Глава 5. ... и Солнце встаёт над руинами

      Ветер бесшумно колышет бледную жухлую траву, такую блёклую и тошнотворно серую, будто бы эта осока знала, где расти, чтобы ни получить из земли ни сочной зелени, ни голоса для шёпота на восходящих воздушных потоках. Холод окружает маленькую Шото со всех сторон: унылые чёрные фигуры взрослых превращаются в кляксы, силящиеся сжаться у небольшой колонны, с которой на неё смотрит застывшее скромной едва заметной улыбкой лицо её тринадцатилетнего брата. Нацу и Фуюми рядом надрываются, цепляясь друг от друга, тихо воют, обливаются слезами. Шото молчит.       По спине прокатывается мерзкий жар, причудливо стремящийся к её льду; наверное, он хочет согреть её. Но Шото не хочется быть согретой — она желает этому теплу, робко покачивающемуся внутри неё, замёрзнуть навеки-вечные во льдах.       — Нии… — мягкий детский шёпот срывается из-за эмоций. — Как ты мог?! — Шото стискивает собственное короткое платьице и резко вскидывает голову, лишь одним заплаканным распахнутым глазом взирая на глухой к её мольбам чёрный монолит гранитного могильного камня. — КАК. ТЫ. МОГ?!! — она отчаянно вскрикивает, с обидой выпаливая следующие слова и зажмурившись, ревёт: — Ты же обесщал! — детское коверканье вдруг пропадает: — ОБЕЩАЛ!       Бинты на левой стороне её лица намокают и щиплют неприятно-стянутую ожогом кожу.       — Шото, успокойся! — кто-то хватает её сзади и пытается незнакомым женским голосом осадить. Шото рыкнув сбрасывает руки и лёд окутывает её тело сильнее.       — Не прощу!..       Осока колышется, синее небо смотрит безграничной бездной спокойствия, предлагая упасть в вечность и остаться в сырой промозглой земле, но в объятьях — в пепле нии-сана — но вокруг всё ещё ни звука.       — Шото!..       — Я тебя никогда не прощу! — её голос падает до хрипа, вдруг обращаясь почти взрослым и угрожающе-опасным, как обещание в бреду или клятва, принесённая на крови. — Слышишь?!! НИКОГДА!!!       Шото смотрит лишь на могильный постамент, а потому не замечает, как во взгляде Энджи, направленном на неё, на миг что-то неуловимо меняется — по бирюзовой глади радужки словно пробегает рябь; но затем он вновь становится мрачно-непоколебимым.       Шото напружинила конечности сильнее, ускоряясь. Впереди послышался грохот, барабанная дробь беготни и короткие выкрики.       — Злодеи! Зло- — кашель и визг прервали чей-то женский голос. — Нападение!.. — уже слабее прозвучал он.       В пыли совсем рядом и чуть впереди замерцали зелёные искристые молнии.       — Урарака-чан! — громогласный крик отчаянно-напряжённого Мидории едва не оглушил её сбоку.       Деку легко и изящно спикировал в сторону, подхватывая тело их одноклассницы на руки. Шото не сбавляя скорости лишь на миг скосила взгляд, чтобы бегло оценить ранение Урараки: Очако со слезами на глазах, растрёпанная и бледная как полотно прижималась к груди Мидории. Её правое плечо от самой косточки ключицы до локтя пересекал продолговатый рваный разрез: из кривоватого изгиба текла тёмная багровая жидкость.       Шото мысленно чертыхнулась про себя, но внешне только нахмурилась сильнее прежнего: мелькнувшую впереди тёмную шевелюру она заметила в последнее мгновение — и, ловко избежав столкновения, схватила девушку за куртку.       — Хей! Какого..?! — договорить Джиро не успела, так как они вчетвером стремительно вылетели прочь из трясущегося здания.       Шото тут же непроизвольно разжала пальцы, позволяя недовольной Кьёке свалиться в траву: та пробурчала что-то неясное, но затем подняла голову и тоже замерла в шоке.       Весь газон перед ЮЭЙ от самых развороченных, превращённых в труху ворот, до места, где они стояли полыхал крохотными бирюзовыми огоньками.       Красиво — до чудовищного всепоглощающего ужаса в животе и едва не треснувшей от распирающего чувства грудине.       