Часть 12

— Пойдём в квартиру? Ты весь промёрз. — Сяо тыкался носом в подставленную ладонь, совсем немного засыпая. — Не замёрз. А когда поедем? — Венти совсем разлёгся на лестнице, подставляя руку Адепту, что упёрто сидел и отказывался ложиться. — Надо у папы спросить. Барбатос, приподнявшись, шокировано глянул на Яксу. Чего? Как он его назвал? — Может… Тогда пойдём к Чжун Ли? Если там и Тарталья, то он вообще не даст ему заскучать! — Поднявшись в полный рост и протягивая руку, бард правдиво улыбался, нетерпеливо стукая носком обуви о камень. Не приняв чужой помощи, парень, взяв недопитый энергетик, вышел вперёд, открывая дверь и дожидаясь внезапно потерявшегося Венти, придерживая дверь нараспашку, — иди сюда быстрее, что ты потерял? — Уже нашёл. — Он что-то спрятал в карман и, залетев в квартиру, начал раздеваться, хихикая, когда Адепт начинает настырно снимать бирюзовый берет, активно гладя его по пострадавшей голове: он случайно стукнул его локтём, когда отворачивался, чтобы повесить шапку. — Не болит? — Наклоняется и легко целует по ушибленному месту, стесняясь. Обычно мама раньше так делала — слегка целовала в место, по которому ударила слишком сильно, не так, как планировала. Тут ведь та же самая история, нет? — Теперь нет. — Где ты час пропадал? О, Венти, приветик, — Тарталья сразу же разулыбался, оперевшись плечом о стенку, — значит оба сидели на лестнице? Чего делали? — Слишком фальшиво давит улыбку… — Не твоего ума дела. — Начинает злиться юноша, тут же хмурясь и складывая руки на груди. — Да ну тебя, ты очень грубый малой. А ты расскажешь, бард всеми любимый? — Нет, ничего тебе не скажу. — Аккуратно стукает его по носу и, взяв Адепта за руку, ведёт в его комнату, старательно пытаясь спрятать что-то блестящее в кулаке. — Что за поколение пошло… — Он тебе ни за что ничего не расскажет, Аякс. Ты слишком его пугаешь на подсознательном уровне, ты действительно чем-то напоминаешь его мать. — Моракс вышел с ванны, вытирая тёмные руки о белое полотенце. — Да? Такими секретами со мной не делится никто. — Он мне и не рассказывал, по нему видно, что он тебя остерегается, хоть и явной причины на то нет. — Не шибко сильно и пытается увеличить дистанцию. Когда клиника открывается? — Чайльд, выудив телефон из кармана, начинает лазить по какой-то короткой переписке, тут же прочитав последнее сообщение и выключая телефон, поворачиваясь в сторону Гео Архонта. — Надеюсь, скоро закроется. Ближе к десяти. Ещё пять часов ждать, да? Не хочешь отдохнуть? — Чжун Ли заводит к себе в комнату Тарталью и кивает на кровать, никак не меняясь в лице. — Было бы неплохо, согласен, но я могу в любом случае пойти к себе и не буду вас теснить, незачем это всё. — На самом деле, перспектива пойти в больницу самим очень и очень плоха. Сяо не держит себя в руках совсем, спустя не одно перерождение его силы всё чаще выходят наружу, не желая быть запечатанными внутри. Если мы туда придём, то он без слов набросится на виноватого и с девяносто процентов вероятностью убьёт его буквально голыми руками, просто потому что внутри бушует неугомонная сущность Адептов и она открыто видит в том враче какого-нибудь демона семитысячной давности. — Моракс, спрятав руки за спину, старался не слишком торопиться с объяснениями, терпеливо вздымая грудь под конец. — Это всё звучит очень и очень сложно, но какая-то суть ясна. — Парень садится на кровать, озираясь, — а если не мы, то кто? — Цисин, главенствующая часть города. — Чего? Мистер Чжун Ли, вы, кажись, с дуба рухнули, они на нас даже не взглянут. — Правда? Я лично знаком с Волей Небес и наставницей Гань Юй. — Вы меня поражаете, знаете ли. Барбатос торопливо расстёгивает ремень. — Я делаю это потому что твоя прихоть — шантаж. — Недовольно зашипел Адепт, поддаваясь вперёд, навстречу мягким рукам. — Вовсе нет, ты сразу согласился. — Анемо Архонт вытащил из штанов кожаное изделие и аккуратно обернул его вокруг хрупкой шеи, несильно затягивая, прекрасно видя, как слабая хватка болтается на шее. Адепт, тихо цокнув, резко перестёгивает ремень, цепляя крепёж прямо до самого удушья, перекручивая обруч, чтобы длинный хвост был сзади. — Ты себя сейчас удушишь, Сяо! — Уже бросаясь чтобы ослабить ремень, его руки перехватили, сжимая запястья вместе и обнимая второй рукой. Не чувствуя никакой опоры в итоге бард падает прямо на Сяо, уткнувшись носом в грудь. Поправляя