Часть 1

Пэм подскочил, едва первая заря мазнула пасмурное ночное небо сероватым проблеском. Не было нужды просыпаться так рано, вещи были полностью собраны ещё со вчерашнего полудня, а ведьма велела быть у первого верстового столба через час после рассвета. И всё же, парень поднялся, спустил ноги на холодный дощатый пол, покрытый изрядным слоем земли и пыли. Матушка выпорола бы за такой беспорядок — это Пэм знал точно, но не теперь, когда её тело покоится на кладбище за деревней, а сам дом и они покинут сегодня в последний раз. Отодвинул занавеску с небольшого окна их родного дома и взглянул на мерцающую стену света на юге — Барьер. С самого детства и до нынешнего, семнадцатого, своего года он слышал разные вещи об этом странном явлении: байки местных болтунов и пьяниц, истории пилигримов, шедших за правдой об обратной стороне этого чуда, научные факты из школьных учебников. Все стремились поведать чего-нибудь необычного, или напротив, опровергающего всякое чудесное в объекте всеобщего внимания, но до всего этого Пэму совершенно не было дела, Барьер он всегда ощущал по-своему, не так как остальные. Он почему-то знал, что говорить об этом не стоит и молчал. Ни одна живая душа не знала о странной легкости, наполнявшей его каждый раз, как он смотрел на чистейше белое свечение на южном берегу Нового Океана. Даже возлюбленная мама. Воспоминание это больно укололо его где-то в груди, и он отошёл от окна. — Нам пора седлать коней, пап, — чуть тише обычного произнёс Пэм, выйдя на задний двор и застав отца сидящим напротив дома. — Да, — угрюмо проскрипел тот в ответ. Необычно старым, пожилым показался его голос в эту минуту. А ведь Стауту, отцу Пэма, едва перевалило за сорок. Конечно, этот возраст за последние двести лет приобрёл более зрелый статус, и всё же преклонным не считался. Тем более, что Стаут Хаммел выглядел точь-в-точь на свои года и ни днём старше: мелкие бороздки морщин уже вцепились в его кожу, но не успели оставить неизгладимый след долгой жизни, как и нити серебристых волос в его каштановой гриве. Много их прибавилось после смерти Элен Хаммел, но недостаточно, чтобы сделать вдовца стариком. Похоже, эта пожилая скрипучесть была вызвана преждевременной тоской по дому, — дай насмотреться хоть напоследок. Ведь мы боле никогда его не увидим. Это вы, молодые, можете легко отпустить место гнездования, вам ведь ещё своё положено строить, а я живу здесь с дня нашей с твоей матерью свадьбы. Я обещал ей, что мы покинем этот дом вместе, как муж и жена. И что же? Бросаю её в холодной земле, а сам убегаю, словно трус. Возражать не хотелось, хотя и было чему. Пэм не глядел на отца. Он прекрасно знал, что за выражение бывает на его лице во время подобных речей — пренебрежительная злость, прикрывающая глубокую печаль, которая терзала его с того самого дня, как врач сообщил, сколько маме осталось дней. Стаут тоже не глядел на сына, по тем же причинам. За те три месяца, что Пэм уговаривал отца внять предупреждениям, покинуть деревню, в которой они прожили всю жизнь, и убраться подальше от Барьера, они хорошо изучили друг друга, неоднократно возвращаясь к одному и тому же спору, почти выучив реплики и выражения лиц друг друга наизусть. Сегодня настал тот день, которого оба уже так ждали и страшились, а спор остался всё тем же. — Время и впрямь не ждёт, — сказал Стаут и резко развернулся в сторону конюшни, — я оседлаю лошадок, а ты, поди, проверь готовность остальных да помоги сестрам КИно. — Да, папа, — он выскочил со двора и направился вверх по пыльной улочке, радостный от того, что утро не отяготилось очередной ссорой. Весь отряд кипел в сборах и волнении, но существенных проблем ни у кого не было. Всё было давно собрано, уложено, увязано, починено и готово