Шото, впрочем, тут же моргнула отходя от первоначального оцепенения и без колебаний вскинула правую руку: на кончиках пальцев её родилась метель — и зима сорвалась самопожертвующим инеем бросаясь в чужое родное пламя. Шото услышала крики и топот: тёмные силуэты учеников нестройной толпой вытекали наружу, многие из них были в пижамах, многие — успели снарядиться в свои костюмы и уже активировали причуды. Но в ушах Шото призрачными криками умоляли о пощаде крохотные аквамариновые свечки — они шептали ей о своей невиновности, но Шото не слушая; даже не желая слушать; лишь сильнее активировала причуду. Ледяные вихри пришедшей раньше зимы снегопадным веером накрыли газон, погружая пространство перед ней в темноту.       — Тодороки-чан, пожалуйста, отнеси Урараку-чан и Джиро-чан в безопасное место! — прокричал Деку сбоку от неё.       — Мидория-кун... — начала было Урарака в унисон с вторившей ей Джиро: — Деку..!       — Пошевеливайтесь и сваливайте в укрытие, тормоза! — раздался справа от них угрожающий рык Бакуго.       Мгновением позже тот приземлился рядом с ними, будучи уже в полном обмундировании.       — Злодеев уже обнаружили? — прохладным тоном спросила Шото.       Бакуго перевёл на неё ошарашенный недовольный взгляд.       — Э?! — грубо гаркнул он. — Ты не слышал, что я сказал, половинчатая дура?!       — Злодеев уже обнаружили? — с нажимом повторила свой вопрос Шото, чуть прищурившись и уже посмотрев с требованием в непроницаемом взгляде.       — Нет, да и... — договорить Бакуго не успел: Шото без колебаний развернулась, на ходу бросая через плечо:       — Прости, Мидория. Ты ещё не до конца отправился от последнего боя с Лигой, так что в этот раз я рассчитываю на тебя: Джиро и Урарака будут под твоей защитой. — её гетерохромные глаза цепко перехватили взгляд взбешённого Кач-чана. — А мы с Бакуго пойдём искать учителей и тех, кому возможно тоже нужна помощь.       — Но, Тодороки-ча... — хотел было возразить Деку, однако подступившие с двух сторон Кьёка и Очако мягко опустили ладони ему на плечи, удерживая, и он замолчав ненадолго в итоге лишь кивнул.       — Спасите их всех, — сияющие ясным зелёным цветом глаза впились в её собственные двумя осколками изумруда.       Шото отвернулась, коротко кивая Бакуго: тот в ответ лишь раздражённо цыкнул, но на удивление без споров метнулся вправо, используя взрывы.       Шото устремилась налево, на ходу одёргивая воротник собственной водолазки и закатывая рукава. Она моментально активировала лёд, огибая здание, и тут же вынуждена была наморозить огромную снежную горку, дабы… "поймать" и аккуратно спустить на землю выпавших из окна третьего этажа учеников.       Коротко кивнув в ответ на благодарности и попросив поскорее отправиться в безопасное место нескольких ребят из класса-Б, Шото пробежала чуть дальше и остановилась уже далеко, в относительной тишине, вдали от шума покидавших территорию школы. Здесь она вдохнула полной грудью стылый тёплый воздух, наполненный целой мешаниной запахов: пыльного асфальта, булочек, помятой листвы, пепла и бензина. На подкорке шевелился железноватый запах и запах гари — ни то, ни другое Шото не понравилось. Открыв глаза, Тодороки воззвала к своей левой стороне: пламя с тихим похрустыванием окутало ладонь и ласковой подушечкой обхватило левую щёку. Поднялось к плечу, поглаживая кожу — истлевшие остатки нерассчитанной на такое кофты упали тканевыми обрывками рукава на землю: Шото осталась в импровизированном топе с одним левым рукавом. Остатки ворота водолазки у горла она грубым движением также оторвала и отбросила.       Вытянув руку, она попыталась сделать то, что у неё вроде как получалось в больнице — потянуться своим огнём к Тойе.       Стараясь не думать, как глупо она, наверняка, со стороны выглядит, Шото сжала и разжала пальцы, вслушиваясь в тихий шорох своего золотистого огня. В ночном мраке за зданием школы, перед входом в парк с кустистыми кронами высоких деревьев, которые умудрялись чуть-чуть заглядывать даже за ограждения ЮЭй, Шото должно быть выглядела маленьким золотистым светлячком. И она точно сможет с помощью своего света найти желаемое...       Шото представила форму и цвет аквамаринового огня, представила под веками лепестки василькового монстра, его рёв и температуру, во много раз превышающую горячность её собственного пламени. Глаза она постаралась оставить открытыми, дабы не стать случайной лёгкой "жертвой" для какого-нибудь злодея. Завораживающие огоньки, пляшущие свечами на её пальцах и коже, казалось контрастировали с окружающей тьмой всё сильнее, сгущая мрак, делая его сажей, размазанной по пространству перед ней.       