Скиталец

Несмотря ни на что, я продолжал думать о любви, запертой в холодные стены психиатрической больницы. Для меня это оставалось чем-то совершенно непостижимым и далеким, чем-то, что вызывало уважение и страх одновременно. От этого начинало сильнее и чаще биться сердце, и гоняло оно остывающую от ужаса кровь. Однажды все эти размышления привели меня к четко сложившемуся образу в моей голове. Это было чем-то вроде озарения, молнии, которая пронзила мой разум и рассудок. И тогда я четко увидел картину. Клиника. Длинный коридор, решетки комнат заключения и небольшие пространства с людьми внутри. Окна, за которыми тоже находятся решетки. Тонкие стены и тусклый свет... одежда без швов и обувь без шнурков. Абсолютная тишина, пропитанная страхом и нарушаемая только тогда, когда кто-нибудь, сопровождаемый охраной, следует к месту заточения. Сотрудник издает странный уникальный звук, чтобы обозначить свое передвижение. Это необходимо для того, чтобы пациенты не пересекались друг с другом взглядами. Согласно договоренности о чинах, младшие разворачивают своих лицом к стене и ждут того момента, когда заключенный старшего проследует к своей камере. Эта система работает, эта система убивает любую возможность к появлению надежды. Я сижу на полу, прислонившись спиной к стене. «Сколько времени прошло с того момента, как я оказался здесь? Сколько… сколько времени показывают те часы, которые раньше были моими и которые отобрали по приезде сюда… А если они остановились то, знаешь, хотелось бы знать о том, сколько времени они показывали в тот самый момент», — крутится без умолку в моей голове, словно кто-то получает наслаждение от моих мучений. Все это заставляет откинуть голову чуть назад… Звук легкого удара сотрясает гробовую тишину… Страх под сердцем от предвкушения наказания в виде карцера… Но никакой реакции не последовало. В этот момент я испытал невероятное счастье. Не знаю почему… Мне показалось, что все не так уж и плохо, что даже в этом месте может жить капелька надежды. Спустя несколько минут неожиданно послышался тихий удар с другой стороны. Сначала, подумав о том, что это была просто галлюцинация, я попытался сразу забыть об этом звуке, но потом интерес взял свое, и, чуть-чуть подождав, мой затылок вновь коснулся стены, и после этого настал «момент истины» — я услышал ответ с другой стороны, или мне показалось? Минуты растягивались с отдельным садизмом в том месте, где вообще не может быть, где просто-напросто не существует времени. И вот, когда я уже отчаялся, вновь тот же тихий и легкий звук удара. Я получил ответ с другой стороны. Так мы начали общаться с человеком из соседней камеры. Тогда, забыв про возможный гнев наших надзирателей, мы наносили легкий однократный удар, который описывал абсолютно все то, что бушевало, что душило и таилось внутри. Я знал своего соседа… ну, точнее как… я видел ее краем глаза, когда меня вели вдоль одинаковых комнат. Молодая, красивая девушка… Черт! Как же она оказалась здесь?! И, если меня тут держат за все мои грехи… нет! Какие грехи могут быть у ангела? Через некоторое время я веду диалог с моим лечащим врачом о том, чтобы он сделал разрешение для письменной переписки. Не знаю почему, но он согласился помочь мне, и, спустя несколько дней, я передал ей первое письмо. Совершенно простое, совершенно несовершенное и незаконченное. Больше мы не перестукивались, теперь мы складировали письма в углах комнат. Эти послания, они больше напоминали грустные валентинки тому, кто их никогда не получит, а если вдруг случится так, что сообщение достигнет адресата, тот просто проигнорирует его, оставив без внимания. Во всем этом действии была заторможенность и грация, во всем этом было нечто настоящее, то, что невозможно подделать. Я до сих пор помню каждую полученную валентинку… выучил белые стихи ее строчек наизусть после того, как эту девушку выпустили из лечебного заведения, и время вновь остановилось. Растянулось в один сплошной поток, проживая в котором я