к дороге. Кроме сердец, что оставляли отчие дома пустовать на краю света. В каждом доме было одно и то же — грустные глаза, сидящие на сумках с пожитками и провизией, обнимающие грустные глаза чуть поменьше. Взрослые обводили взглядом нажитое хозяйство и родные просторы, тоскливо укладывали инструменты для своих ремёсел, те, что не могли взять с собой, в сараи и мастерские, чтобы подольше уберечь от гниения и разложения. Дети, уливаясь слезами гладили не самые любимые, но всё же милые сердцу, игрушки и прощались с ними (не самые любимые потому, что одну — самую любимую — брали с собой). Всего их было двадцать человек, не мало, но и не слишком много для длительного перехода. Самым удачным образом сложились звёзды: больше ведьма не согласилась бы сопровождать, а никто больше и не захотел уйти. Ужасно скребла и метала душу эта «удача». Пэм не знал, что будет, если они останутся, что значит и чем обернётся та самая «атака Белых» из ведьмовского предупреждения, о котором горланили все вот уже три с небольшим месяца, но чувствовал, что прислушаться к нему стоит и уйти тоже стоит. Страшился он и ещё одного. Что если это предчувствие было следствием его личной заинтересованности в этой авантюре? Покинуть деревню и идти в большой мир по эвакуационной дороге, что и предназначалось им сделать сегодня, означало сопровождение ведьмой. Она должна будет возглавить отряд и провести их по эвакуационной дороге до границы Барьерного округа, где начинался большой мир людей и заканчивался мир людей, в котором дозволялось находиться ведьмам. И хоть Пэм и жил в последнем, ему ещё никогда не доводилось иметь дел с настоящей колдуньей. За всю его недолгую жизнь лишь раз ведьма навещала его деревню, и, конечно, в этот день его там не было. Глупая случайность помешала осуществится мечте, но теперь этого было не миновать. Пэм уже встречался с той, что поведёт их сегодня и ближайшие четыре месяца, — этот день он ещё долго не забудет. Он жаждал новой встречи, чтобы утолить любопытство, разрывающее его изнутри и в этом видел опасность для своего отряда и всей этой затеи. Что если, принимая решение идти в большой мир, он руководствовался не здравым смыслом, а желанием воплотить детскую мечту? Что если его бравады о пользе для всех и спасении от новых, невиданных магических бед, окажутся лишь прикрытием обыкновенной страсти к неизведанному? Он не знал ответа. Но его успокаивало, что не он один поддерживает идею покинуть Дом. К воротам одного из своих сторонников и лучших друзей он и подошёл. На дворе было подозрительно тихо. Если у всех, собиравшихся отбыть из деревни Краюшка, вокруг дома царил кавардак, шумели дети, топтались и фыркали лошади, причитали и перекрикивались взрослые, то у дома Кори и его бабушки Матильды, единственного оставшегося в живых родного человека, стояла мертвая, пугающая тишина. Пэм нервно постучал, толкнул калитку и вошёл во двор. Холодный апрельский ветер метался по пустой дорожке и черным ещё после зимы клумбам. Никого не было, только тень молодого рослого парня застыла в окне дома. Видимо, Кори заметил друга у своих дверей, вышел в сени и открыл прежде, чем тот постучал. Чувство, что случилось что-то плохое, застигшее Пэма у ворот усилилось и подступило к самому горлу, когда он увидел товарища. Лицо его, обычно румяное от нескончаемых шуток и от поедания изрядного количества печенья своей бабушки, теперь было серее тучи. Кори молча стоял, ссутулившись, выжидая чего-то. Оба знали, чего. Но никто не решался сделать это первым. — Привет, Кори, — Пэм словно с обрыва спрыгнул, так тяжело дались ему эти первые слова, — как продвигаются сборы? — что-то ужасно давило на горло, мешало произносить эти странные, пустые до основания своего, слова. Парень готов был