В какой-то миг — может через минуту, а может и через все двадцать — Шото ощутила крохотное щекочущее ощущение внутри себя. Будто крохотная мышка вильнула хвостиком в её груди. Её словно бы слегка потянуло в сторону, и Тодороки подняв голову к верхушкам деревьев, смерила их нахмуренным напряжённым взором гетерохромных глаз.       Решившись, она кратко обернулась, оглядывая почти опустившую территорию школы, безлюдное здание с проёмами окон, часть из которых отражала серебристый свет выступившей из-за облаков луны, а часть — лишилась своих стёкол и зияла липкой темнотой. Шото выдохнула, сжимая руки в кулаки и смело ступила под сень деревьев парка.       В причудливых тенях, рисующих в воображении врагов, она бесшумно прокралась по дорожке, избегая освещённых луной мест, и остановилась у широкого ствола, практически идентичного другим дерева.       Задержав дыхание, Шото напрягла всё тело, интуитивно проверяя обе причуды и резко выскочила из-за ствола активировав и огонь, и лёд сразу…       Чтобы уткнуться в пустое место. Она не обнаружила ничего.       Шото чертыхнулась: раздражение удушливой волной окатило с головы до ног — ещё миг назад она могла бы поклясться, что огонь тянул её сюда. Она медленно погасила огонь, а искры холода сами собой растаяли, затерявшись в ткани водолазки. Нежданный шорох в ветвях и порыв ветра заставили зябко поёжиться, но затем она резко обернулась, услышав гулкий стук.       — Ты — действительно папочкин шедевр.       Тёмная долговязая фигура, прислонившаяся к дереву, подняла голову. Даби приветственно ухмыльнулся ей, но глаза остались колючими, безразлично-ледяными.       — Мне понадобилось полгода, чтобы научиться заглушать вой собственной причуды, чтобы хоть чуть-чуть слышать отголоски твоей, — в голосе её старшего брата слышалась зависть с толикой довольства. — А потом ещё столько же, дабы научиться настраиваться на твой огонь.       Шото непроизвольно быстро шагнула к нему, внимательно оглядывая на наличие повреждений. Это не укрылось от внимательного взгляда Тойи: тот скривил лицо в какую-то неоднозначную, но злобную гримасу.       — Я похож на принца? — он кокетливо подмигнул, что выглядело нелепо и жутко одновременно: будто изуродованный фрик-маньяк из слэшера восьмидесятых пытается заигрывать с будущей жертвой.       Шото не изменилась в лице, принимая правила игры и невозмутимо отвечая:       — Ты похож на короля садизма.       — Побудешь моей королевой в таком случае?       — Побудете. — Даби хохотнул, кажется, окончательно расслабляясь. — К Величеству обращение соответствующее.       Шото не сводила с лица брата напряжённого взгляда, однако Тойя молчал и лишь с губ его не сходила пугающая печальная полуулыбка.       — Прелестный наряд, — наконец кивнул её брат в сторону полуобгоревшей облегающей её стройное подтянутое тело водолазки. — Ты, я так понимаю, готовилась не к бою, а к встрече со старшим любимым братиком. Я много пропустил?       Шото промолчала не собираясь отвечать. Она уже знала примерную схему общения Даби с ней: порция язвительных комментариев и порция разбавленной вдвое злости и зависти, после — молчаливое признание её важности для него, эмоциональная привязанность, инстинктивное желание близости. По определённым причинам, частично Шото осознаваемым, Тойя не мог общаться с нею иначе. У её брата, помимо почти сформировавшегося синдрома диссоциального расстройства идентичности и очевидного двоемыслия, похоже был ещё что-то столь же неприятное в целом букете психических проблем, и ей, подростку, росшему в социальной изоляции, следовало быть последним человеком, пытающимся ему помочь.       Шото следовало бы за ручку привести старшего брата к медикам, отойти в сторону и позволить докторам разобрать Тойю на атомы, в безуспешных попытках помочь ему, собрать из опасного потерянного для общества безумца хотя бы нечто с относительно стабильной менталочкой.       Шото следовало отойти и терпеть.       