Глава 2. Ночные посетители

      Стоял холодный апрельский вечер — тёмный и неуютный. Оттепель сменилась похолоданием, и первые проталинки снова покрылись тонким слоем снега, а лужи сковал лёд. Принцесса пристально всматривалась в черневшийся вдалеке сад из окна своей спальни. Несмотря на поздний час — пробило уже десять — она ещё не раздевалась. Маленькая светловолосая служанка Марфа с полным румяным лицом застелила постель, взбила пуховые подушки и терпеливо ждала, неподвижно стоя у кровати, чтобы помочь принцессе с её пышным туалетом. В конце концов, она решила напомнить о своём присутствии и нарочито громко прокашлялась. Адини, отвлечённая от мыслей, вздрогнула и обернулась — она совсем забыла о служанке. Марфа подумала, что этот взгляд упрекал её в чём-то, и, как бы извиняясь за шум, запоздало прикрыла рот рукой.       — Ах, да! Марфа, ступай. Я разденусь сама.       Служанка поклонилась и, пожелав Её Высочеству доброй ночи, тихо удалилась. Александра ещё некоторое время в задумчивости стояла у окна. В её голове звучали грозные слова отца: «Я все могу простить, кроме непослушания». Никогда прежде она ещё не видела papa в таком раздражении — всегда добрый и ласковый он ни разу не повышал голос. Причиной гнева Его Императорского Величества послужило то, что Адини прогуляла урок арифметики. Вместо того, чтобы пройти в свой кабинет, принцесса прошмыгнула в незапертую комнату прислуги и никем не замеченная выбежала в сад через чёрный выход.       Учитель, ожидавший Александру уже более получаса, обеспокоился её отсутствием. Он обратился к гувернантке Её Высочества, которая всюду следовала за ней. Ничего не знавшая m-lle Dunker запаниковала. Вся бледная и трясущаяся от страха, она доложила императору об исчезновении принцессы. Во дворце начался настоящий переполох: целый отряд дворцовой полиции отправился на поиски. Через четверть часа Адини нашли и привели в кабинет Николая. Думаю, читатель сам догадывается, какой неприятный тет-а-тет пришлось вынести Александре. За этот проступок её лишили прогулок на ближайшие три дня. Кроме того, сегодня Адини оставили без ужина.       Расстроенная принцесса с влажными и слегка покрасневшими от наворачивающихся слёз глазами медленно взглянула на часы. Она тяжело вздохнула и уже решила лечь в постель, как что-то насторожило её: за книжным шкафом слева от кровати послышался какой-то шорох. Адини подошла ближе к стене и вся обратилась в слух. Звук становился всё громче и различимее: это был человеческий голос. Однако откуда он мог звучать?       — За этой стеной — мой кабинет, но, разумеется, ночью там никого и быть не может. Внизу… Что же под комнатой? Вероятно, зелёная столовая, но и там в столь поздний час никого нет. Однако, откуда звучит же этот голос? — Вслух рассуждала Александра, пребывая в лёгком смятении.       Она уже протянула руку к звонку, чтобы позвать служанку, но вмиг точно окаменела: тёмные глаза Адини распахнулись и на лбу выступил холодный пот. То, что предстало её взору было невообразимо. Книжный шкаф стал медленно с тихим зловещим скрипом отодвигаться от стены. Принцесса, испугано крестясь и не в силах вымолвить ни слова, попятилась назад, пока не коснулась рукой противоположной стены. Всё это время она неотрывно смотрела на ужасающую картину. Наконец, шкаф остановился, отодвинувшись на пятнадцать дюймов от своего прежнего положения, и из-за него, осторожно ступая, вышли две фигуры в чёрных плащах с накинутыми на головы капюшонами, скрывавшими лица.       Затем оба человека скинули капюшоны и стали в недоумении оглядываться. Грузный молодой человек с тёмными густыми усами, державший в руках какую-то пожелтевшую от времени бумагу, в растерянности посмотрел на своего высокого худощавого спутника — гладко выбритого блондина средних лет с проницательным уверенным взглядом. Он заметил испуганную девушку, смотревшую из полумрака прямо на него. Тут же сообразив, что это была принцесса, мужчина стал басовитым шепотом сбивчиво извиняться.        — Прошу прощения, Ваше Высочество! Произошло чудовищное недоразумение… Прошу Вас, не бойтесь. Мы не сделаем Вам ничего дурного.       — Г-господа, к-кто вы? — только и смогла вымолвить, заикаясь от страха Адини.       Двое в чёрных плащах переглянулись и тот же мужчина ответил.       — Ваше Высочество, я граф Никита Алексеевич Валевский, а это мой друг, чьего имени я, к сожалению, не могу Вам назвать, поскольку он пожелал остаться инкогнито. Думаю, мне необходимо объясниться. Понимаете, я случайным образом обнаружил этот план парка и дворца в одной из книг моей старинной библиотеки. Как он там оказался — неведомо. На плане чётко обозначен тайный ход, начинающийся от Знаменской церкви и ведущий прямо в эту комнату, только на плане обозначено, что это кабинет Её Императорского Величества, ведь карта датирована 1796 годом, ещё во времена царствования покойной Екатерины Алексеевны.       — Позвольте, граф, взглянуть на эту карту, — произнесла несколько осмелевшая и заинтересованная Александра.       — Ах, да! Конечно.       Господин, пожелавший остаться инкогнито, почтительно поклонившись, вручил принцессе ветхую бумагу. Адини осторожно взяла её и положила на столик с зажжённым канделябром, чтобы при свете лучше разглядеть написанное. Найдя подтверждение слов незнакомца, принцесса вновь обратилась к нему.       — Допустим, граф, всё это так. Но зачем вам понадобилось проникать во дворец ночью?       — Ваше Высочество, дело это очень деликатное, и мне бы не хотелось, чтобы оно было предано огласке раньше времени.       — Никита Алексеевич, говорите всё как есть, или я Бог знает что о вас подумаю. Вы ворвались ко мне ночью, напугали до полусмерти, а теперь что-то скрываете. Нет, я позову охрану.       — Ваше Высочество, прошу Вас, не губите! У меня письмо к Его Императорскому Величеству.       — Письмо? — Недоверчиво переспросила принцесса.       — Мы хотели подбросить это письмо в кабинет Его Императорского Величества таким образом, чтобы наши личности остались в секрете, — вступил в разговор господин-инкогнито, — ибо в письме содержится то, за что многие наши друзья уже оказались в ссылке, а некоторых, — он понизил голос и одними губами произнёс, — признали сумасшедшими. Только теперь я понял, как же всё это глупо и наивно спланировано. Наш замысел был обречён на провал с самого начала. Ваше Высочество, нижайше просим у Вас прощения за этот инцидент. Надеюсь, вы пожалеете двух дураков, по другому нас не назвать, и не расскажите никому об этом. Пойдёмте, граф, — обратился незнакомец к своему другу.       Никита Алексеевич свернул карту, низко поклонился не ожидавшей такого поворота событий принцессе, и уже собирался уйти вместе со своим товарищем таким же образом, как и вошёл, однако Александра остановила их.       — Постойте, господа. Вы меня заинтриговали. Какое же тайное дело привело вас сюда?       Никита Алексеевич удивлённо посмотрел на принцессу, которую нисколько не смутили слова его друга.       — Если Вы, Ваше Высочество, и правда хотите знать, то лучше прочитайте это письмо, — граф подал Адини конверт, — только обещайте, что после прочтения сразу же сожжёте его. Если же вы захотите ещё раз увидеться с нами, что, впрочем мало вероятно, то мы будем ждать Вас завтра в это же время в подвале дворца, в который Вы можете попасть через этот тайный ход, но, умоляю, приходите одни — без свиты.       — Хорошо, граф, я приду. Но как мне открыть этот вход?       Никита Алексеевич показал Александре в действии устройство этого старинного незамысловатого механизма, сверяясь с чертежом на обратной стороне карты. Тем временем стенные часы пробили одиннадцать. Господа почтительно поклонились Её Высочеству и удалились, закрыв за собой ход.       Ещё шаги их не стихли, а принцесса уже в нетерпении разорвала конверт и начала быстро бегать глазами по строчкам этого большого, в три мелко исписанные страницы, письма. Его смысл, насколько могла понять принцесса, заключался в просьбе какой-то группы литераторов об освобождении из-под домашнего ареста некого писателя Чаадаева, имя которого Адини видела впервые. В письме так же доказывалась бесполезность и бессмысленность цензуры в целом. Это письмо было откровением для юной девушки, почти ничего не знавшей о том, что происходило за приделами дворца.       Прочитав письмо, принцесса была настолько поражена, что почти вслух произнесла: «Не может быть!» Затем, вспомнив о данном графу обещании, схватила письмо и бросила его в догорающий камин. Теперь ей было ясно, почему Никита Алексеевич так опасался содержания письма. Принцесса смотрела на пожираемую языками пламени бумагу и думала. Что-то вмиг преобразило нежное детское личико, сделав его задумчивым и по-новому серьёзным — отнюдь не безобидные шутки затевала Великая Княжна.       