думал лишь об одном: «забудь!» «Господи, пожалуйста, пусть она забудет этот коридор, пусть забудет комнаты и картонные стены, отделяющие всех нас друг от друга, пусть забудет докторов и персонал охраны, пусть она забудет и никогда не вспомнит обо мне и моих глупых грустных валентинках цвета розовых соплей, прошу тебя», — неустанно, день изо дня твердил я всевышнему, растрачивая оставшиеся капельки надежды, выжимая веру в чудо досуха!... Ведь раньше, раньше… я никогда ничего так не желал, как хотел и желал прямо сейчас… чтобы она просто была счастлива, несмотря ни на что, и потеряла глубоко в сознании этот кошмар. Пейзаж за окном медленно менялся: листья становились более желтыми, опадали, затем на их месте оказывались снежинки, после чего те таяли и вновь появлялась листва. Я не мог точно определить, сколько же времени прошло с момента последнего письма, даже не пытался, потому что давно сбился. Единственное, что оставалось, — стоять и смотреть в окно. Однажды я понял одну вещь — за все время моего пребывание здесь это окно ни разу не было открыто. «Почему? Неужели это место настолько сильно высасывает любое желание к свободе, к тому, чтобы оказаться вне здания?» — промелькнуло в мыслях и даже затормозило на несколько мгновений, но я протянул руку, а затем просто повернул ручку и открыл его. Прохладный воздух постепенно наполнил комнату. Мурашки побежали по всему телу от ощущения небольшой порции свободы, которая была у меня прямо здесь и сейчас. Так я стоял около открытого окна несколько часов, а потом, буквально за мгновение до того, как я закрыл его, в комнату влетел бумажный самолетик. Даже описать не могу того, что я ощутил в этот миг, не могу подобрать слов, чтобы передать радость! Я подошел поближе, посмотрел на аккуратно сложенный лист бумаги и увидел на крыльях надпись… Честно сказать, даже не читал, просто потому что узнал этот почерк… и в очередной раз мурашки по телу! В очередной раз нескончаемый поток неразумных мыслей… Я поднял его, развернул, после чего сполз по стене на пол и сел в том самом месте, где мы начали общение в виде перестукиваний. Это было еще одно письмо. Короткое, пропитанное солью и горечью, адресованное мне… Всего одно слово, которое связало руки за спиной, ударило в солнечное сплетение, оставив без воздуха, а затем по голове, чтобы лишить возможности адекватно воспринимать действительность. «Помню». Вся эта история четким образом висела в моем сознании, и я понимал, что никогда не смогу забыть эту фантазию. Слишком реальной она была для меня, слишком близким сердцу было это одно единственное слово… Ведь я действительно хотел, чтобы меня забыли многие — все. Просто вычеркнули из своей жизни, как строчку из старой телефонной книжки! Ведь моя жизнь закончилась так давно, так странно, так неоднозначно!... Ведь я умер в тот момент, когда вечная бессонница посетила меня, заточив в лимбе. И даже сейчас, перестав шляться по заполуночным местам, я искал работу в сети. В бескрайних просторах цифровой реальности. Там, где каждый обезличен и может быть кем угодно. Ведь это действительно удобно — быть кем-то. Без имени, без прошлого, без будущего... существовать только здесь и сейчас, в настоящем, которого, по сути, тоже нет, потому что здесь, в сети, ты только тот, кем быть хочешь, точно так же, как и все те, кто находятся в просторах бескрайней сети. Вообще, интернет можно считать самым большим хранилищем шизофрении и личностных патологий. Даже представить страшно, сколько всего сливается сюда ежесекундно, бесконтрольно. Это реальный хаос, которого не существует в принципе. Можно сказать, что человечество создало свой собственный ад, персональный. Здесь, в этом месте, действительно собраны все грехи, которые только можно представить или придумать. И, по какой-то иронии, в этом хаосе скитаются и просто потерянные души в поисках света. Несколько странно, но так и есть. Этот свет может быть в виде музыки, истории, фильма или фотографии, найденной в сети. Иногда ты