Однако в их семье никто не мог похвастаться именно этим качеством. Зато природа щедро одарила их всех упрямым скверным нравом, несгибаемой волей и умением находить нездоровые зависимости. Всех, кроме мамы и Фуюми — они предпочли просто нездоровые отношения от людей, подобных Старателю. Впрочем, это тоже было сродни зависимости.       Шото без тени улыбки распрямила плечи, наконец немного приведя в порядок нервы и успокоив себя убеждением, что Тойя не ранен.       — Шигараки решил организовать полноценную войну? — как можно осторожнее спросила она. — Это спланированная атака на ЮЭй. Вы долго её готовили?       Даби нахмурился: из аквамариновых глаз пропал огонёк озорства и ехидства. Шото в мрачном молчании ожидала худшего.       — Это… — Тойя окинул обожжённой ладонью какое-то умозрительное пространство перед собой. — Не было спланировано. Не Шигараки.       "ВЗО" поняла Шото, и судя по неприязненному выражению на лице её брата, Тойя тоже не считал идею прийти "покуролесить на территории кампуса и погонять детишек" чем-то хорошим.       — Уходи отсюда. — наконец хрипло выдохнул Даби, уставшим движением потирая глаза.       — Ни за что, — тут же отозвалась Шото. — Здесь ещё остались мои друзья, а злодеев мы не обнаружили.       Даби едко ухмыльнулся, вскидывая бровь и зло усмехаясь.       — Что, прямо-таки ни одного?       Шото терпеливо проглотила, не отреагировав. Напротив, — она шагнула ближе, сжав руку в кулак, и слегка ударила по ладони, будто хотела поставить точку.       — Ты можешь заставить меня уйти, но только если расскажешь о плане ВЗО. — Тойя глянул на неё скептически, явно собираясь оспорить её поспешное утверждение, но Шото не дала ему такой возможности, быстро продолжив: — Чего он хочет добиться этой атакой? Чего хочет Лига? И где Шигараки Томура?       Тойя ухмыльнулся криво и неприятно, и желваки на его лице настолько сильно напряглись, что раздался неприятный скрип — скобы стянули обгорелую кожу застарелого рубца.       Шото прокляла себя за слабую мысль о больнице и воспоминании о том, как прекрасно её рука лежала на его щеке, и изморозь бежала по пальцам.       — Как много чудесных вопросов, Шо-чан, — тон Даби ей решительно не понравился, а ещё миг спустя он резко перевёл взгляд вмиг вспыхнувших лазурным бешеных глаз куда-то ей за спину. Синяя вспышка ринулась к ней с рук её брата.       Шото не успела ни осознать, ни обернуться — её с диким знакомым рёвом отбросило в сторону.       — ШООО-ТООО! Прочь! — красно-жёлтое ревущее пламя ударилось огненным потоком в то место, где миг назад стоял злодей, поджигая ни в чём неповинное дерево.       Шото вмиг приподнялась со злостью сжав зубы, и в мыслях отчаянно прокричала самой себе, что Солнце — непременно — встанет над руинами. Если ему будет, что освещать.       А пока что ей необходимо было — самую малость — не дать своему Отцу и старшему брату поубивать друг друга.       Она в два счёта оказалась на ногах, оглядывая уже загоревшуюся рощу. Бросив попытки выискать их глазами в ревущем огне, Шото снова прикрыла глаза, зажигая свою собственную причуду и старательно потянулась к знакомому аквамариновому огню.       Сквозь гул, шелест, и рокот, сквозь тёплые горящие блики на изнанке век Шото не ощутила ничего. Сосредоточиться не получалось, дыхание подводило. Мысленно выругавшись она активировала лёд, превращая ревущий ад вокруг себя в снежную пустошь. Кинувшись сквозь него к территории школы, Шото почти сразу разглядела на пути своей вырастающей ледяной дорожки крупного антропоморфного ящера. Спиннер ловко отскочил в сторону, выхватывая из-за пазухи свои клинки и явно не собираясь быть простым противником.       Шото была вынуждена притормозить и вступить в бой: по счастью, этот злодей был менее ловким и опасным чем Пятно, и она неплохо контратаковала, уклоняясь от прицельных ударов холодной стали в грудь и плечи.       А подоспевший Айзава, помог "спеленать" злодея в свои бинты.       Правда, он также приказал Шото покинуть территорию ЮЭй, и она была вынуждена уйти с подоспевшими представителями правопорядка, так и не узнав, чем закончилась битва про-героев с внезапными вторженцами.       Её, как и других, отправили в общежитие другой школы, под охрану толпы героев и полицейских: после краткого допроса у Цукаучи (уже знакомого ей) Шото вместе с другими взбудораженными ночным происшествием учениками вынуждена была уединиться в выделенной ей комнате.       