Глава 16

***

Шерлок помогает застегнуть ей платье и будто случайно касается пальцами обнажённых плеч, поправляя тонкие бретельки, но она уже почти не чувствует этого движения, Ирэн уже будто не чувствует его присутствия. Будто сбросила кожу, надела новую и переродилась. Он в последний раз смотрит на неё, выходя в пустой коридор из номера Годфри Нортона, и видит холодный взгляд Ирэн Адлер в зеркальном отражении. Он запечатлевает этот образ в Чертогах разума. Что бы ни было этой ночью, что бы ни случилось и что бы ни произошло, какие бы решения ни были приняты, он ни о чём не пожалеет. Эта женщина, во всей своей жестокости, силе, безжалостности, неожиданной нежности и слабости всегда была и будет права. *** Откровенно говоря, она ругает себя за то, что расклеилась и позволила себе минуту слабости. «Сейчас не время и не место для сентиментальности», — думает она, выходя из номера. С другой стороны, Ирэн рада, что ей удалось привести Шерлока сюда, сбросить груз их глупой ссоры и придать самой себе ещё немного отваги этим дерзким поступком: соблазнить буквально на глазах у мужа, заняться с ним сексом (почти), оставить на себе его запах и обновить память прикосновений. Эта мысль поднимает настроение и заставляет улыбнуться. — Мы заждались лучшего игрока, — Ирэн сталкивается с Годфри в коридоре, встречая с благосклонной улыбкой. — Пришлось повозиться с платьем и позвать горничную. — Доминантрикс не может застегнуть платье, вау, — Нортон доволен, расслаблен и совсем немного пьян. Заходит обратно в номер. Музыка и шум за игорным столом ему порядком надоели, и тишина комнаты сейчас звучит поистине расслабляюще. Ирэн приходится последовать за ним. — Увы, привычка. Но ведь оно стоило того. — О, да. Мистер Демир опять потеряет дар речи, — Годфри подходит к женщине, рассматривает её новый наряд, не скрывая своего восхищения. Она выбрала изумрудный оттенок, и он отмечает, что как будто немного изменилась. Распустила волосы. Зелёный — природный цвет, цвет спокойствия и жизни. Но почему-то на ней он вызывает какие-то иные ассоциации. — Очень красивое платье, — и добавляет, не скрывая удовольствия: — Они в восторге, Ирэн. Она выдыхает и улыбается. Это будет непростая беседа, и что-то новое рождается у неё в груди, как перед выходом на сцену. В голове прокручивается мысль о телефоне, сейфе и волшебной таблетке, предусмотрительно оставленной возле бара. Но пока она ждёт, что скажет он, ведь его реплика будет ключевой в их небольшой пьесе. — Знаешь, они ведь сначала очень скептически были настроены по поводу тебя, предупреждали… Но весь этот день изменил их мнение. То, как ты общаешься, ведёшь дела… — она слушает Нортона, который продолжает рассказывать немного путано и с горящими глазами, цепляясь взглядом за её голые плечи, волосы, образ, созданный в его голове. — Для них это ново — следовать женщине. Ирэн мягко улыбается и кивает: — Вопрос доверия, — тактика выбрана. — Они видят, что ты мне доверяешь, хотя мог бы просто… исключить из игры, — женщина подбирает слова с осторожностью. — Я ценю это. И знаю, что ты делаешь. Нортон удивлённо вскидывает бровь, не понимая до конца, о чём она говорит. — Я хотела поговорить об этом, обо всём, — Ирэн продолжает, проходя вглубь комнаты мимо Горфри, рукой проводя по его плечу. Прикосновения — всегда доступный афродизиак в их отношениях. — Мы вчера говорили о доверии. И я хочу расставить все точки над i прежде, чем всё произойдет. Нортон внимательно слушает и кивает. — Ты прав, этот день и вечер… Он и меня привёл в восторг, пожалуй, — женщина улыбается, подходя ближе и смотря Годфри в глаза. Одно движение и одна улыбка, а она уже узнаёт этот взгляд, знает, что может поиметь этого мужчину прямо сейчас, соблазнить, приковать наручниками к кровати, спустить всех собак, вырезать сердце и, смеясь, скормить им, принеся в жертву. Хочет ли она этого? Пока не знает. Пока ей лишь немного горько наблюдать за его очевидной реакцией. — Я вспомнила своё прошлое. Те несколько лет, когда я вот так же могла общаться на равных с этими мужчинами, которые любого человека приведут в ужас. Эти люди, их эмоции… — она мысленно зачёркивает «твои эмоции». — Я сегодня их почувствовала так, как давно не ощущала, — воспоминания вызывают искреннюю улыбку. — Увы, это как наркотик. — Тебя так долго этого лишали, — кивает Годфри. Он знает её историю: и по её словам, и в пересказах других. Он всегда удивлялся, как легко у неё получилось отказаться от прошлого. От огромной власти, которую она имела. Он каким-то шестым чувством догадывался, что за ворохом разрозненных фактов и недосказанностей кроется что-то еще. Вопрос только, что оказалось сильнее этой власти, что вело её сюда все эти годы? — Да. Мне не хватало этого ощущения. Я понимаю, как была зависима от этого. Как мне это было нужно. И ты снова дал мне почувствовать эту силу. Сейчас она стоит вплотную к нему, её руки у него на