Часть 4

На самом деле, Дамиано совсем не собирается идти разговаривать с Джорджией, как предложил Томас. Ему не нравится даже сама мысль о том, что Солери, его идеал, может стать ему кем-то ближе, чем просто красивой девушкой из группы поддержки. В последнее время Давид перестаёт чувствовать к Джорджии что-либо, что он ощущал к ней когда-то — привязанность, симпатию, влюблённость, восхищение, очарование. Теперь его тяготит осознание того, что он, как оказывается, нравится Солери, и эта тяжесть висит на нём, причиняя явные неудобства, потому что Дамиано не может сказать девушке, что она ему теперь абсолютно не нравится — не для того он пытался добиться её внимания долгих четыре года. "Интересно, что бы сказала Катя про эту ситуацию?", — про себя рассуждает Давид, стараясь перебросить шайбу Итану на противоположную сторону катка. Если быть честным, он даже и не старался, за что пару раз получил весьма болезненные пинки по ногам клюшками, — "Мы общались с ней всего ничего, но я уже пытаюсь понять, что бы она думал, если бы знала о том, что за херня творится в моей жизни." Дамиано не замечает, как Катерина постепенно становится огромной частью его жизни. Начинается всё с элементарной и чуть ли не каждодневной уборки. Давиду понравилось, что в квартире Павленко не было ни пылинки. Дамиано упрямо вычищает всю квартиру, пылесосит даже в самых дальних углах, куда обычно никогда не добирался. Всё времени не было, или было просто лень. На кухне продолжается тоже самое. Он стряхивает все магниты с холодильника в пакет, перемывает посуду недельной давности, вполне прилично расставляет тарелки и убирает кучу разных пакетиков со специями в буфет. Обычно к вечеру кухня начинает блестеть, будто в квартире живёт не неряшливый Давид, а аккуратный Торкио. Или не менее чистоплотная Катя. В последнее время перед игрой с Финляндией команду гоняют больше прежнего, и чаще всего у них с друзьями получается только парой слов переброситься перед тренировкой, и не остаётся времени, чтобы поговорить, после неё. В конце концов, Дамиано выкраивает себе у тренера небольшой "отпуск", на что тот понимающе кивает и говорит лишь, чтобы Давид хорошо отдохнул — он "в последнее время сам на себя не похож", а Джорджия смотрит на него с трибуны с явно заметным беспокойством, после чего рассеянно машет рукой черлидершам, и те танцуют снова и снова, подбадривая хоккеистов и настраивая тех на будущее ледовое сражение. В этот свободный день Дамиано впервые высыпается, и утром чувствует себя не опухшим после сна алкоголиком. Давид не может жить без хоккея. Сколько себя помнит, с самого детства ему нужна была лишь клюшка в руках и что-то, отдалённо напоминающее шайбу, которую можно было гонять с мальчишками под окнами квартиры. И сейчас, промаявшись без дела около двух часов и поговорив по телефону с Викторией, — та профессионально занималась бальными танцами, и сейчас была вполне успешным тренером — Дамиано собирается, берёт хоккейную сумку и выходит на улицу, жмурясь, когда по лицу приветливо скользят лучи июньского солнца. В голове мелькает мысль, что жизнь прекрасна, и парень цепляется за неё, разворачивая и раскручивая и начиная обдумывать, как бы он жил, если бы никогда не смог заниматься тем, чем любит. Он стал всё чаще думать о том, каково приходится Катерине — каждый день смотреть на то, как кружатся на льду молодые фигуристы и фигуристки, не имея возможности повторить даже самые примитивные движения. Давид бы не смог так. И Томас с Итаном не смогли, никто из тех, кого Дамиано знает, не смог бы прожить всю жизнь, зная, что то, чем они занимались столько лет, резко стало недоступной мечтой, бредом больной фантазии, чем-то полностью невозможным. В ледовом дворце на удивление тихо и пусто. Возможно, тренер решил дать небольшой выходной всем своим ученикам, дабы не напрягать их перед грядущей важной игрой. Давид проходит в раздевалку, быстро натягивая на себя форму хоккеиста и коньки, берёт клюшку, шайбу и идёт к катку, поправляя красно-чёрную кофту, поднимает взгляд и замирает в дверях у выхода ко льду. Его простреливает восхищение, и он не может даже вздохнуть, потому что на льду кружится Павленко, по-лебединому подняв длинные руки и вскинув подбородок, упрямо смотря вверх. Её движения схожи с теми, кто только начал осваивать азы фигурного катания, и на льду она держится так же неумело, как котёнок на насесте, но для очарованного ей Дамиано танец Кати уже чтится выше, чем самые умелые пируэты. Катерина кружится и замирает, поддевает краем лезвия лёд и останавливается, всё ещё не замечая Давида, а тот боится дышать, лишь бы ненароком не спугнуть ледяную птаху. Павленко смотрит вниз, разглядывая коньки, и Дамиано решается подать голос: — Это было чудесно. Я никогда не видел ничего подобного, — эта искренность смущает даже самого Давида, но он продолжает смотреть, как Катя испуганно поворачивает голову в сторону Дамиано, и как безмятежность на её лице медленно сползает, сменяясь привычной отстранённостью. — Что ты здесь делаешь? — голос Катерины звучит отчаянно тихо, и Давиду приходится приблизиться к бортику, чтобы услышать и быть услышанным. — Пришёл тренироваться, — честно отвечает Дамиано, и вдруг неожиданно, с тихой тоской, говорит: — Мы играем через два месяца. С Финляндией. Ты придёшь? — Приду, — женщина поджимает губы, после чего, Давид