о том, что прошлое всегда рядом

Гарри двадцать. Он абсолютно сед, и если бы не волшебная черная краска в аляповатой упаковке с улыбающейся ведьмой, парень пугал бы местных детей. Может, не только их. Он уже заканчивает академию, вызубрил кодекс чести аврора настолько, что иногда сам не замечает, как начинает проговаривать его, и знает как минимум семнадцать способов как справиться с паническими атаками. В его жизненном графике пока больше нет ни одного случайного события - все предельно предсказуемо и прозрачно. Почти скучно. И его это устраивает на все сто процентов. Он не пользуется магией дома, ходит по вечерам ужинать с Гермионой и Роном, и через два года, семь месяцев и пять дней женится на Джинни Уизли. Предложение будет сделано через полтора года, а кольцо будет куплено через четыре месяца и три дня. У Гарри есть специальный календарь, который Гренджер почему-то хотела сжечь. Пришлось прятать лучше и напоминать себе о том, что не все стоит говорить вслух. Поттер не меняет марку зубной пасты, магазин, где закупается одеждой и продуктовую лавку Сэма, кажется, уже вечность. Проторенные маршруты, где почти в одно и то же время проходят красные двухэтажные автобусы. Ему кажется, что вот в таких мелочах прячется нормальная жизнь. В нынешнем положении дел его устраивает все. Почти. А еще на его запястье есть обыкновенная маггловская резинка, какими обычно скрепляют деньги. И это успокаивает. Джинни сейчас все время на сборах, тренировках, турах и вот этой всей квиддичной катавасии. Когда встал вопрос оставаться ли ей в Лондоне, поддерживая парня, или ехать исполнять свою мечту - решил Поттер. Она ведь и правда была готова бросить все, просто чтобы иногда тихонько сидеть по вечерам рядом с молчаливым юношей. Хотя в крови ее ревел адреналин и требовал взмыть в воздух. Почти сжигал. Гарри боялся, что она погаснет, перегорит и навсегда потеряет этот блеск в глазах. Которым она щедро делилась с ним на двоих. Он помнит, как в самый последний момент Джинни села на свой потрепанный чемодан и просто сказала "я не поеду. Без тебя не поеду". Парень тогда подумал, что впервые в жизни видит ее огненно-рыжие пряди такими тусклыми. Почти каштановыми. И плечи упрямой, живой девчонки слишком подозрительно опущены. Если бы точно не понимал, что это она - не узнал. Время телепорта заканчивалось, шанс был потрясающим и, по правде сказать, скорее всего единственным, а слов возразить не находилось. Привычное удушье маячило на горизонте, пока Гарри методично и мягко объяснял любимой, что за кого ему тогда болеть, если она играть откажется? Тем более у него самого академия, отпуск не возьмешь, и с ним правда, честное слово, все будет в порядке. Они будут видеться, писать письма и да, Гарри точно будет нормально есть и спать. Да, он обещает. Нет, все точно будет в полном порядке. А еще, он помнит с какой силой тогда накрыло, стоило только расстроенной девушке все-таки скрыться в камине. Казалось, что пол и потолок меняются местами, а стены сжимаются, словно магия больше не действует и особняк Блэков сейчас все-таки сплющит между домами одиннадцать и тринадцать. Поттер заваривает все тот же чай с ромашкой или мятой, читая очередной выпуск Придиры. Полумна продолжает дело отца, с завидным постоянством запуская старенький печатный аппарат и неся в мир новую непреложную истину. У нее самый очаровательный, крохотный садик, в котором нашлось место даже для обычного маггловского жасмина. Девушка, разве что, помогает цвести ему все лето, аккуратно подправляя магический фон. Полумна говорит, что запах этих небольших, трогательных в своей чистоте, цветов отгоняет нарглов. Кто бы мог подумать, да? Мадам Стебль может гордиться своей ученицей. Если узнает. Луна не очень любит посетителей - к ней заходит лишь Невилл да Гарри. Изредка забегает Джинни. Может быть, Гермиона, наконец-то отлипая от бесконечной кипы бумаг. Магглорожденным все так же