доказательство в уголке её губ:       — Не нужно говорить со мной о честности, Шо-чан. Потому что хоть мы оба и хлебнули от этой горькой дряни, я хлебнул больше твоего.       Шото замолчала, будучи не в состоянии ответить ему: лишь крепче сжала пальцы на шее своего аники, чувствуя, что где-то здесь проходит точка невозврата, когда вот ещё можно оставить всё как прежде.       Но это самообман.       Тойя смотрел своими лазурными безднами ей прямо в душу, не мигая, не позволяя отвести взгляд. Словно давал выбор.       Однако какой выбор? Шото знала, — это было осознание обречённого — что они оба уже его сделали: Тойя дал ей шанс узнать себя, а она; до чего хорошая девочка; не подвела своего старшего и всегда-всегда-всё-ещё-любимого-брата.       Теперь их ждали лишь последствия, которые должны были обрушиться на них с возобновлением течения времени.       Но обрушились раньше.       Тойя моргнул; открыл уже совсем опасно засверкавшие глаза и признался.       — Я не могу касаться тебя так. — пальцы сильных, но изящных рук бесстыдно скользнули вдоль её бёдер.       — Как и я. — вторила она ему, нетерпеливо заёрзав.       — Я был выброшен, как использованная вещь. — очерчивая лишь намекая на то, что могло бы произойти.       — Меня пытаются использовать до сих пор. — на Шото будто бы упал какой-то вакуум; кровь в висках застучала, жар и холод достигли апогея медленно растворяясь внизу живота.       — Ты никогда не была дефектным проектом. Блядское совершенство.       Шото смотрела в его глаза и очень надеялась, что не выглядела обидчивой маленькой девочкой: Тойя, впрочем, рассматривал её почти с благоговением, едва ощутимо погладив большим пальцем след застарелого ожога в опасной близости от нижнего века.       — Мне пришлось сгореть заживо. — он полуприкрыл глаза, вполголоса признаваясь. — Исчезнуть на три года, чтобы после выхода из капсулы и темноты услышать вновь, что я дефектный. Что моя причуда — настоящий ад...       Шото слушала его исповедь жадно, не перебивая и не смея двинуться, позволяя гладить себя по волосам и осознавая, что её брат — возможно! — впервые за многие годы отпустил себя, перестав проживать жизнь другого.       — Пришлось понять, что я слабею и истончаюсь, что огарок свечи. Что мой Отец не заметил, что меня нет... — Тойя нахмурился, пропуская пряди двухцветных волос сквозь пальцы привычным жестом и не замечая, как несколько волосков, цепляясь за скобы, оказались вырваны. — Что моя матушка изуродовала мою младшую сестру из-за отца, а оставшиеся родственники, как крысы в бочках, игнорировали страдания ребёнка и пытки над ним, лишь бы их жирные жопы продолжали кормиться за счёт славы героя № 2... — Шото укусила себя за щёку, дабы смолчать. — Это невыносимое бессилие... О, что оно сделало со мной тогда!..       Тойя моргнул, опуская взгляд на её дрожащие губы, и словно бы вдруг очнулся: он нахмурился, садясь ровнее, бирюзовые глаза из-под чёрной чёлки посмотрели полыхнувшими огнями ада, вкрадчиво, проницательно считывая все до одной мысли Шото.       — Думаешь смогла бы так, Шо-чан? — он украл её сорвавшийся с губ выдох и не родившийся стон, вжимаясь своим ртом в её губы, похищая ещё и её поцелуй.       Этот момент между ними был лишь вопросом времени и одной неаккуратно брошенной фразы.       — Я доверюсь Даби, потому что вопреки твоим словам, мой Тойя-нии-сан жив. — на одном выдохе выпалила она ему прямо в губы, стоило Тойе на миг отстраниться.       Жёсткие руки в мгновение ока прижали девушку к груди, ближе к мятежному, изголодавшемуся по ней сердцу, пока губы их соприкасались в сладостном выражении чувства... воссоединения?       Шото не смогла бы сказать точно.       Тойя опрокинул её на лопатки, нагло устроился между ног, обжигающе накрывая чужие девственные губы своими, истерзанными и сухими.       Нестерпимо, до одури, хотелось окунуть её в свою неимоверно-чуткую глубоко-жалящую любовь, показать ей каково это, быть с ним...       Но Тойя помнил где они, и что времени у них не было. Потом будет, но не сейчас.       