находишь то, что ищешь, быстро, а иногда вынужден копаться в мусоре. От этого внутри становится так паршиво! И еще, вся эта помойка, словно некое невероятное существо, поглощает время. Я думал обо всем об этом, стараясь отыскать одну старую песню, и понимал, что это очень глупо. Словно ругать самого себя, приводить красочные факты того, как это выглядит... и отвечать себе же чем-то вроде отговорок... и ждать письма, которое придет на электронный ящик... Вместо письма я получил телефонный звонок. Это был старый и достаточно странный знакомый, который звал в клуб. Он пообещал мне, что будет весело. Сказал, что есть заказанный столик в зоне для специальных гостей. Вот только на один вопрос он так и не ответил... он не смог сказать мне о том, почему я приглашен. Вместо этого, парень повторял: «Просто приходи и все узнаешь. Думаю, тебе понравится!». Собственно говоря, мы познакомились в клубе, за барной стойкой. Точно не помню событий того вечера, потому что сильно набрался... Единственное, что всплывает в памяти, так это драка посреди танцпола. Этому пареньку сильно досталось в тот вечер, а я, кажется, решил составить ему компанию, ввязавшись в разборку со словами: «Трое на одного... Где честь?!». А потом, мы сидели, пили виски и выясняли временные рамки развития событий в клубах. Обсуждали, с чего все начинается и как это происходит, и что происходит потом... Достаточно занятное действо. Появление первых посетителей, первые на танцполе, шоу-программа, танцы, шоу-программа — второй выход, танцы, еще немного шоу, танцы, «бычий час», опустошение танцпола. Так происходит каждую ночь... по заранее заданному, по заранее заложенному алгоритму, весь этот небольшой мир больше похож на звезду, которая для возникновения втягивает в себя частички, образуя единое целое, а ближе к утру она взрывается, распадаясь на прежние миллионы, которые попадают прямиком в космос. По прибытии ко мне подошли двое и проводили в зону для специальных гостей. Там было не так много персон, но каждая «из» выделялась чем-то невероятным, чем-то особенным... Девушка в широкополой шляпе, у другой радужки глаз были разных цветов, третья пила кофе и много курила, получая огромное удовольствие... Парень с огромным перстнем на безымянном пальце и еще один — тот, кто затеял все это. Взглядом он пригласил меня за стол, после чего завязался самый обычный разговор. Словно мы все были знакомы много лет... словно это наш «особенный» обусловленный субботний вечер в заранее обговоренном месте, которое нам нравится... Кто бы мог подумать о том, что комнаты зоны для специальных гостей звуконепроницаемы. Стоит лишь закрыть дверь, и ты становишься наблюдателем, который не слышит ни единого звука из внешнего мира. Поэтому мы просто сидели и развлекались до определенного момента... до момента появления стрелки, некоего подобия колеса фортуны. Когда это произошло, человек, собравший всех здесь, привстал и сказал: «Сейчас каждый из нас, по очереди, раскрутит указатель, после чего тот, на кого укажет стрела, должен ответить на один вопрос того, кто запустил данное устройство. Ответив один раз, ты выходишь из игры, но дальнейшее присутствие обязательно. В любом случае, все должны отвечать только честно! Давайте будем уважать друг друга»... По какой-то причине все просто согласились. Никто даже не постарался оспорить либо предложить что-нибудь другое! Просто молча приняли правила и стали участниками игры «вопрос-ответ». Первый ход сделала девушка в шляпе. Ее звали Миранда и она была каким-то невероятным косметологом... работала только со звездами шоу-бизнеса и знала о этих людях так много, что ее любили и хотели убить одновременно именно из-за того, сколько информации хранилось в ее голове. Еще она была достаточно хорошей актрисой, поэтому, при большом желании и минимальных затратах, она могла бы заниматься вымогательством, просто подстраивая и копируя разнообразные ситуации, которые когда-то были реальны... В принципе, именно поэтому ее и хотели