Часть 2

"Мы сделаны из всех тех, кто строил нас и ломал".

© Atticus

Пять минут тишины, которые стали самыми долгими в жизни Алевтины Сапрыкиной. Пробуждение после пулевого ранения. Как вы себе представляете идеальное пробуждение? Возможно, – это ранее утро, когда тебе в постель приносят завтрак или долгий сон до полудня и заспанное, но такое довольное лицо? А как вам идея начать свой день с поцелуев любимого человека, а может, ранний подъем, потягушки и мурчащий кот под боком? Каждый человек назовет что-то свое, будьте уверены… Все вышеперечисленное могло бы быть идеальным поднятием, но не для Али. Сознание возвращалось очень медленно, взгляд не мог ухватиться за обстановку в комнате. Девушка ощущала легкую полудрему с ноющей болью в районе живота и груди. Позже к этой какофонии присоединилась ненавязчивая головная боль. Глаза то и дело пытались найти что-то знакомое из массы красок, в которую превратился мир. Тело совершенно не слушалось хозяйку, руки так и продолжали лежать на простыне, к правой руке было подключены на ощупь прохладные штуки, пока не понятные для психолога. Мысли не хотели приходить в голову, а подсознание медленно закидывало Алевтину последними воспоминаниями перед темнотой. Прошла, наверное, вечность, когда Сапрыкина услышала посторонний звук. Все это время она смотрела в белый потолок больницы, она была в палате. Само собой разумеющее, после двух полевых ранений. Алевтина уже не пыталась как-либо встать или пошевелить конечностью, бесполезно. Да, отходить от наркоза то еще дело, не особо приятное. Девушка даже примерно не знала сколько и чего ей ввели в организм. Во рту будто появилась самая большая пустыня на земле, светловолосой казалось, что она ложками ест песок. Послышался звук открываемой двери и чей-то звонкий голос: – Иван Георгиевич, пациентка проснулась! - перед ней сразу же засуетилась молоденькая медсестра, проверяющая самочувствие девушки. Она так быстро переходила от одной стороны кровати к другой, что Алевтина не успевала рассмотреть, что делает сотрудница больницы. Ее голову аккуратно подняли, а к губам поднесли стакан с водой. Аля принялась пить, самой бы у нее не получилось, действие обезболивающего не закончилось еще. Со стороны двери послышались грузные шаги врача и вскоре он сам стоял перед Алевтиной. – Здравствуйте, я – врач-анестезиолог. -после кивка Али, мужчина продолжил дальше. – Сейчас Вы находитесь под действием обезболивающего препарата, боли сильной не чувствуете, но позже, часика через два боль вернется, и это нормально. Пациент должен чувствовать, чтобы в случае чего рассказать, где болит, и тогда ему можно помочь анальгетиками. В вашем случае все немного сложнее: Алевтина, вас привезли на машине «Скорой» помощи с двумя сложными огнестрельными ранениями. Одна из пуль, к сожалению, задела важную вену, воротную, а другая прошла на вылет рядом с печенью…Пришлось экстренно оперировать, чтобы не началось заражение крови. Воротная вена собирает кровь от других органов и несет ее в печень, врачам пришлось срочно зашивать ее. Операция шла почти пять часов, давненько такую лапаротомию не делали, люди вытащили вас с того света, девушка. – врач посмотрел на раненую. – Двигаться Вам противопоказано, иначе швы разойдутся и станет хуже. – анестезиолог подошел к двум капельницам, стоявшим рядом с кроватью. Действия медика были спокойные, наверное, он так всю жизнь и проработал, проверяя различных пациентов, которые отходили после операций. Алевтина еще раз кивнула, Иван Георгиевич понял и без слов, на то он и врач. Медсестра осталась и что-то еще делала, когда Сапрыкина погрузилась в свои мысли: свою профессию она не считала прям-таки востребованной, нужной или важной. Если считать, то психолог-переговорщик, да и вообще психологи появились относительно недавно по сравнению с врачами. Даже в древние времена человечество не обходилось без знахарей и целителей. Сейчас же медицина достигла таких высот, о которых в прошлом и не задумывались, но все так же оставалась на плечах умелых врачей. Все они умные люди, многие из них высоко квалифицированные специалисты, которые ничего не бояться. Они проводят сложнейшие операции, после которых люди встают на ноги. Мужчины и женщины в белых халатах встречают пострадавших и раненых, помогая выжить при невероятных травмах и ранах. Именно эта профессия самая нужная, особенно для людей. Только сейчас Аля осознала, что врач и медсестра покинули палату. Они оба ушли, оставляя психолога одну. Глаза стали требовать покоя, а веки стали закрываться, понемногу Сапрыкина погружалась в спасительный сон. Первым делом, когда Аля проснулась на следующий день она спросила у медсестры: – Девушка, а сюда не заходил мужчина? – язык еще плохо ее слушался, но Лера, так звали работницу