Глава 2

Октябрь, 2013

Белград

***

Большое окно на 17 этаже многоэтажки — единственный источник света в крошечной квартире-студии на окраине города. Комната пуста, за исключением большого матраса на полу и нескольких вещей на спинке дешёвого стула из «Икеи». У двери — наполовину открытый чемодан. В раковине — кружка и пара бокалов. На кухонном столе — открытая пачка чая «Английский завтрак» в пакетиках. Обычный быт туристов или съёмная квартира для людей, которые не собираются проводить в ней много времени. Ничего подозрительного, не считая четырёх лэптопов, которые то тут, то там расположены на поверхностях, и пистолета на столе рядом с пачкой дорогого печенья. Ирэн сидит на широком подоконнике в удобной футболке и шортах, лениво переворачивает страницы книги в мягкой обложке, изредка останавливаясь и смотря в смартфон. Она коротает время за чтением Павича в оригинале, чтобы быстрее запомнить особенности неродной для неё речи. Получается медленно и непродуктивно. Она откладывает книгу в сторону, когда солнце садится, и за окном темнеет, и продолжает смотреть в окно. Обычно наблюдение за прохожими внизу развлекает её, но сейчас взгляд ни на чём не останавливается, мысли уносятся куда-то далеко. Сложно сосредоточиться, и это её раздражает. Еще её раздражает, что от Шерлока нет известий уже больше двух недель. Её дела в городе закончились несколько дней назад, и ей откровенно нечем заняться. И если с ожиданием она еще может справиться, то неизвестность волнует больше всего. С тех пор, как детектив впервые связался с ней после своего падения, чтобы выяснить как можно больше информации о сети Мориарти, они на связи. Уже больше восемнадцати месяцев. Всегда. Почти каждый день. Скупые смс, локации, номера телефонов, домов, комнат; пересланные друг другу сканы документов, фото, зашифрованные письма с важной для обоих информацией. Сочетание partners in crime никогда ещё не было таким актуальным. А сейчас — белый шум. Две недели тотального молчания. Он не мог просто уйти. Он оставил здесь слишком много важных вещей: лэптопы с информацией, оружие, документы. Поэтому она ждёт новостей. Она старается не думать о том, что случилось страшное. Но всё равно натыкается на мысль о том, что, если это конец (его миссии как минимум), она будет скучать. Забавно, как обернулось для неё его падение. Для всех он умер, для неё, в какой-то степени, воскрес. Восемнадцать месяцев беспросветной гонки, опасной, безумной, грязной, но наполненной смыслом. Наполненной их взаимодействием, их отношениями, во многом, общим делом. Он не вникал в её дела, потому что они не были такими масштабными, как у него, но охотно раскрывал подробности своих. Очень часто с вечера и до самого утра они сидели, склонив головы над ворохом фотографий и документов, строя догадки, разрабатывая планы, наслаждаясь друг другом не физически, но ментально. И их быт. Если случалось проводить время вместе, они всегда выбирали похожие места: небольшие дешёвые квартиры, лучше студии, с окнами на запад. С большой кроватью. Да, она будет по этому скучать. То, что случилось в Пакистане, их первая ночь после спасения и ещё несколько следующих дней оказались не просто моментом слабости, общим срывом под выбросом адреналина. Эта ночь обнаружила особую связь, которая тянулась через пространство и время. Связь, которую они могли объяснить только своей схожестью друг с другом. Сейчас, когда они вдвоём оказались за миром живых, они проживали ту ночь будто снова и снова, открывая друг друга, распутывая узлы, физические и ментальные, пока в конце концов, не сразу, но оказались перед друг другом настоящими. Да, она — человек, который не скучает, не привязывается, будет скучать по его порывистости, по его любопытству учёного, по его упрямству, желанию быть лучшим. Прекрасные качества, которым она знает самое приятное применение. Она будет скучать по нежности по отношению друг к другу, которую они переоткрыли для себя за эти месяцы. Сентиментальные животные, которые думали, что не любят никого, кроме себя. Она думает о том, что позволила ему слишком много, но не жалеет об этом. Он, пожалуй, единственный, кому она не боится показаться слабой. Она многое отдала, но многое и забрала. Она думает, что навсегда оставит эти воспоминания в своём сердце. Ирэн в очередной раз выныривает из беспокойных мыслей, напоминая себе, что