прикончить многие, но не могли, просто потому что второго такого человека они не смогли бы найти по двум причинам: первая заключалась в том, что она действительно профессионал своего дела, а вторая — в том, что она хранила язык за зубами. Стрелка указала на меня. Девушка не задумывая выпалила: «Расскажи самый нежный и самый грустный момент из своей жизни!». И я рассказал... Когда-то давно у меня был друг. Этот человек давно умер… он скончался от передоза героином… Мы долгое время работали вместе, и этот человек действительно был хорош! До сих пор не могу понять одной простой истины — почему мозгоправами становятся самые безумные и невменяемые люди в мире, которые сами нуждаются в помощи себе подобных! Это словно карма либо проказа патологоанатома душ… Черт его знает! В то же время у меня была девушка. Она была прекрасна!... Она называла меня «скиталец». Синди начала называть меня так после смерти того самого человечка. Причиной была моя депрессия, которая поглотила с головой каждый атом меня. Словно я тоже умер вместе с ним. Просто я считал себя виновным… виновным в том, что слишком поздно зашел в его кабинет… слишком поздно увидел его, лежащего на полу и бьющегося в агонии… все это было слишком поздно для того, чтобы спасти его! Вырвать из рук самой нежной леди и не дать ей передать его душу святому в маске, стоящему перед металлическим столом в своей лаборатории!... Поэтому я просто бродил ночами по городу, заходил в разнообразные бары и напивался… до потери чувств и памяти. Спал в грязи, прислонившись к дому, распластавшись на земле… как бомж возвращался домой рано утром, приводил себя в порядок и возвращался в мир, чтобы вечером вновь забыться на дне стакана… как самый последний, законченный слабак и неудачник! А она ждала меня ночами… Она встречала, когда я возвращался под утро, еле волоча ногами… Она приводила в чувства! Как-то раз, вцепившись в мою руку, она сказала, что никуда меня не отпустит, что ей все это надоело, и, если она действительно мне дорога, я должен остаться рядом! И я остался... Этим вечером Синди вылечила меня, прогнав мою депрессию. Она сделала это, задав всего один вопрос: «Что за музыка стоит на всех вызовах в твоем мобильном телефоне?! Я никогда не слышала ее полностью...». — Знаешь, — сказал я, — эту музыку написал один мой хороший знакомый. Точнее, как написал... это была импровизация. Однажды он попросил меня помочь ему и провести шоу-программу. «Ничего сложного от тебя не требуется... просто будь собой! Ведь ты наделен редким даром красноречия и умеешь присаживаться на уши так, как никто другой! Вышел на сцену, представил номер, сказал пару слов от себя и ушел дожидаться того момента, когда ты потребуешься на сцене. Назовем это вечером музыки и слов», — сказал он, и этого было достаточно для того, чтобы убедить меня принять участие в данной авантюре. Так и случилось. Мы встретились в обусловленном месте и провели невероятный концерт! Это было действительно чудесно. И вот, когда все подошло к завершению и мой друг ушел за кулисы, зрители попросили выход на бис. Я тогда сразу понял, что он не хочет выходить еще раз и пошел вслед за ним для того, чтобы поговорить и убедить в том, что этот выход — он просто необходим… и он послушал меня. Выйдя еще раз на сцену, он попросил выключить абсолютно весь свет, чтобы зал погрузился в кромешную тьму. В этот момент я сел на краю сцены и уставился на посетителей. Они понимали, что сейчас будет что-то невероятное! То, что затмит все то, что они уже услышали этим вечером. После того, как свет погас, мы все погрузились во тьму и тишину, и через несколько мгновений первые ноты создали свой неповторимый космос, прямо здесь и сейчас. Я не знаю, откуда появился тот легкий свет, но я отчетливо помню лица тех людей, что сидели в зале. Я помню то счастье и спокойствие, которое они чувствовали! Они смотрели на фигуру моего друга, который сидел за роялем, они ловили каждый его жест! А я просто сидел и смотрел на них и не