Часть 3

Катя идёт молча, кусая губы и потирая пальцами одной руки костяшки другой, пока её новые провожатые не видят, и пытается сохранять спокойствие и оставаться хладнокровной. Её несколько озадачивает и то, что трое парней — как выяснилось впоследствии, хоккеистов, Дамиано, Итан и Томас— идут молча за ней, как три телохранителя, даже не пытаясь разговориться между собой. Это слегка нервирует и раздражает Павленко, которая вида не подавала, да и вообще шла к себе домой как обычно, будто бы и не было этой странной встречи и теперь этой незапланированной прогулки. Впрочем, Катерине кажется, что Давид не любит молчать, и в скором времени он обязательно заговорит с ней. И её ожидания вскоре оправдываются. — Вы заметили, как вокруг тихо? — не выдерживает Дамиано, а Катя отмечает, что его друзья за спиной громко выдыхают и, наверное, заметно расслабляются. Они тоже явно не привыкли к долгому молчанию Давида. — Дааа, — протяжно тянет Раджи, и Катерина буквально спиной ощущает, как тот смотрит на неё. Но она решает не оборачиваться — смотрит так смотрит. Итальянец тут-же заводит сладкую трель, рассказывая о, по его мнению, презабавном случае на катке, но Павленко благополучно пропускает мимо ушей все его рассказы, задумываясь о своём. Душа хоккеиста оказывается настолько же ранимой, насколько и душа творца, потому что Дамиано, заметив, что "собеседники" его вообще не слушают, оскорбляется: — Я для кого рассказываю? — парень звучит по детски обиженно. Давид спотыкается практически на каждом втором слоге, и Катя морщится, только сейчас замечая, что Дамиано безбожно пьян, как и его приятели. — Для себя, — лаконично отвечает она, доставая ключи от квартиры и поворачивается к парням лицом, — Можете уходить, спасибо. — Но... — протестует Давид, и Катерина смеряет его уничтожающим взглядом. Торкио аккуратно берёт друга под руку и салютует Павленко, шепча на ухо Дамиано что-то вроде: "Пошли, нам пора." Из них троих Итан симпатизирует Кате больше всех: спокойный, рассудительный, и даже когда пьяный, может усмирить буйных товарищей.

***

— Почему ты увёл меня? — раздражаясь, шипит Дамиано, но Торкио стоит ровно, и сильнее сжимает плечо Давида, последний тут же замолкает и как-то весь поникает. — Ты её немного задолбал, — буднично отвечает Томас, оглядывая удаляющуюся в одиночестве фигуру женщины, — даже я заметил. А вообще, что значит даже? Раджи тут же исправляется: — Просто я заметил. — Совсем задолбал? — расстраивается Дамиано и дёргает плечом, избавляясь от крепкой хватки Итана, — А вы нет? — А мы нет, — соглашается Томас, и Давид угрюмо смотрит на него. — Мне она сразу понравилась, — искренне признаётся Дамиано, и Торкио рад, на самом деле рад, что они ушли из клуба прежде, чем Давид напьётся до такого состояния, что будет не в силах соображать, что, куда, как и где, — Вот прямо сразу. — На вкус и цвет, как говорится, — пожимает плечами Раджи, и Дамиано совсем ободряется, — Кстати, всё хотел узнать. Как у тебя с Джорджией? — А что у меня с ней? — сразу напрягается Давид. — Виктория недавно рассказала мне по доброте душевной, что ты очень нравишься Джорджии. Поначалу Итан и Томас даже пугаются быстрой смене эмоций на лице Дамиано — сначала на нём высвечивается яркое счастье, которое тут же сменяется разочарованием и злостью, а потом испугом и чем-то ещё, чего друзья не смогли понять. — И что мне делать? — растерянно спрашивает Давид, и Раджи наигранно громко вздыхает: — Она же тебе нравится, ты нам все уши по её поводу прожужжал. Давай, действуй, пригласи её в кино, на прогулку, куда там ещё женщин приглашают. Не будь бревном. — Ага, — заметно поникнув, бормочет Дамиано. Торкио отмечает, что последней эмоцией на лице Давида было всё же ярко выраженное разочарование, и поэтому осторожно спрашивает: — Ты чего? Больше не любишь её? — Люблю, конечно, как таких, как она, можно не любить, — глаза Дамиано восторженно загораются, и друзья заметно расслабляются. Всё хорошо, всё по-прежнему.