непросто в министерстве, и это подстегивает Гренджер работать в семь раз усерднее. Поттер не удивится, если в магической Британии введут орден за выдающиеся трудовые заслуги. И если она станет министром лет так через двадцать. Рон практически не меняется. Он почти перестал стараться стать Фредом. Прическа, свитера. Он даже пытался перенять манеру речи. Шестой сын, который все никак не может найти свое место. На этот раз в сознании перемкнуло, что жизнь брата была куда ценнее его собственной, почти посредственной, шкуры. Поттер лишь кивал ему. Не соглашался, категорически нет, просто понимал это слишком созвучное ощущение, готовое разорвать внутри все в труху, оставляя оболочку почти нетронутой. Поэтому и не мог помочь. Говорил только, что если не Рон, давно уже свихнулся бы сам. А еще он показательно не замечал непролитых слез в глазах друга. Нет их. Их самих почти что нет... О войне Поттер не думает. Она ему снится. Тогда он просыпается в холодном поту, путаясь в мокрых простынях, как будто в одеждах дементоров. Словно его самого пытаются облачить в этот траурный саван, лишив возможности чувствовать хоть что-то кроме голода. Всепожирающего. Перемалывающего радость, почти сдающего ее в утиль. Такого, что душу не просто наизнанку, а разбить на миллиард осколков, разбрасывая бесполезной пылью дорог. И никакая магия не сможет собрать. Или, напротив, Поттеру кажется, что он тонет в водах Черного озера. Задыхается. Захлебывается чернильной водой до ощущения, что легкие сейчас просто сгорят. До зубодробительного осознания, что идет ко дну. Уже давно идет ко дну, даже не пытаясь всплыть. Методично, неотвратимо. Руки тянутся, обманчиво ласково гладя холодеющую кожу. Гарри не нужно смотреть, чтобы видеть. Знать. Родители, Седрик, Сириус, Дамблдор, Римус с Тонкс, Фред, Снейп и много... так много других, что погибли по его вине. Гермиона может хоть вытрясти из него кости, стараясь доказать обратное, но Поттер знает, чувствует - причина их смерти он. И они всегда с ним. Парень, может быть, и рад был бы умереть прямо здесь, на старенькой кровати, стоявшей на площади Гриммо и напрочь пропахшей затхлым запахом годами недвижимого воздуха. Вокруг некогда прекрасных стен, сейчас больше похожих на границы склепа. Они потускнели, словно впитав хотя бы истинный Блэковский цвет прежних владельцев, навсегда утратив прежнее великолепие. Примерно тогда же, когда Сириус сжег фамильный гобелен. Просто не смог смотреть. А Гарри не может зайти в его комнату. Но это все предрассветная лирика, ведь смерть никак не хотела его забирать. В самый последний момент словно что-то перещелкивало, насильно заставляя работать легкие с утроенной силой. Играла как кошка с мышкой. Есть воздух. Нет. Есть воздух. Нет... А ведь он честно сломал Бузинную палочку, совершенно точно потерял воскрешающий камень и спрятал мантию-невидимку так далеко, что теперь было не найти. Словно этот старый, мрачный особняк проглотил, растворил удивительную ткань в своих недрах. Он верит в то, что утратил все Дары Смерти и теперь она может беспрепятственно делать с ним, что захочет. А она только улыбается. У Гарри есть три тысячи причин для того, чтобы опустить руки и лежать неделями пластом. Просто почему-то дышать, осознавая, что жив именно он, по какой-то совершенно дикой, катастрофической ошибке, а не они. Все. В небесной канцелярии точно напутали, но кто же теперь напишет жалобу? А, главное, куда? Парень не сомневается, что если в этом мире все-таки существует хоть капля справедливости - он будет гореть в аду. Или тонуть в том самом Черном озере. Но обретая способность двигаться, еще не совсем выплывая из морока наваждения, Гарри плетется на кухню, еле переставляя словно и не своими ногами, и заваривает чай. И, может быть, Мунго действительно по нему плачет горючими слезами, потому что без очков ему чудится темная тень профессора зельеварения, сидящего рядом. - Дышите, Поттер.