растерянного мальчишку на себе, Якса переворачивает его спиной к себе и прижимает ближе, обнимая, немного навалив свои ноги на чужие, не давая владельцу встать. — Ты совсем уже?! Сейчас реально задушишься, дурачок, снимай! — Сам хотел это нацепить на меня, довольствуйся. — Сяо преспокойно дышал, не чувствуя острого комфорта. Его в детстве на цепь мать сажала, а тут просто ремень нацепить на шею, чего страшного-то? Ну, лишь одно — бывшая родительница так делала, чтобы доказать Сяо, что главная тут она и он её собственность. Венти не пытается быть лидером, — ты хочешь таким образом сказать, что я твой? — А… — Затупив, бард начинает густо краснеть, не закрыв рта, — тебе, кажется, кислорода мало из-за этой штуки… — Ты чего краснеешь? Подожди, я опять сказал что-то двусмысленное? — Адепт уже злится на людскую похоть и на себя; сам хорош, не подумал, но эта фраза никак не может быть пошлой. — Ну типа того. Спасибо за выполненное желание, а теперь давай заканчивать, а, Сяв? — Называй меня как обычно, моё имя и так не поддаётся сокращениям. — Внутри почудилось фантомное удушье. Прямо тогда, когда он рвался птицей из клетки, желая быть на воле. Тянул то, за что привязали, и натирал до крови шею, задыхаясь. Он просто тогда хотел убежать, а теперь смиренно сидит почти в такой же ситуации. Только отличие в том, что он мучает Архонта, а не какая-то женщина его. Тихо смеётся и разворачивает к себе певца, медленно притягивая его руку к ремешку, цепляясь чужим пальцем за край и отпуская длань, убирая улыбку. Смотрит на лицо в смятении, на какой-то стыд и лёгкое довольство, если сам же себе не врёт. — Ты совсем… — Венти прикрывает рот рукой и слегка отворачивается, на пробу всаживая палец под ремень глубже и слегка тянет на себя короткими рывками, чуть сведя брови, словно расплачется через секунду. Адепт поддаётся, потому что перестаёт замечать чужие действия и концентрируется на красном лице, читает все эмоции, читает нечитаемый взгляд. А ведь не поспоришь, что он мог перетянуть: кожа очень прилегает к шее и готова её разорвать при неугодном контакте. Адепт запрокидывает голову и выпускает краткий, случайный стон, который должен был быть вырванным выдохом, но, кажется, его хрипота с детства играет на нервах. Венти, немного поглазев, выпутывается из хватки и теперь не сидит в пол оборота, а прямо лицом к лицу со своим ужасным страхом. — Можно я сделаю кое что? — Когда ты это спрашиваешь, то всё, что может случится, мне уже не нравится. — Даже поцелуи? — Венти по-детски надул губы и скрестил руки на груди, стараясь держать обиженную мину и тупить взгляд в покрасневшую шею. — Я не это имел ввиду, ты прекрасно понимаешь, о чём я. — Сяо подаётся вперёд и перекрывает доступ к кислороду себе из-за того, что такой выгиб натянул ремень сильнее, но коснуться покрасневших губ ему это не помешало. Аккуратно прижался с прикрытыми глазами и сдерживает медленно крадущийся кашель, положив руки на чужие бёдра. — Иногда мне кажется, что сны с твоим участием и не сны вовсе, — тихо-тихо зашептал Архонт, наклонив голову вбок и ответно уткнулся в истерзанные клыками чада, сжав длани Яксы своими, меньше по размеру ладонями, бледнее его мела и нежнее его тёплого взгляда, — во снах ты такой жестокий и чёрствый, мне так не нравится засыпать. — Потому что это не я может быть? — Отпрянул и начал торопливо расстёгивать ремень на шее, откидывая его в сторону и резво заключая в ловкие объятия мальчишку, пододвигая ближе к себе, начиная панически вдыхать кислород. — Может и не ты, но я хочу видеть тебя чаще. — Хоти, я всегда дома. — Прижимается губами к щеке и молчит, закрыв глаза. Немного водит кончиком носа, вырисовывает что-то, но тут же смещается ко второй щеке, делая то же самое, только взамен пустых касаний дарует кроткие поцелуи, под конец аккуратно уткнувшись носом в чужой, хихикает и спускает с губам, молча уткнувшись. Может не он? А кто… Тот Сяо такой же, как этот, просто неприступный, с тупой болью внутри и огрызается с копьём, скалясь не тем хищником, которого успел за очень короткое время приручить Венти. Конечно это не тот Сяо, которого душою хочет Барбатос — тот лишь оболочка и плохие воспоминания, глупая боль внутри, которая никуда не выходит, вот и получился обман самого себя. Всегда кажется, что под тем деревом один и тот же мальчик, но, похоже, там совсем другой Якса. Якса, который