***

Давид растерянно перебирает в руках букет из лилий, хризантем и лаванды*. Думает, не слишком ли всё это странно. Вся храбрость растерялась уже в лифте, а на пороге бедный Дамиано переминается с ноги на ногу и не знает, что и думать. Он завалился в первый попавшийся цветочный ларёк и выбрал самые красивые и свежие цветы из всех, что там были. Друзья лишь покрутили ему пальцем у виска, потому что серьёзно, Дамиано, кто будет покупать незнакомой женщине цветы? — Я её знаю, значит, она уже не незнакомая, — спокойно ответил Давид, — представлюсь её преданным фанатом, пересмотревшим все её выступления сотни раз. — По-моему, даже представляться не надо, — фыркнул Томас, на что Дамиано зыркнул на него из-под бровей. И сейчас итальянец мнётся, с трудом поднимая дрожащую руку к кнопке звонка и подумывая сбежать отсюда к чертям собачьим. Хотя какой он хоккеист, если боится элементарно позвонить в дверь? И он звонит, успев послать друзей к чёрту. Катерина не открывает долго, достаточно долго для того, чтобы Давид мигом растерял весь свой запал, но оставшаяся частичка упрямства и некой веры в то, что Павленко всё же откроет, заставляет Дамиано упрямо стоять там и ждать, как истукан. Наконец слышится защёлка замка, и дверь приоткрывается наполовину. — Снова ты? — со страдальческим вздохом и удивлением шипит Катя и переводит глаза на цветы. Она вздрагивает и крепче опирается рукой о дверной косяк, чувствуя, как лёгкое раздражение смешивается с умилением, но тут же затаптывает это зарождавшееся чувство, лишь искривляя губы в непонимающей ухмылке и поднимая взгляд на лицо Давида, — Что это? — Букет, — с запинкой отвечает парень и сжимает от волнения в кулаке нежные стебли с характерным хрустом. Сейчас он чувствует себя настоящим мальчишкой, а не взрослым мужчиной, — это тебе. — Спасибо, не надо, — уклоняется Павленко от протянутого ей букета, — Ты чего то хотел? — Я хотел извиниться за то, что задолбал тебя своей болтовнёй в прошлую нашу встречу — Дамиано понимает всю глупость этого оправдания, но сказать прямо о том, что он просто хотел увидеть её снова, не мог. Давид делает шаг вперёд, но снова оказывается остановленным категорическим холодом чужой ладони на груди. Катерина смотрит с вызовом, чуть запрокинув голову и прожигая Дамиано прямым взглядом зелёно‐карих глаз, и, сколько бы Давид не старался, прочитать в них он не мог ничего, словно это была стена, за которую ему не пробраться. — Боже мій, — Катя произносит непонятные для Дамиано слова и давит на грудь хоккеиста, заставляя того понять желание собеседницы и отойти назад. Павленко тут же делает попытку захлопнуть дверь, но Давид дёргается вперёд и вовремя вставляет между косяком и дверью ногу. И понимает, что лучше бы этого не делал. По пальцам разливается жгучая боль, и парень морщится, опираясь рукой о светлую стену. Катя бледнеет. Всё-таки причинять собственноручно боль чужому человеку неприятно. Она отпускает дверь, отступая назад в квартиру и безмолвно намекая Дамиано пройти внутрь. Иногда, чтобы добиться желаемого, можно стерпеть любую боль. Катерина пропускает Давида на кухню и указывая на светлый диван, сама же, всё таки ставит букет в вазу и достает из морозилки кусок льда в пакете и протягивает его гостю. Тот благодарно улыбается, но Павленко делает вид, что не замечает этого. — Я всё ещё остаюсь при мнении о том, что тебе здесь делать нечего. — Ну так не я же являюсь причиной моего пребывания именно здесь, — лаконично замечает Дамиано, и Катя злобно смотрит на него из-под ресниц. Хозяйка квартиры ведёт носом и идёт в коридор, ненадолго пропав. Давид держит лёд около затёкшей ступни и одновременно растирает её пальцами, пользуясь отсутствием Катерины и разглядывая кухню. В глаза тут же бросается абсолютно чистый холодильник — ни единого магнита, ни записки с напоминанием, ни расписания, ни календаря — ничего. И эта белизна даже немного притягивает Дамиано, у которого, сколько он себя помнил, с самого детства холодильник был снизу‐доверху завешан плакатами о хоккее, магнитами и автографами различных знаменитостей. — Ты всё ещё здесь? — резко раздаётся сбоку, и парень, вздрогнув, поворачивается к вошедшей. Давид, кряхтя, встаёт на ноги, с деланным усердием наступая на больную, и красноречиво смотрит на женщину. Та закатывает глаза и придвигается ближе к столешнице, давая Дамиано пройти. Уже около двери, с неестественно прямой спиной, Павленко смотрит, как Давид неуклюже собирается и натягивает кожанку — хоть за окном июнь, но погода разыгралась до бушующего холодного ветра, и Кате не то, чтобы очень хотелось выгонять незваного гостя на улицу, нет — Катерине категорически не хотелось никаких новых знакомств по неведомым ей самой причинам. Возможно, изящные фигуристки в глубине души недолюбливали неаккуратных хоккеистов и были уверены, что это взаимно. Возможно, она боялась, что, сблизившись с Дамиано, потом придётся страдать из-за собственной глупости по поводу того, что рано или поздно тому надоест возиться с инвалидом. А в том, что она была инвалидом, Павленко не сомневалась. Возможно, были другие причины игнорировать всяческие попытки Давида, но Катя успешно игнорировал их, оставшись безмолвно стоять, когда Дамиано захотел попрощаться, приобняв её. Давид понимает этот намёк без слов и, не скрывая досады, выходит, аккуратно прикрывает за собой дверь, после чего слышит щелчок закрывающегося замка. Эта холодная отстранённость, с которой держалась Катерина, не оттолкнула его от новой знакомой, наоборот, заставила искать точек прикосновения всё упрямее и настойчивее. Теперь Дамиано точно знал, что он не отвяжется. Украинка действительно интересовала его как человек, как личность, и эта неудачная встреча не заставила его отступить.