о том, почему не стоит быть Гарри Поттером

Иногда ему казалось, что он просто недостоин дышать. В чулане под лестницей было тихо. Хоть воздух здесь был густым, почти затхлым, и неприятно пахло пылью, но все же было хоть немного безопасно. В чем-то даже почти уютно. Во всяком случае опасность могла прийти только с одной стороны и не нужно было так часто прислушиваться. Это, по ощущениям, было сродни конфетам или тем самым воздушным пирожным мадам Элкинс, которые с аппетитом уплетал Дадли. Гарри удалось один раз незаметно слизать крем с тарелки, пока мыл посуду за четой Дурсль, и теперь что-то хорошее ассоциировалось с этим вкусом. Безопасность в первую очередь. Мальчик неловко перевернулся на другой бок, тихонько зашипев от боли. Поттер вчера случайно разбил вазу. Ну как сам... Дадли заметно подрос за лето, прибавив не только в весе, но и в силе - Гарри просто не ожидал, что сводному... что большому Ди хватит сил оттолкнуть его настолько далеко. И, как назло, под локоть подвернулась ваза. Честно говоря, дядя Вернон никогда ее не любил, сетуя на то, что она лишь стоит уродливым пылесборником и "разве эти Дженкинсы не могли подарить нечто более полезное и ценное, чем эту старую рухлядь". Но когда дело дошло до ремня, оказалось, что это был его любимый и неотъемлемый предмет интерьера. И как теперь несносный мальчишка собирается все это исправлять? Такое случалось. И все бы ничего, только... Поттер не знал, как называлось то состояние, что темной тенью стало преследовать, с завидным постоянством напоминая о себе удушьем. Словно уходишь под воду без возможности всплыть. Только безрезультатно хватаешь ртом воздух, напрочь забывая о том, как протолкнуть его дальше. Может быть, он и правда был скверным ребенком, больше недостойным даже просто дышать? Когда такое случилось в первый раз, кроха еще успел заметить, как побелели тетя с дядей. Как последний остановился с поднятой рукой, так и не нанеся очередной удар. Как сквозь шум в ушах мальчик слышал противный крик Дадли, что кузен вот сейчас вот точно сдохнет. И как взвизгнула на это тетя Петунья. Ему тогда не позвали врача, не отвезли в больницу и не попытались помочь. Дернули за шкирку и сунули голову под холодную воду. Вроде помогло. Наверное. Гарри не знал. Дядя Вернон тогда сказал ему, что все плохие дети заканчивают именно так. Только приехав в Хогвартс, мальчик узнал название этому состоянию и что это не кара, а отклик тела на опасность. Во всяком случае, так сказал профессор Снейп. Гарри ему безоговорочно верил, ведь этот мужчина знал, как сделать так, чтобы привычное умение, данное всем с рождения, наконец-то вновь начинало работать. А еще он сказал, что Поттер может обращаться не только к нему, но и к местной медсестре, дежурившей в любое время дня и ночи, что он уже ввел ее в курс дела, и ученику обязательно окажут там помощь... Вот только ноги почему-то упрямо вели в подземелье. Новоприобретённым друзьям он сказал, что ничего страшного. Ничего такого, с чем не смогла бы справиться школьная медсестра. Рон согласился с такой формулировкой сразу, обещая помогать добираться до лазарета и вообще быть рядом, а вот Гермиона еще что-то с важным видом вещала, зачем-то вручив Поттеру бумажный пакет. Он теперь всегда лежал в ящике тумбы у кровати. Вдруг бы и правда пригодился. Снейп, в принципе, тоже так считал. Но в чашке чая не отказывал. Эти самые... атаки потихоньку шли на спад. Хогвартс, со всеми привидениями, необычными лестницами, магическими портретами и другими странными, подчас слабо совместимыми с жизнью вещами, был куда безопаснее его прежнего дома. Гарри даже мог брать себе на завтрак, обед и ужин все, что только желала душа. В том числе и пирожные. Те самые, с нежным клубничным кремом, на которые раньше приходилось только облизываться издалека и по возможности скрытно. Ведь если это замечал Дадли - потом еще пару дней не отказывал себе в удовольствии поиздеваться на этот счет. Причем первое время тарелку Гарри наполняли всевозможными вкусностями исключительно Рон с Гермионой. Отказываться и спрашивать, а правда ли можно, было как-то неудобно. И все бы хорошо... Но первый матч по Квиддичу показал, что не очень. Трибуны ревели, рядом мелькали волшебники на метлах, сливаясь в разноцветный калейдоскоп. Мячи проносились по полю со странным свистом, и Оливер Вуд так пристально смотрел на Гарри, что ребра постепенно начали сдавливать грудь. Не вздохнуть не выдохнуть. И этот золотой снитч, который ему ужасно нужно было поймать, все никак не показывался на горизонте. Поттер только сильнее вцеплялся в метлу, чувствуя, как перед глазами все предательски плыло, а к горлу подступала тошнота. И воздуха. Совсем не было воздуха. Мальчик честно старался вспомнить, что ему говорил профессор Снейп, но все мысли в голове рассыпались