Поэтому он резко оторвался от неё, почти угрожающе нависнув и напоследок предупредив:       — Ты пройдёшь через ад, и ты будешь за это мне благодарна.       Он отстранился в доли секунды, резво вздёргивая её за предплечья в вертикальное положение.       А буквально через миг — упомяни молнию в ясный день; — ткань белоснежного подпространства вокруг них двоих пошла трещинами.       Резкий хлопок и их двоих выбросило в тёмный переулок, кубарем прошвырнув несколько метров.       В пролёте между домами на секунду возникла жёлтая фигура Мистера Компресса. Он шутовски снял цилиндр и хохотнул будто в назидание, прежде чем исчезнуть в темноте ночи:       — Даби, точка сбора Б7. Погоня продолжается. От Томуры — приказ на АУ.       Шото не успел и рта раскрыть, потирая почему-то словно отёкшие конечности, как злодей в охровом плаще исчез из его поля зрения. Зато буквально через пару секунд над переулком, в котором они находились прошмыгнула сноровистая тень Мируко.       Она, судя по выкрикам в духе "Стой, сволочь! Я всё равно тебя поймаю!", отправилась вдогонку за фокусником.       Только Шото успела выдохнуть и опустить голову, как услышала неподалёку грохот и взрывы. Она резко вскинула голову, чтобы спросить у Даби что-то, но так и застыла на месте: в переулке она была одна.       Осознав быстроту развития событий Шото дёрнулась на улицу, устремляясь бегом к месту битвы.       Даби тем временем уже вовсю орудовал на поле боя, обращая его в огненную пустошь.       — Нет, я догадывался в глубине души... — столкнувшись с очередным героем начал было он, но тут же осёкся ухмыляясь: — Да, ладно, кого я наёбываю? Нет, я нихуя не догадывался, что нынешние герои настоооолько тупые... У вас, что у всех случился оптимизм головного мозга?       Шото, оказавшаяся в это мгновение в переулке до улицы, где был центр сражения, хотела было предупредить Деревянного Камуи об атаке сбоку, но не успела и рта раскрыть, как аквамариновый пожар накрыл его, обернувшегося к ней со спины.       Как в замедленной съёмке она наблюдала как тело про-героя исчезает в бирюзовой синеве и как огненная река, жадными языками ползёт дальше по улице накрывая всё на своём пути: скамьи, деревья, лопающиеся стёкла витрин, даже металлические вышки фонарей и каменных статуй на аллее…       Шото закрыла лицо от обжигающе горячего ветра, взметнувшего вслед за пламенем: нестерпимый жар преисподней чисто на инстинктивном уровне кричал убраться прочь.       Но Шото готовилась стать героем. Она уже была героем.       А потому она резко убрала руки от лица, решительно нахмурившись, и выпрямилась в полный рост, вдыхая жаркий воздух.       Несколько синих искр пролетели рядом с её скулами, исчезая во мраке переулка, когда она активировала лёд, взывая к своей левой стороне.       Причуда тут же откликнулась начавшей ползти по стенам зимой: морозный иней сталкиваясь с горячим дымом голубого огня, моментально испарялся с лёгкими пшиками, ни капли не охлаждая поле боя.       Однако Шото не сдавалась: она укутала себя ледяной коркой и смело шагнула на улицу, где царили разрушения.       Чудовищное чувство дежавю охватило её вмиг.       Как и тогда, в том самом сне, средь бирюзовых стен огня было не разглядеть ни стен, ни домов, ни людей…       И в этом океане сплошного и бескрайнего лазурного огня она лишь видела невдалеке одинокий худой силуэт в чёрном потрёпанном плаще.       — Даби! — крикнула она ему. Треск и гул заполнили всё вокруг.       Даби повернулся, и Шото отшатнулась невольно, в шоке распахнув глаза. По коже непроизвольно прокатились мурашки от выражения его лица и его взгляда: Даби буквально плыл от эйфории, улыбка того и гляди ощетинилась бы скобами, готовыми в любой миг из-за натяжения вылететь из плоти, лазурные глаза сощурились из-за поднявшихся щёк.       И в этих глазах не было ничего человеческого.       Шото больно, и она, не сдерживая гнева в голосе, что есть мочи рвала голосовые связки, бросаясь вперёд:       — ДАААБИ!       Получилось громогласно. Оглушающе. Как у Отца.       От этого стало ещё больнее и хуже.