Нехотя залезая в душ, в чистой незнакомой комнате, Шото стоя под тёплыми струями воды, пыталась привести в порядок разрозненные чувства.       Бакуго — кратко и ёмко, в своём стиле, — пересказал ей события, произошедшие с ним, а после ринулся приглушённым тоном ругаться со смущённым Мидорией: того, как выяснилось, чуть не загрёб сам Шигараки — причём, как они умудрились столкнуться, если Деку должен был отправиться в безопасное место с девочками, для Тодороки осталось загадкой.       Беспокойство, несмотря на её тщательные попытки отринуть волнение и тревогу, не хотело покидать Шото, и выходила из душа она, едва ли не более взбудораженной чем до него. Подумать об этом ей, впрочем, не удалось — её рывком прижали к стене, и Шото запоздало вскинула голову, встречаясь распахнутыми гетерохромными глазами с чуть обретшими осознанность глазами.       В нос ударил запах гари, дыма, спичечной серы, и, уже знакомый и приятный до щекотки в чувствительных рецепторах — запах бенгальских огней.       Иссиня-аквамариновое пламя плясало где-то далеко за окном воистину разгулявшись на газонах и верхушках деревьев в том дальнем парке, но зарево виднелось: низкие облака над Мусутафу работали как зеркало или большой бирюзовый светильник — его отблески высвечивали скобы на лице её старшего брата чёрными блестящими стежками. Из-за контраста сгоревшей и пока что относительно здоровой кожи Шото казалось, что он улыбается, а из-за выражения глаза — что он плачет.       После этого долгого взгляда глаза в глаза, так близко, что сердце застревало в дыхательных путях глупо-самоубийственно пытаясь вырваться наружу, их губы встретились, и внутри у Шото стало очень тихо, словно всё лишнее исчезло — будто само понятие "звук" испепелилось. Самое ненормальное чувство в мире — чувство покоя рядом с тем, кто несёт в себе саму суть разрушительного Хаоса.       Шото знала, что в душе Тойя был настоящим поэтом, умеющим чувствовать так, как никто не умеет, переживать так, как никто бы не выдержал. Возможно у Тойи совсем отсутствовали механизмы защиты от боли: за годы, которые он провёл во всепоглощающем аду, когда собственная кожа и внутренности постепенно жарились то на медленном, но на адски-жарком огне, он научился чувствовать каждый децибел спектра этого чувства, научился жить в боли, видеть её оттенки и отключать сознание в мгновения, пока его тело не приближалось к состоянию запечённого с корочкой стейка.       — Я не ненавижу тебя. — выдохнул он словно бы с облегчением, словно бы с признанием, едва они сумели разъединить связь губ. — Ты просто средство, чтобы причинить ему бо́льшую боль.       Шото вновь поцеловала его, зарываясь пальцами в чёрные жёсткие волосы. Он отвечал не менее голодно, будто не они лишь позавчера раздевали друг друга два раза за день, в попытках насытиться запретной близостью.       Даби хохотнул.       — Ты — мудак. — Шото старалась не ругаться, но тут не сдержалась. — И твоя правота не имеет значения.       — О нет, Шо-чан. Я просто умный мальчик.       Шото боялась себе представить, что значило "умный мальчик" из уст её брата, но не прерывая слушала.       — Я иду от обратного. Если никого из нас его любовь с детства не сделала счастливым, то может быть счастливыми мы станем от его ненависти. Вот и всё.       Какая больная извращённая логика.       Если из семечка яблока не рождается персик, то сожги яблоневый сад.       Даби ухмыльнулся.       Шото ненавидела это мгновение и себя. Потому что скобы на щеках её брата с проступившей едва кровью не вызвали в ней ни капли отвращения.       — Сними его, — Шото требовательно потянула воротник чёрного подпалённого в нескольких местах плаща. — Он воняет.       — Копотью не от него несёт, принцесса, — с усмешкой сипло прошептал ей Тойя, но покорно сбросил тяжёлый плащ, и пеплом дохнул в наморщенный носик.       — Прежде че окажешься в моей постели — иди в душ, — безапелляционно заявила Тодороки-младшая.       Даби снова загоготал как полуумершая ворона в водосточном жёлобе, но послушно зашагал в направлении ванной.