мог повернуться... «Интересно, что сейчас он чувствует?! Что написано на его лице?!» — единственное, о чем я мог думать. Его спокойное безумие проникало в каждую клеточку!... в каждую клеточку моей души... в каждый микрон! После этого концерта он не смог написать ничего лучше... а эта мелодия, она была сохранена случайно. Кто-то снимал весь концерт и он же не остановил съемку, даже когда погас свет. Именно благодаря этому человеку данная импровизация жива до сих пор! Окончив свою игру, завершив концерт, уже за кулисами, он подошел ко мне и сказал: «Знаешь... я сыграл твою душу. Точнее как... я сыграл то, как чувствую твою душу. Этот вечный поиск... эту бесконечную ледяную пустыню, в которой ты один... эти годы скитаний между небом и землей в поисках какого-то совершенно простого ответа на такой, казалось бы, обычный вопрос: «Почему?». Ведь ты знаешь ответ, он у тебя сформирован образом, и этот самый образ ты видишь так четко и ясно, что готов поверить в его существование! Но тебя это не пугает, и именно поэтому смиренно и спокойно ты пытаешься отыскать что-то иное! То, что понравится намного больше чем то, что есть сейчас! Но такого не случится... такого просто не бывает! И сколько бы тебе ни пришлось скитаться здесь, в этой тюрьме для тех, кого отверг и ад и рай... сколько бы тебе ни пришлось здесь бродить и рыть носом землю, ты не сможешь найти ничего... ничего больше! Только это!...». Я рассказывал об этом Синди и понимал, что по щекам ее скатываются слезы, хотя не понимал причины. В этом не было ничего такого... а потом, сквозь слезы, она сказала: «Ведь ты по-прежнему скитаешься... и я не могу ничего с этим поделать! А ведь я так хочу попасть в твой мир! Увидеть тебя там! Подойти и обнять... обнять и почувствовать твое тепло посреди мертвой пустоши. Хочу, чтобы бросил свои кресты, которые держишь порванными ладонями, привязанными на окровавленную бечевку, и обнял меня! Ты даже не можешь представить того, как я сильно этого хочу! Но, вместо этого, пропадаешь где-то... делаешь больно себе... и чем больше дерьма ты выливаешь на свою голову, тем паршивей становится мне вместе с тобой! Ты понимаешь, что до смерти твоего друга все было не так явно, и я могла тешить себя надеждой о том, что все не так... что я рядом с тобой в твоем мире, что ты счастлив и избавился от всего того груза, который тянет тебя вниз! Но потом эта иллюзия была разрушена реальностью, в которой ты просто уходил, а потом возвращался кто-то очень похожий на тебя, но, увы, не ты...». Это было откровением, слушая которое, пробирало до самой мельчайшей клеточки, слушая которое, внутри все съеживалось и хотелось забиться в самый дальний угол, слушая которое, я понимал и осознавал всю свою ничтожность, всю свою слабость и никчемность. И я обнял ее так крепко, как только смог... просто потому что она действительно была мне очень дорога! Я обнял ее и понял, что пока что я не смогу ее отпустить, потому что сейчас она — мой спасательный круг, который до сих пор держит на плаву, не давая мне окончательно уйти в пучину, не давая моему грузу затянуть на самое дно и оставить там навсегда. Синди плакала, уткнувшись носом в мою грудь. Горечь ее слез обжигала тело и душу, и в этом был виновен я... ведь тот, кто создает свой мир, после живет только в нем, и если там больше никого нет, то этот человек никого и не увидит. И я там ее не видел, не слышал и даже не пытался... Хотя уже долгое время она идет рядом, что-то рассказывает... Когда становится тяжело и больно и уже нет сил идти, Синди хватает под руку и помогает двигаться дальше, несмотря ни на что. Посреди этой немой сцены заиграл звонок входящего вызова на моем телефоне и комната наполнилась еще большей всепоглощающей тоской. В этот момент Синди отстранилась от меня, посмотрела в глаза, а после поцеловала. Я помню каждую эмоцию этого поцелуя… помню все это настолько ясно, что могу почувствовать соль ее слез на своих губах… И, знаете, я чувствую ее, рассказывая все это сейчас.