будто маленький, разноцветный бисер из порванной упаковки. Тетя Петунья тогда страшно ругалась, чуть не оторвав приемышу левое ухо. Накатившее воспоминание словно выдернуло его снова туда, в прошлую жизнь, к маленькому чулану под лестницей. Такому же темному как синяки на теле. Конечности уже не дрожали - скорее ходили ходуном, отчего метлу все время вело в разные стороны. Гарри почти не чувствовал в себе сил держаться. Может быть, он превратился в тряпичную куклу? Падая, мальчик успел почувствовать, как что-то маленькое ударилось о живот, неприятно завозившись, словно червяк, прежде чем все накрыло непроглядной темнотой. Из больничного крыла, в котором он очнулся спустя некоторое время, пришлось спешно дезертировать. А виной этому было то, что это странное ощущение оказалось тем самым заветным снитчем - мяч просто запутался в форме, пока Гарри летел вниз. Прецедентов подобных этому до сих пор не случалось, но ведь вроде как Поттер его все-таки поймал. Ведь когда золотой мячик смог вывернуться из складок одежды, бессознательное тело ребенка уже прижимало его к пыльной земле. Одним словом, директор повелел засчитать такую ловлю, команда Гриффиндора выиграла и на радостях потащилась чествовать новоиспеченного ловца. Несчастного мальчика спасла лишь мадам Помфри, сказав, что пациент еще скорее мертв, чем жив, и добивать раненых в свою смену она не позволит. Поттер заботу оценил, но поздним вечером сбежал. В подземелья. Снейп не спрашивал. И Гарри был ему за это благодарен. - Мне привезли сегодня сушенную лаванду и ромашку, - задумчиво начал Северус, оглядывая придирчивым взглядом один из стеллажей. - Если хотите, могу научить растирать их до нужной консистенции. - Сейчас? - почти шепотом, боясь сказать что-то не так, тем самым разрушив воцарившееся спокойствие. - Неужели все-таки согласитесь вернуться в больничное крыло или гостиную Гриффиндора? - мужчина по-доброму усмехнулся, отставляя темно-зеленую чашку на стол. Ребенок поджал губы. С одной стороны, в лазарете сейчас должно было быть тихо, но что сказать, если поймают? А если нет? Про гостиную вообще думать не хотелось. - Сэр, - голос предательски дрогнул, но Гарри лишь сильнее вцепился в свою чашку продолжая. Тепло согретой глазурованной керамики успокаивало. - А их тоже нужно готовить по-особому? Лаванду и ромашку. Зельевар посчитал про себя до пяти, все так же не переводя взгляд на мальчишку и напоминая себе, что ему всего одиннадцать, он еще маленький и глупенький. Совсем ничего не смыслит в столь тонкой и деликатной науке. Но хотя бы интересуется. Вроде как. - Поттер, - прозвучало чуть более резко, чем хотелось, но фамилия врага так просто не хотела приобретать дружелюбный окрас. Куда там, Снейп годами оттачивал мастерство пренебрежительного произношения, вкладывая в одно несчастное слово целую палитру чувств и ощущений. Преимущественно презрение, с пригоршней отвращения и щепоткой скуки. А если еще серьезнее, то разве что не весь словарь бранных слов скрупулезно помещал в пространство из шести букв. Сейчас вот переучивался. Заняться-то больше нечем, видимо. - Это тонкая наука, почти искусство. Конечно, здесь важна каждая мелочь. - И даже то, насколько сильно растереть лаванду? В такие моменты Северус проклинал свой длинный язык, подозрительно доброе сердце и какое-то еще ощущение, определение которому мужчина давать не собирался. Он-то думал, что мелкая моторика и монотонное занятие смогут помочь юной жертве омерзительных взрослых. Ему самому помогало, когда была необходимость. И нет, чтобы просто принять за чистую монету, поблагодарить за доступ, можно сказать, в святая святых, да заняться наконец-то делом, так нет. Скоро было впору писать не новый учебник по зельеварению, а книгу под кодовым названием "тысяча и один вопрос, способный довести преподавателя до ручки". Но ребенок же еще такой искренний во всех этих попытках понять... Аж челюсть сводило. - Да будет вам известно, существует целый ряд зелий, варить которые стоит лишь в определенные часы, определенной фазы луны. И непременно помешивая зелье в строго определенную сторону, строго определенное количество раз, - нарочито спокойно, почти монотонно продекламировал Снейп, уже подумывая, что зря он не опрокинул в чашку Гарри зелье сна без сновидений. Занимался бы сейчас своими делами. А перед этим бы сдал мальчишку на руки Помфри, великодушно не снимая очки с Гриффиндора. Может быть, даже не стал бы вставлять шпильку МакГонагалл о весьма прискорбной дисциплине, царящей на ее факультете... - И вы нас всему этому научите? Наивнейшее создание. Глупое, нескладное, с этими непослушными волосами, которые все еще продолжали доводить зельевара до легкого бешенства. Так. По старой памяти. - Пойдемте, - а "будем из тебя человека делать" так и осталось невысказанным.