поняла. Состояние раненой было еще хуже, чем вчера. Как объяснил врач-анестезиолог они не стали делать гипсовую иммобилизацию из-за того, что пули не задели кости, а вот наложить кетгутовые швы нужно было. Так же в одной из капельниц находились антисептики и антибиотики для задетой вены и рядом расположенных внутренних органов. – А кто-то должен? – через минуту спросила медсестра. Она помогла подняться Алевтине, чтобы можно было проще сменить повязки на ранах. Девушка поменяла бинты со старых на новые, удовлетворительно рассматривая швы, оставшиеся от операции. Врач рассказывал, о том, что для лучшей регенерации клеток он еще добавил марлей и бинтов, которые обтягивали, но несильно грудь и живот Али. Попытки психолога-переговорщика посмотреть вниз на ходу пресекла Валерия, которая сказала, что-то про ужасные отметки, которые останутся на всю жизнь. А потом добавила – заживет, куда денется? Девушка так точно не считала. Шрамы на теле заживут, а вот где-то глубоко внутри – никогда. Психолог прекрасно понимала, что ранения еще сущие пустяки по сравнению с реабилитацией после них… Знала и то, что скоро Петр вернется и узнает о случившемся. Он как обычно скажет, что она – не лучший пример хорошего психолога. Сапрыкина к этому привыкла: по началу ей становилось больно от слов любимого, все сказанное им с запоминалось, а иногда ночами накручивали себя, сидя на кухне попивая чай. Утром же как ни в чем не бывало целовала Мусоргского, он ее, они обнимались и каждый шел на свою работу. Потом все повторялось, мужчине не нравилась ее работа, где она переговаривается со всякими ненормальными или террористами , а она отвечала, это ее работа. Позже Аля перестала обращать внимание на эти слова. – Значит он еще не приехал… - прошептала светловолосая, погружаясь в себя. Все утро она анализировала ситуацию, произошедшею там, рядом с кафе. О том, что произошло дальше психолог ничего не знала. Медсестры и врач отмалчиваются, телефон ее забрали, но обещали вернуть, но чуть позже. Газет ей не показывали, а телевизор специально отключили. Нечего тревожить и так больного пациента. И как на зло, в палате она была одна. Хотя, даже сейчас Алевтина надеялась на то, что та девушка выжила. Когда Сапрыкиной плохо или дела идут наперекосяк, она серавно переживает и задумывается о других. Девушка много раз ругала себя за это, но не могла перестать задумываться и мыслить: «а что, если…» В один из многочисленных дней психолог лежала в кровати и ждала прихода Ивана Георгиевича, она, как пациентка закрепилась за ним. Врач приходил каждый день проверял рану, состояние больной и много чего другого. Вот и сейчас Алевтина ожидала увидеть его белый халат, но не как Петра, который зашел к ней в палату. Бизнесмен был одет с иголки, как и всегда, его костюм был чист и разглажен готовый к внезапным поездкам. Обувь блестела, будто стекло, показывая отражение. Через минуту рассматривания одежды мужчины, Сапрыкина решила поднять голову. Ее взгляд встретился со взглядом Петра, который все это время смотрел на нее. Она не могла точно сказать, что сейчас чувствует при встрече с любимым. – Привет… - не смело поздоровалась Аля, пытаясь улыбнуться. Ее смущало молчание Мусоргского. – Прохладное приветствие, не находишь? – девушка стала вставать с больничной койки, когда ее остановила рука Петра. – Что-то не так, Петь? – задавала вопрос Сапрыкина. – Здравствуй, Алевтина. – слова, сказанные таким тоном, заставили девушку вздрогнуть. Из-за тишины, которая давила на нее, приветствие получилось слишком громким. Атмосфера больницы не способствовала для дальнейшего разговора. – Ты уже все знаешь, да? - Алевтина задала этот вопрос для галочки. – Я пыталась помочь той девушке… она… ее взяли в заложники… – звучало будто жалкое оправдание нашкодившего ребенка. Как на зло анестезиолог задерживался и все летело в тартарары. Молчание затянулось на долгие несколько минут. Первым его прервал Петр: – Аля, да пойми ты! Из тебя – никудышный психолог! И этот случай один из будущих, если ты не уйдешь. Пытаешься помочь другим, когда тебе самой нужна помощь, - Мусоргский презрительно поморщился, кидая взгляд на капельницы. – Особенно сейчас. – эти слова он намеренно выделили. – Посмотри, что ты сама с собой сделала. И это только твоя вина, твоя работа. Хороший специалист сумел бы провести переговоры без потерь. Кому и что ты пытаешься доказать? Смирись, тебе как психологу грош цена. – выплюнул Петр Витальевич, перед тем как открыть дверь палаты и выйти. Все это время светловолосая смотрела на Петра и не узнавала его, куда делся тот милый и обходительный мужчина? Она не хотела верить, что любимый может такое говорить. С каждой новой интонацией в его голосе Сапрыкина съёживалась, пытаясь защититься. Его слова подобно ударом