Глава 3

***

Нью-Дели, год назад

Усталость. Взвешенность решений. Дни, скупые на значимые события. Бессонница. И вместо сна — непонятно откуда взявшиеся кошмары. Это идиотизм: думать, что она хорошо справляется именно с делами на Востоке. Она многое отдала бы сейчас, чтобы оказаться где-то в Сербии или Финляндии, в исландской деревушке, да хоть в Сибири, лишь бы ни тут: посреди воющих замогильным голосом мечетей, чёрных глаз, забиравшихся через закрытую одежду, буквально под кожу. Она хотела, чтобы ей улыбались голубоглазые блондины в кофейнях, она хотела видеть больше женщин на улицах, она хотела надеть пальто и не покрывать голову, она хотела красную помаду и солёный воздух моря, океана или реки, а не эту пустыню. Сейчас она агент без имени и звания, без прошлого и будущего, без идеологии, страны и конечного пункта назначения. Просто Женщина. В обычной футболке, тяжелых ботинках и джинсах за 20 евро. Похожая на свой призрак, не узнававшая своё отражение, всегда начеку, всегда с пистолетом под подушкой. Оказалось, что и такая работа легко может превратиться в рутину. Последние несколько лет проходили как во сне, в рывках с континента на континент, а эти полгода совсем невыносимы. Сначала длинные перелёты и право на сон только в самолёте, сейчас — этот опаляющий воздух. Первое время казалось, ей тут может понравиться. Она с интересом рассматривала экзотические украшения и дорогие ткани. Гуляла по городу под видом туристки. Пробовала местную кухню, прикупила парочку роскошных сари и красивых вещиц, отправив их по секретному адресу на другой конец света, не зная, когда сможет взглянуть на них снова. Она ждала подходящего момента, перебирала в голове варианты, возможности «соскочить», но понимала: как только выйдет из гонки — взвоет от тоски и жалости к себе. А больше всего на свете она ненавидит жалеть себя, раньше она не давала для этого поводов. Она понимала: что-то происходило. Что-то, связанное именно с ней. Но не могла уловить, кто именно не даёт вынырнуть на поверхность. У агентов свой список врагов, это может быть кто угодно. Она собирала пазл из неосторожно оброненных связными фраз, из имён, из локаций. И тут у неё появился план. Опасный, дерзкий, неожиданный для неё. Этот план так или иначе приведёт её к чему-то другому. Самое сложное сейчас: рассказать обо всём Шерлоку. Точнее, повесить своё окончательное решение в воздухе во время их быстрого свидания тут, в Нью-Дели. *** Ирэн обдумывала его долгие часы до приезда в отель. Слова, которые не могла выкинуть из головы. Что-то, что сразу превратилось в отчаянные, иступленные поцелуи, как только Шерлок зашёл в номер. И желание, чтобы сразу и быстро, и чувствовать его глубоко внутри, и так, чтобы раствориться в его теле, в своих ощущениях и в этих общих воспоминаниях, которые уже никогда не повторятся, точно не повторятся в его нынешней свободе и её странной полу-свободе и недо-жизни. Она помнит, как не выдержав жары в номере, они вышли на балкон убитого многоэтажного отеля на окраине, в надежде почувствовать хотя бы минимальное дуновение ветра, которое сможет остудить липкую, покрытую потом и запахом друг друга кожу. Тогда она думала, что не выдержит, не осмелится произнести это вслух; она надеялась, что задохнётся в этом невыносимом, жарком воздухе; надеялась ослепнуть от жёлтого света фонаря, светящего на них. Было слишком сложно это сказать ему. Сейчас. Находясь тут, в этой жаре, так отвратительно похожей на ту жару и ту ночь в Карачи. Но она, не глядя ему в глаза (так хотелось перегнуться через перила и упасть вниз с седьмого этажа прямо на раскалённый асфальт), просто сказала: — Я выхожу замуж. Внизу прошла пара индусов, о чём-то громко спорящих или просто говорящих. Краем сознания Ирэн уловила звук машины, проезжавшей по объездной дороге. И ещё одной. Мыслей почему-то теперь не оставалось. — Мм. — Это единственное верное решение, — добавляет она. — … Где-то далеко раздался женский смех, и заливисто залаяла собака. — Он… Подходит, — ей хотелось раствориться в чёртовом воздухе и в этих длинных паузах между предложениями. — У него есть связи. Деньги. Он меня… любит, — последнее предложение получилось каким-то тихим, неловким, как случайно произнесённое запретное слово. — Ахмм… Машина. Еще одна, а за ней, кажется, мотоцикл. Ирэн облизнула губы. Они почему-то оказались солёными. — И я спрашиваю тебя. Если ты можешь… Предложить что-то иное, что-то другое, ещё какое-то решение — я соглашусь. Но я не вижу другого. И так больше не могу. Она помнит, что после еще одной тяжёлой паузы он подошел к ней, обнял сзади за плечи, поцеловал в макушку и спокойно сказал: — Ты ведь уже и сама всё решила. Его руки очень холодные.