вообще-то, не в её характере по кому-то скучать. Она резко встаёт с подоконника, собирает длинные волосы в хвост, накидывает пальто на домашнюю одежду и уже готовится выйти из дома, когда слышит знакомые шаги. Она медлит минуту после стука в дверь. Придаёт себе чуть более холодный и отрешённый вид и открывает, готовясь к колкому диалогу. Шерлок за дверью — крайне помятый, заросший и скверно пахнущий, но вполне себе живой. Они обмениваются ироничными взглядами: «Ну и где ты был?» «Как видишь. Дела!» — Ты в порядке? — Ирэн кричит ему в спину, пока он удаляется в ванную. — Не нужна помощь? — Нет. Она думает о наркотиках. Но вспоминает его взгляд: он определённо не под кайфом. Она бы сразу заметила. Всё равно думает, что зря не зашла за ним в ванную. Прислоняется к тонкой двери, прислушивается. — Я в порядке, — конечно же, Шерлок видит её тень. — Скоро приду. Она отходит от двери, пряча лицо в ладонях: «Живой». Из душа Холмс-младший выходит посвежевшим и довольным, хотя, до сих пор видно, что устал. Он марширует через всю комнату в одном полотенце, с мокрыми волосами и берёт кружку чая, которую для него приготовила Ирэн. Его торс в видимых синяках и кровоподтёках, но двигается он легко. «Значит, отсиживался где-то несколько дней», — отмечает женщина. — Ну ты и ублюдок, Шерлок! — ему небольно прилетает в грудь томик Милорада Павича и острый взгляд. Ирэн плюхается на матрас и делает вид, что её очень интересует папка «Спам» в электронной почте. Шерлок надевает бельё и футболку, отхлёбывает чай и наконец-то обращает интерес к своей соседке по комнате. Вот он на углу матраса, а вот — лёгким жестом захлопывает её ноутбук. Его лицо близко-близко, а глаза сталкиваются с её укоряющим взглядом. Не желая тянуть, он нежно целует её, осторожно убирая лэптоп из рук, переплетается с ней так, что через минуту они уже лежат друг на друге, в обнимку, шумно дыша. Мир без боя и без войны. — Прости, я был в плену. — Мм? — она удивлённо поднимает бровь. — Майкрофт. Вытащил меня, — недовольным голосом добавляет детектив. — Хотя и не так быстро, как хотелось мне и моим рёбрам, — в ответ она легко проводит пальцами по нежной коже сбоку. — У него лечился? — спрашивает Ирэн и сразу же поясняет: — Следы от ударов несвежие. — Угум. — Почему сюда сразу не пришёл? — Это было не здесь, не в Белграде. Он не знает. Не стоит тебя подставлять. — И где ты сейчас? Или у Шерлока Холмса проснулся интерес к сербской истории? — К Николе Тесла, — к удивлению Ирэн, Шерлок абсолютно серьёзен. Она заливается смехом. — Ты серьёзно? Думаешь, твой брат поведётся? — Ну, вопросов у него не было, — он целует её, радостную, растрёпанную и любопытную. Запускает руки в волосы, снимая резинку, пропускает локоны между пальцев. — Мне нравится, когда ты такая, — он смотрит, запоминая каждую деталь её образа. Длинные волосы, светлая кожа, простая белая футболка, надетая без белья, грудь, женственный живот, простые джинсовые шорты, которые она почему-то полюбила носить дома, стройные ноги, шрам на коленке, тонкие лодыжки и пальцы. — Нет, Шерлок. Тебе нравится, когда я такая, — Ирэн ловко выбирается из объятий мужчины, прижимая ладони к его плечам, мягко укладывает на спину и перебирается к нему на колени, снимая свою футболку и расстёгивая замок на шортах. Он ласкает руками её талию и смотрит снизу вверх взглядом, который не стоит комментариев. Взглядом только для неё и про неё: Ирэн Адлер. Они медленно и томно занимаются любовью, будто плавясь и перетекая друг в друга. Ей немного жаль, что получилось именно так, что он устал, что они не в дорогой гостинице, не в образе богатого парня и доминантки, что они сейчас не могут поиметь друг друга бешено и отчаянно во всех позах и на всех возможных поверхностях. С другой стороны, она даже рада, что этот последний раз получился таким. Максимально в моменте. Максимально в их нынешней идентичности. Прошлым остался только их разум. Их отношение друг к другу. Сейчас они находятся в дешёвой, потрёпанной, негламурной, простой реальности. На кончике языка появляется слово «дом». Позже он расскажет детали своей последней операции в Сербии и о том, что возвращается в Лондон. Она сделает вид, что всё еще спит, когда ранним утром он соберёт вещи и уйдёт. За окном рассвет. В раковине — всё еще кружка и пара бокалов. На кухонном столе — пистолет и открытая пачка дорогого печенья.