наносили синяки куда-то под ребра. Пусть лучше бы он ее ударил, чем сейчас скулить будто щенок, которого выкинули из дома. Пусть бы кричал, бил, но не говорил таким ледяным тоном. Из губ вырвался едва заметный хрип, выдавая внутреннее состояние девушки после его ухода. Каждое слово Петра эхом отдавалось в голове Алевтины, будто кто-то непрестанно шептал недавно сказанную речь. Руки тряслись, из глаз потекли слезы, оставляющие следы на щеках, девушка стала задыхаться, в ее легких резко перестало хватать кислорода. Девушка впилась ногтями в кожу. Аля оглушительно закричала, пытаясь с этим криком передать свою боль. Раны, которые оставили пули просто не шли в сравнения с теми, которые были получены только что… В тот день Алевтина сломалась. Швырните со всей силы кружку об стенку – и вы увидите много поломанных кусочков фарфора, Маленьких и больших, изогнутых и не очень. А после соберите кружку воедино, много ли трещин появилось? Стала ли она прежней? Нет и еще раз нет. Она никогда станет такой, какой была. Сапрыкина запустила руку в волосы, пытаясь убрать мешавшие пряди. Она повернула голову в левую сторону, где находилось окно и вспоминала как они встретились впервые. Эта была весна того года. Тогда выдалось хорошее время – зима закончилась, особенно для Ульяновска и только холодный ветер напоминал о морозе в -35 градусов, который царил на Приволжской возвышенности. Даже цветы распустились раньше времени, радуя людей своей необыкновенной красотой. Серых туч не было, пока не начинал идти дождь. Небо было чистым, будто у художника была только одна краска, которую он и вылил на холст под названием «небо». Темнело позже, к шести или к семи опускались сумерки. Люди выходили из своих жилищ, в которые прятались во время зимы. Там они проводили большую часть своего времени, пока весна не постучала в окно. А еще через месяц появятся толпы туристов. Каждый год в марте несколько учеников психологического института города Ульяновска отправляли на специальное мероприятие для знакомства, общения и анализирования людей. Некоторые находили клиентов, другие же рекомендовали себя, когда они закончат учебы. Ждать приходилось недолго – это был последний, пятый курс. Своего рода небольшая практика, да и к тому же в конце всего этого один из студентов произносит речь. Сами учащиеся не знают, кого отправят, поэтому каждый волновался и пытался хоть что-то узнать. Суматохи было много, Алевтина только смеялась от предположений однокурсниц, кого же отправят. Она еще не знала, что будет одним из счастливчиков… Девушка прервала свои воспоминания, чтобы прикрыть глаза и откинуться на подушку. Оставалось дождаться врача. Когда один преподавателей подошел к ней и отвел ее в сторонку он сказал, что она отправляется завтра на выставку, где и будет происходить сие мероприятие. Девушка сначала не поняла, о чем идет речь. Какая выставка? Учитель пояснил о том, что каждый раз выбирается тема мероприятия и в этом году, это – выставка картин .А позже, к ней стали подходить ребята из разных курсов и спрашивать, все уже догадались кого отправят. Аля немного волновалась, так как выставка завтра, а одеть ей нечего. Одна из подруг ее выручила, отдавая на время свое платье. Оно было синие и опускалось до самых лодыжек девушки. Ткань приятно касалась кожи. На спине был небольшой вырез, спереди было все закрыто, кроме района ключиц. Волосы Сапрыкина собрала сзади в необычный пучок, закалывая заколкой в виде бабочки. На плече висел клатч серебристого цвета. Так она отправилась на мероприятие. Алевтина провела несколько часов на выставке, разглядывая современное искусство. Картин было много, у каждой стояло человек 5-6, которые умудрялись что-то обсуждать. Люди собирались группами и переходили от одного «шедевра» к другому не менее грандиозному «шедевру». Местами Аля видела нескольких знакомых ребят из института, но решила не подходить к ним. Все это рисование надоело психологу, и она решила выйти подышать воздухом, когда к ней подошел мужчина: – Тоже не понимаете художества современных авторов? – спросил незнакомец, рассматривая холст перед ними. – Сейчас люди вольны как хотят выражать свой внутренний мир, - сказала Алевтина, а потом добавила. – А другие пытаются понять их внутренний мир. – она не как не ожидала услышать смех со стороны мужчины. Позже он представился как Петр Леонидович Мусоргский – бизнесмен, занимающийся заводами. Вместе они обошли все помещение, общались, шутили, смеялись, делились моментами из жизни. Ей так нравилось проводить время с этим мужчиной, но мероприятие заканчивалось, к сожалению, Алевтины. После выставки они попрощались, а на следующее утро он пригласил ее в ресторан… Это был лучший год в жизни психолога. Сапрыкина отвернулась от окна, оно наводило грусть и печаль…