шее, и он чувствует, что проваливается в бездну. Её глаз, её слов. Он знает и не знает, что она готова сказать. — Годфри, я хочу быть с тобой абсолютно откровенной. Я сегодня почувствовала ещё кое-что, — он думает, что ему не хватит воздуха, чтобы всё это пережить. Она продолжает говорить, а он уже знает, что она скажет, он знает, что она собирается ему пообещать… — Я наконец-то увидела: у нас что-то может получиться. По-настоящему. Надежду. — Я была с тобой не совсем честна не только потому, что обманула вчера. Я никогда тебе об этом не рассказывала. Но я любила мужчину. Он проваливается в бездну и, вероятно, выглядит сейчас очень беспомощным. Она так много даёт и еще больше, бесконечно много забирает. Забирает его всего. Кровь стучит у него в висках, сердце готово разбить грудную клетку. А она, беспощадная, с каждым словом забирается еще глубже, под рёбра, куда-то вместо его больного любовью к ней сердца. Ирэн наконец-то отводит взгляд, отворачивается, идёт к мини-бару, не ожидая от мужа никакой реакции. Он выглядит растерянным и ждёт, что же она снова ему скажет. — Я была очень влюблена. И это чувство, оно меня сначала ослепило. А потом… разрушило, — она оглядывается на него, окидывая взглядом. — Вот, как тебя сейчас. Я тоже не думала, что так бывает. — И что потом? —хриплым голосом спрашивает Нортон. Этот звук немного отрезвляет. — Из-за него я потеряла всё, что создавала годами, всё, что имела. Абсолютно, — Ирэн усмехается. Удивительно, как легко об этом говорить. — Он меня предал. Точнее, поступил, как должен был и разбил мне сердце. Не думаю, что мои чувства тогда для него много значили, — и удивительно, что в этом монологе так много правды. Ирэн приподнимает бровь, выбирая виски и разливая в два бокала, добавляя: — Видишь, как интересно: у всех есть свои слабости, даже у меня. — Я смотрела на тебя сегодня за тем столом: как ты играешь в покер с этими мужчинами. И я осознала всё, что происходит. Я поняла, о чем ты говорил вчера вечером. Я увидела, на что ты способен. Я поняла, что хочу этого: хочу эту опасность, хочу обратно, хочу эту власть, хочу вернуть эту силу, хочу это имя… И тебя, — теперь она смотрит прямо на него. Нортон усмехается, отворачиваясь, не в силах выдержать этот взгляд. Это безжалостно, хорошо до боли. Кажется, он никогда не чувствовал себя таким счастливым, в крови никогда не было так много адреналина. И когда он протягивает руку к бокалу с виски, Ирэн мгновенно перехватывает его кисть, продолжая скороговоркой. — Я знаю, что ты работал на МИ6, что наша встреча была запланирована. Ты должен быть со мной абсолютно откровенным. — Но… как? — Это неважно. Важно, что хранится в сейфе. Ведь вы договорились с Демиром не только об оружии. Есть еще что-то. Ты видел, если я обману тебя, я не проживу и нескольких дней. За мной опять будет открыта охота, и в этот раз… — Да-да-да, — быстро выпаливает Годфри, пропуская её слова мимо, через призму своих эмоций и всей информации, которую вывалила на него эта женщина сегодня. Именно таких, как она сжигали на кострах в Средневековье, клеймили и обезглавливали, и теперь он совершенно точно знает, почему. — Зачем ты слила информацию вчера? — Я не знала о твоих планах, я не думала, что ты способен на переговоры с турками. Я хотела перестраховаться, Годфри. Он кивает: это честный ответ. Справедливым будет и ответить честно. Он поясняет: — Продажа оружия идёт не напрямую. Али Демир продаст его нам, а мы… Ты, правда, думаешь, что мы настолько богаты? И в принципе, зачем мне это всё? Ирэн пожимает плечами. Мужчина продолжает: — Мы — посредники этой сделки. Закупка оружия у контрабандистов нужна для того, чтобы переправить военным в Палестине. Только вот, летом со мной связались агенты Моссада. Они предложили втрое больше моих «друзей» из МИ6 за имя в этих документах. — Кто-то очень высокопоставленный? — О, да. — Тот, кто слишком долго засиделся на одном месте? — Вероятно. — Ты под протекцией? — Да, безусловно. — Интересно… — Ирэн не в силах сдержать лукавый огонёк в своих глазах, и этот взгляд еще больше подстёгивает Годфри. Он решается. Берёт со стола бокал и залпом опустошает его. Теперь слишком много значат не только его реакции, но ещё и время. Мужчина подходит к сейфу. Она права. Он давал поводы в себе сомневаться. Он дал повод себя бояться. Если она способна предать, что же, к чёрту! Ирэн мгновенно запоминает комбинацию цифр. Дальше, увы, в этой пьесе будут фигурировать другие действующие лица. Она не смотрит на бумаги, как будто ей не нужно это дурацкое имя. Она подходит к Годфри Нортону обхватывая его шею руками, она смотрит ему прямо в глаза. Она хочет, чтобы он навсегда запомнил её такой: женщина, которая его, возможно, полюбит. Его женщина. И когда он что-то бормочет у неё на плече, когда она мягко укладывает его в кровать, она с сожалением понимает, что это воспоминание — единственное, что она может ему дать.