может поклясться, уголки её губ дрожат в едва заметной улыбке буквально мгновение, после чего Павленко снова смотрит на него с выражением прежнего равнодушия на лице, — Послушай, я тут немного занята, если ты не заметил, так что можешь уйти? Дамиано уже готов согласиться, как вдруг понимает — он больше не пойдёт у неё на поводу, докажет, что у кое-кого в этом помещении тоже сила характера есть. — Каток большой, разминёмся, — пожимает плечами Давид и перелезает прямо через бортик, скользнув по направлению к Кате и останавливается прямо перед ней, — У меня единственный выходной, и я хочу потратить его на любимое занятие. Катерина так близко, что Дамиано может видеть, насколько она бледная и напряжённая, насколько ей трудно находиться на льду рядом с ним. Хоккеист хочет коснуться её плеча, поддержать, но в тот же момент Павленко поднимает на него взгляд и изгибает бровь, едва заметно закусывая губу, поэтому Давид решает не испытывать судьбу и отъезжает на противоположную сторону к воротам, начиная разминаться и краем глаза подглядывать за Катериной, которая сначала стоит молча, передёргивая плечами, а потом начинает медленно кружиться, усиленно пытаясь сохранить равновесие. Сегодня — первый день, когда Дамиано рассредоточен настолько сильно, что несколько раз промазывает по пустым воротам, а потом один раз падает, запутавшись в собственных ногах, с таким грохотом, что Катя оборачивается, с интересом смотря на распластавшегося на льду, чуть ли не в позе звезды, хоккеиста. А затем всё происходит так быстро, что Давид потом не может вспомнить, удачно ли он встал тогда или не очень. Попытавшись прокружиться чуть дольше обычного, Павленко теряет равновесие, отклонившись назад и по инерции проехавшись вперёд немного, а потом, нелепо взмахнув руками, падает назад. Дамиано не помнит, как поднимается, как молнией подлетает к фигуристке и подхватывает её за талию. Он ощущает вцепившиеся в волосы пальцы и руки, со всей силой обвившие шею, сам впивается пальцами в чужие бёдра и удерживает Катерину, боясь даже шелохнуться, лишь бы не уронить ставшую такой драгоценной ношу. Итальянец чувствует бешеное сердцебиение Кати и аккуратно выпрямляется, подтягивая ту за бёдра к себе и замечая, как она сама прижимается ближе, утыкаясь лбом ему в грудь. Они стоят молча, переводя дыхание, и Давид только сейчас замечает крупную дрожь, пробегавшую по телу женщины, и собственный ускоренный сердечный ритм, и он не может даже представить хоть на минуту, что то, что происходит сейчас — реально, что Павленко не останавливает его категоричным холодом, а, напротив, прижимается ближе и ближе, будто желая спрятаться ото льда, окружавшего её. И Дамиано осторожно, опасаясь внезапного рывка, перемещает руки с талии на спину фигуристки, чуть касаясь широкой ладонью чужих лопаток. Он думает, что попадает в рай, когда Катя лишь сильнее сжимает в кулаке его тёмные волосы, даже не думая отталкивать его, и прячет лицо на его груди, не поднимая на парня глаз. Катерине безумно стыдно, но сейчас она не может послать Давида куда подальше, просто потому что не может оставаться одна в эту минуту. Ещё не угасший страх от минувшего падения постепенно утихает, и Павленко в полной мере осознаёт, как глупо это должно выглядеть, и как неприятно сейчас Дамиано видеть её. — Спасибо, — глухо бормочет она и разжимает кулаки, убирая руки с плеч хоккеиста, безмолвно намекая на то, чтобы тот выпустил её из своих объятий, но Давид лишь давит Кате на лопатки, стараясь не переборщить, и прижимает к себе ещё ближе. — Дамиано, — Катерина поднимает голову, хмуро разглядывая Давида, — Отпусти, пожалуйста. А после того, как Дамиано нехотя отпускает её, одёргивается и хмыкает: — Любвеобильный кошак. "Да кто угодно, — с готовностью думает Давид, влюблённо глядя на женщину, — обнимай почаще, пожалуйста." Это безмолвное "пожалуйста" сквозит буквально в каждом брошенном на Павленко взгляде, движении, жесте, но Катерина упрямо смотрит будто бы сквозь Дамиано, упорно не замечая того. — Ты хотел потренироваться? — не дожидаясь ответного кивка, Катя продолжает: — Тренируйся. Я пойду. — Подожди, — Давид выходит из состояния транса, в которое был погружён с момента прикосновения к украинке, и аккуратно кладёт руку ей на плечо. Павленко косится на широкую ладонь, но не скидывает её, — Погуляешь со мной? Катя внезапно весело щурится. — Неужели на свидание приглашаешь? — внезапно дразнит она Дамиано, и тот давится последующими словами и замолкает, виновато уставившись на фигуристку, — Шучу я, — прибавляет Катерина закатывая глаза, — Сегодня не могу, у меня встреча. Давид угрюмо кивает и убирает руку, с преувеличенным интересом рассматривая валявшуюся на льду клюшку, спешно откинутую им, перед рывком к Павленко. Катерина провожает его взгляд и аккуратно пожимает плечами. — Давай я дам тебе свой номер, хорошо? Может быть, в следующий раз погуляем. Этого было достаточно. Дамиано широко улыбается, в очередной раз поражаясь тому, как быстро меняется его настроение от каждого чужого слова, и Катя сама не может сдержать улыбки от чуть ли не сверкающего вида парня. Они обмениваться номерами, Павленко хлопает Давида по плечу и неторопливо направляется к выходу с катка. Дамиано продолжает улыбается, глядя на изящную фигуру до тех пор, пока Катерина на прощание не машет ему рукой, скрываясь в раздевалке.