Тем временем ночные посетители уже шли по тускло освещённой масляными фонарями улочке. Первое время своего пути они хранили гробовое молчание. Его прервал Александр — господин, пожелавший остаться инкогнито по вполне понятным причинам: опальный малоизвестный писатель боялся быть замеченным в делах подобного рода.       — Ох, Никита… Что же Вы сделали!       — Не понимаю тебя, Саша. О чём ты?       — Зачем вы назвали своё имя? Это погубит Вас и всех наших друзей.       — Не вижу ничего дурного в том, что я сделал. Ваше имя я оставил в секрете, как мы и договаривались, а мне бояться нечего.       — Да как же Вы не понимаете! — почти выкрикнул в сердцах Александр, но затем, опомнившись, продолжил почти шёпотом, опасаясь, что кто-нибудь может услышать их разговор, — Великая княжна завтра же утром расскажет всё Его Императорскому Величеству. К полудню в Вашем доме уже будет произведён обыск. Книги будут найдены, и Вас тут же препроводят в III Отделение. Затем будет допрос, ну а дальше и говорить нечего… Ссылка — вот лучший исход, на который Вы можете надеяться.       — Друг мой, Вы всё рисуете чёрными красками. Я не думаю, что может произойти что-либо подобное. Скорее наоборот — сегодня ночью мы приобрели нового сильного союзника.       — Вы имеете в виду Её Высочество? — недоверчиво переспросил писатель.       — Именно так. А что Вас удивляет?       — Простите, граф, но, при всём моём глубочайшем уважении к Вам, это глупейший вздор. Как эта пугливая юная девушка, почти ещё ребёнок, может нам помочь?       — О, насчёт Её Высочества Вы, мой друг, глубоко заблуждаетесь. Для девушки её возраста и положения в обществе, она необыкновенно умна и смела. Уверяю Вас, завтра принцесса придёт в назначенное время.       В ответ на слова Никиты Алексеевича писатель лишь недоверчиво хмыкнул, однако возражать не стал. Несмотря на его опасения, на следующий день Александра действительно пришла. Она была очень взволнована, но всеми силами старалась этого не показывать.       — Добрый вечер, Ваше Высочество! Я рад, что Вы пришли, — произнёс Никита Алексеевич.       — И я рада видеть вас, господа. Насколько я поняла из прочитанного письма, вы — писатели.       — Мой друг — писатель, я же лишь помогаю ему и его приятелям.       — Ваше Высочество, граф преуменьшает свою роль: именно ему принадлежит инициатива анонимного письма, — добавил Александр.       — Да, насчёт письма… насколько я могу судить, его целью было прошение об освобождении одного писателя… Его фамилия — Чаадаев, если я верно запомнила. За что же он был осуждён?       — Цензура сочла его произведения опасными для общества, однако, смею Вас уверить в том, что это не так…       Граф хотел ещё что-то сказать, но принцесса в недоумении перебила его.       — Вы хотите сказать, Никита Алексеевич, что решение Его Императорского Величества было неверным?!       — Прошу прошения, Ваше Высочество, если мои слова так прозвучали — я вовсе не это хотел сказать. Никто не в праве судить о верности решений Его Императорского Величества. Я лишь имею ввиду, что его слуги могли неверно истолковать произведение этого автора. Поверьте, я лично знаком с Чаадаевым, и могу Вас уверить в том, что он вовсе не сумасшедший, каким его теперь все считают.       — В таком случае, граф, я бы хотела прочитать его произведение.       — Ваше Высочество, этот автор теперь запрещён и его произведения не печатаются. Я бы мог достать Вам один экземпляр, но тогда это будет значить, что Вы вступаете в наш кружок. Понимаете ли Вы всю меру рискованности этого дела?       — Граф, Ваше письмо поразило меня до глубины души. Я верю, то, что Вы задумали, действительно благородное дело и я не вижу в нём ничего дурного. Если этот несчастный и правда осуждён несправедливо, то надо это немедленно исправить и уберечь остальных писателей от той же участи. Я готова присоединиться к Вам. Однако, у меня есть один вопрос — почему мы должны действовать тайно? Разве не проще будет напрямую поговорить с Его Императорским Величеством?       — К сожалению, Ваше Высочество, не всё так просто. Действовать открыто было бы слишком опрометчиво — Его Императорское Величество не будет даже нас слушать. Нам нужно доказать свою правоту.        — И как же это сделать?       — Об этом я расскажу Вам немного позже. Давайте условимся встречаться в этом месте каждые три дня. Сейчас же я вручу Вам этот плащ. Надевайте его всякий раз как пойдёте сюда. Так, даже если кто-то увидит нас, Вас не узнают.       — Благодарю Вас, Никита Алексеевич. Прощайте, господа.        Принцесса взяла из рук графа плащ и скрылась в темноте.