поклясться, что в глазах друга видел всё, что тот мог ему сказать. Но люди рождаются с языками, чтобы говорить. — Здравствуй, — глухо ответил парень, стоявший в сенях, — мы не едем. Не можем. Есть дела. Нельзя было тянуть дольше. Он в два шага пролетел по дорожке, сомкнул руки за плечами друга. Тот позволил себе лишь два коротких всхлипа. Только лишь два. Едва намокли его глаза, он похлопал Пэма по плечу, отстранил и отёр лицо. — Нет, не хочу, чтобы Лиза видела меня таким, — пробормотал он, — бабушка Мати была для меня всем, — при звуке её имени он ещё раз дрогнул, но лишь сильнее втянул носом воздух и опять прошёлся рукавом рубашки, — но Лизе я сейчас нужен не размазнёй. — Брат, бабулю Мати любили все, — аккуратно начал Пэм, — вам не обязательно… — Что? — перебил Кори, — что нам не обязательно, брат? Хоронить её как полагается? Отдавать заслуженную дань? — лицо его на секунду утратило серость, промелькнула злая краснота, но после короткой паузы, всё вернулась в норму, — впрочем, дело не только в этом, — он опустил глаза, — быть может ты и прав, быть может… мы смогли бы уехать… Но не теперь. — Что это значит, Кори? — сердце, бывшее уже в пятках, нашло путь провалиться пониже. — Лиза, — парень понизил голос так, что его было едва слышно, — Лиза, она… беременна. Пэм даже не сразу понял, что значат слова друга, а когда смысл до него всё-таки дошёл, начался настоящий бедлам эмоций: не то ликования, не то пронизывающей тоски. Ему потребовалось несколько минут, чтобы сообразить, что сказать. — Кори, я знаю, как тебе не легко, но это же повод для огромной радости, — друг поднял на него непонимающие глаза, — а с походом и думать нечего! Мы уговорим ведьму, вот увидишь, вы пойдёте с нами! — О чем, ты, черт возьми? — воскликнул тот, — это невозможно, ты же знаешь. Я был с тобой тогда, ведьма нам обоим изложила условия. Да и без того всем известно, что младенцам и беременным женщинам на ведьмином тракте делать нечего! — Я уверен, мы справимся, вместе защитим Лизу, если что.! — Ты не знаешь, о чем говоришь, — продолжал закипать Кори, — лепечешь, словно безответственный ребёнок! — он опустил лицо в ладони, резко растёр его и, выдохнув, спокойно глянул на Пэма, — послушай меня, друг, очень внимательно. Шутки кончились, теперь я в этом доме старший. Скоро стану отцом, поэтому имею обязательства перед своей женой, главная из которых — безопасность, её и малыша. Поэтому… — Поэтому останешься в деревне, где вас может стереть с лица земли неведомая магическая сила? — он не сразу понял, что сказал лишнего. Осознал он это, когда увидел обиду в глазах друга, — прости, не стоило мне так. — Да, не стоило, — тяжело выдохнул Кори, — ладно, братишка, пора нам прощаться, — они снова обнялись. В голове у Пэма был полный бедлам: он представлял, как он со своим лучшим другом преодолевает трудности на переходах, ведет свой отряд, родных ему людей к новой, лучшей жизни, а теперь всё это рухнуло. Прах его надежд и мечтаний стоял комом в горле, а крепкие руки друга последний раз сжимали его плечи и хлопали по спине. Парни разомкнулись, в коридоре дома появилась Лиза. Не жива не мертва, она молча обняла Пэма, промокнула глаза платочком и после тихого: «Прощай» снова ушла в дом. Пэм отошёл от двери, обернулся на Кори: «Будьте счастливы» — серьёзно сказал он. Молодой мужчина в сенях уверенно кивнул. Как он проверил готовность остальных, Пэм едва запомнил. Предупредил отца на счёт Кори и Лизы, помог с лошадьми Тине и Лио Кино, и, оседлав собственную, во главе отряда жителей деревни Краюшка выдвинулся на холм, где возвышался первый верстовой столб — метка начала Эвакуационного пути для беженцев из районов, охваченных магией Барьера. Рядом со столбом их уже ждала всадница на вороном жеребце.