***

      Несколькими штрихами гелиевой ручки, он изобразил её портрет на листке записной книжки: чёрные блестящие линии, обрезанными хвостиками бегали по пергаменту сине-лунной из-за скупого света бумаге. Тойя нещадно щурился, вытаскивая черты знакомого лица скорее из памяти, нежели из окружающей реальности — он же грёбаный слепой грязный крот. Маленькая Шото не знала, что он рисовал её.       Она полусонно приоткрыла глаза, бросив краткий взгляд на часы на тумбочке — они дремали где-то около часа после двух полноценных раз, и Шото даже не поленилась вопреки словам Тойи залезть после душа в пижаму, демонстративно проигнорировав его предложение "поваляться голышом в обнимку".       — Иди сюда. — потребовала Шото.       — А как же "я не буду с тобой обниматься, пока ты не наденешь штаны, Тойя-нии-сан"? — откладывая книжку не удержался от шпильки Даби.       — Я такого не говорила. — возмутилась Шото, но Тойя покорно натянул штаны, забираясь к ней под бок.       Они пролежали в молчании ещё минут десять: она тщательно обдумывала свой вопрос, а Даби лениво поглаживал её спину, сквозь тонкую футболку очерчивая позвонки. Наконец, Шото рискнула подать голос:       — Шигараки охотится на Мидорию.       — Само собой. — в ответ усмехнулся её брат. И тут же чертыхнулся, переведя лазурный задумчивый взгляд с потолка на неё: Шото, лежащая рядом с ним на сбитых простынях, оказывается всё это время не отводила внимательного взгляда от его лица. Как бы это банально ни было, Тодороки знала, что Тойе точно была известна хотя бы часть правды о причинах столь нездорового интереса главы Лиги злодеев к одному из учеников ЮЭй.       — Не на Бакуго и не на меня, двух сильнейших в академии. — подчеркнула она специально, чтобы дать понять, что не отступиться пока не получит ответов. — На Мидорию.       — Хотел бы я посмотреть на Шигараки, который рискнёт охотиться на тебя... — Тойя сказал это с усмешкой, почти невесомо, и призрачная улыбка разлилась по его лицу на миг, однако Шото ощутила в его фразе вес угрозы, и вес этот был немаленький.       Внутри всё бессознательно облизнулось тёплой приятной волной, но Шото задавила эти ощущения в самый дальний уголок своего разума и сосредоточилась на главном.       — Что связывает Шигараки и Мидорию?       Даби выдержал паузу, и уже она одна многое сказала Шото о подозрениях её брата. Однако он довольно быстро, должно быть взвесив все варианты ответов, негромко проговорил:       — Всемогущий.       Шото нахмурилась: шестерёнки в мозгу скоро зашелестели и застукали передвигаясь.       Даби резко поднялся, молча начав собирать одежду. В его непроницаемом лице, когда он на миг обернулся к ней, застыло нечто по-настоящему злое и непоколебимое. Шото неосознанно поднялась следом — остатки сна как рукой сняло.       — Тойя…       — Я не убью его, Шо-чан, — хриплым глубоким голосом произнёс Тойя, будто разбивая ненадолго цепи, сдавившие её грудь кровавыми звеньями. — Он ещё не заплатил сполна за свои прегрешения. — это прозвучало мрачным обетом, и грозилось стать предречением, которого Шото должна будет избежать всеми силами.       Шото посмотрела в глаза своего брата, будто задавая немой вопрос.       Тойя вдруг неожиданно ласково усмехнулся, забывшись, и погладив сожжёнными подушечками пальцев её щёку возле шрама: по нежной коже, будто прошлась наждачка, но Тодороки-младшая даже не нахмурилась.       — Я держу слово, принцесса. — бирюзовые глаза мигнули нежностью, совмещённой с какой-то смертоносной решимостью. — Я убью его, но не сегодня.       — Ты готов положить на это свою жизнь? — шёпотом протараторила она, не решаясь перехватить его запястье, но безумно желая задержать его хотя бы ненадолго. — Разве эта война стоит того?       Её старший брат не ответил ей, сцеловывая горечь с её дрогнувших губ, ловя её дыхание и будто набираясь из него сил: Тойя отодвинулся, бросая очень долгий взгляд на её шрам и впервые так пристально — до её смущения — оглядывая всё её лицо. Будто видел перед собой совсем другого человека.       — Carpe diem, Тодороки Шото. — ненавязчиво пожелал ей Даби, прежде чем ловко покинуть её комнату через окно (научись уже пользоваться лестницами, придурок-нии-сан!).       Шото уже осознавала, что Тойя по сути подарил ей потрясающее осознание: да, у неё не было причуды поиска Рэгдолл, однако она могла тоже искать некоторых людей, но… по-иному.       Последующие дни, во время их тренировок на закрытом полигоне теперь уже в другой геройской школе и с другими учениками — их теперь было раза в два больше — Шото уделила исключительно новооткрывшейся стороне её причуды. Вернее, — Шото теперь уже окончательно уверилась в своей теории — своих причуд.       За две недели Шото научилась почти без ошибок "находить" огонь Отца. Она знала его цвет, форму, структуру, температуру и дальность, на которой её собственный огонь находил отклик. Также Шото старалась искать Даби — не выходило ощутить его ни разу: вероятнее всего, он был просто за гранью её своеобразного "радара". Зато иные источники пламени и иных носителей… Что ж, не без скрипа, но Шото быстро училась.       А ещё, наблюдая украдкой за Мидорией, Шото задавалась вопросом, как долго окружающие не будут замечать "странности" его причуды? Когда поймут, что у него просто две разные причуды?       Шото сама себе ответила на вопрос знал ли Бакуго: из тайных переговоров двух её друзей наедине, и необычных перебрасываний взглядами — становилось и так ясно, что знал. Знал ли Всемогущий? Да, скорее всего.       И ещё Шото много думала об этом когда уже лежала ночью на новой непривычной кровати в незнакомом общежитии. Что за странное название? "Один за всех"? Будто он антипод "Всё за одного"... Значит ли это, что у носителя антипода не две, а больше причуд?..       Странная одержимость Шигараки Мидорией настораживала. Заставляла Шото думать и анализировать ещё больше. Как давно появилась эволюция причуд? Как давно причуды, сливаясь во владельце, смогли получать развитие, новый потенциал и ответвления? Хотелось наплевав на всё поговорить с Мидорией и Бакуго — хотя бы с ними, если не с учителем Айзавой. Однако останавливало то, что они и так уже о чём-то догадывались. Всё дольше смотрели на неё. Всё больше многозначительно анализировали её беседы с противоположным полом.       Они догадывались — даже Бакуго, не будучи эмпатом как Мидория, догадывался — что у неё появился кто-то особенный. И их напрягало, что она явно не хочет этого особенного "кого-то" показывать.       После очередной ночной встречи с братом, Шото перед началом очередного дня решила расставить хотя бы некоторые точки.       Если выбираешь быть героем — то будь героем до конца. Это путь, который Шото избрала сама для себя. Но какой путь выбрал Тойя?       Раньше она могла бы ответить на этот вопрос хотя бы приблизительно верно. Сейчас — ответ очевиден.       Шото не знала о чём думал её новообъявившийся брат-злодей и что вкладывал в "свою великую миссию". Одно Шото осознавала совершенно ясно, когда утром умыла ледяной водой лицо и подняла взгляд на своё отражение в зеркале над раковиной.       Это была не просто месть отцу. Даби планировал нечто куда более масштабное и сложное.       А тёмный след укуса пониже левой ключицы ей следовало бы скрыть за кофтой.