уничтожает не демонов наружи, а тебя — демона воплоти снаружи. Рушит куклу и хочет выявить давно укрытую пылью тайну, хочет добраться до наркотиков, которые так усердно хранит Барбатос. Хочет наступить на ловушки души внутри, в то время, как тот прирученный кот обходит их и просто молча сидит рядом, трогая косички. Вместе с ним он смотрел звёзды со скалы молча, без оружий, искали звёзды и просто были рядом. В тот раз его старались подловить и убить. Не уж-то внутренний страх хочет его убить? Вполне… Только этот страх перед ним — сидит, хихикает с ним, трогая хрупкое тело и оглаживая спину, словно убирая опавшие перья с отмерших крыльев. Если рядом с ним он не Бог — то хотя бы хранитель дорогого, что у него вообще может найтись. Это не Сяо — Адепт не может делить первое место с Венти. С тем безымянным бардом… Никак не может. Для него отдельное место должно быть. — Я видел, как у тебя в кулаке что-то блестело. — Куда-то в шею прошептал юноша, мерно вдыхая сладкий запах, от которого кружится голова. Венти всегда пах какими-то тонкими цветами. — А, ты про… Это? — Венти достаёт из кармана прозрачный зип лок из кармана. — Пакетик с цветами? — Адепт вопрошающе глянул на юношу. — Да, багульник, хотел как-то украсить тебе чай с успокоительным, и не нашёл ничего лучше. — Яро врал бард, отворачиваясь. — Я всё ещё тут и чувствую каждое дуновение с твоей стороны. — Сяо отстранился, немного прикрыв глаза. — Ладно-Ладно! — Поджав губы, он отдаёт их в руки юноши, смущённо хмурясь — Ох, они и вправду очень красивые, маленькие и аккура… Аккуратные, — резко запнулся о свои слова Якса, ухмыльнувшись и взяв пакетик, слегка поддевая застёжку ногтём и раскрывая легкие сокровища, немного ссыпая себе на руку, — разрешишь глупость? — Твой тон и замысел, который мне не ясен, пугает, но… Давай я просто скажу да и- Сяо, ты зачем запихнул себе в рот это?! Выплюнь, дурак! — Но не успел договорить свои брани музыкант как его тут же вовлекли в поцелуй, смело играясь с языком и постоянно путаясь с лепестками, то ли пытаясь их снять, то ли наоборот взять, постоянно контактируя с губами и друг с другом. Адепт схватил Анемо Архонта за грудь толстовки и прижал к себе, судорожно обнимая и путаясь. Хочется убрать эти шершавые листы багульника, но кроме перспективы передать их Венти нет в этом поцелуе, из-за чего касания языками происходят чаще и хаотичнее, со стороны Венти — испуганно. Он явно не ожидал такой завязки, и сам же не хочет отступать, желая быть почти одним целым с Адептом, постоянно жмясь к нему и пытаясь как-то удобнее уместить ноги, чтобы прижиматься всем телом, иногда хватая передышку и кротко целуя в губы парня, не собираясь и свежего воздуха глотнуть, словно играется. И поддаётся чужой игре, постоянно изворачивая голову как и Якса, пытается ухватиться зубами за чада и сосредоточиться на будущих движениях. Но всё в миг ломает то, что Сяо смело запустил когтистую руку под верхнюю одежду, оглаживая мягкую кожу и везде медленно пролезая, слегка мнёт бока, как на пробу, но выше не поднимается, слегка стесняется и точно дрожит, пытаясь не оцарапать и не поранить. Только пальцами ползёт вверх, но строго по середине, строго аккуратно и строго боязно, не раз уронив белые листья с жилками на пол. — Сяо, ты что делаешь? — Оторвался от поцелуя юноша, жмурясь и припадая к чужой груди, слыша бешенные стуки сердца: оно так и клокочет и кричит от смущения! — Хочу… Понять эту мягкость чужого тела. — Использовав чужие слова, Адепт собрал со внутренней стороны щёк багульник на язык и размашисто провёл по шее, пачкая её светлыми пятнами. — Нет-нет, прекрати, — щурится и кусает губы Архонт, сжимая грудь водолазки, — это чересчур. — Почему? — Якса пытается подкопаться к правде и, выпрямив силой барда, прикусывает ключицы, оголяет плечи и видит миллионы карих, а может и бледных хаотичных полос, целуя шрамы, — это ты делал? Но Венти молчит, сжавшись и краснея, пытаясь отвлечься и придумать какие-то незамысловатые ноты, не то слова для чего-то. Теряет с каждой секундой воздух и словно голос. Резко хватает Сяо за руки и, опустив голову, мелко дрожит, чуть слышно шмыгая. Паника резко накрыла с головой всего Яксу, от чего он тут же спохватился и, выпутавшись из слабой хватки, крепко обнимает мальчишку, прижав ближе к себе и гладя по взъерошенным волосам, пытаясь как-то да усадить на колени певца, чтобы на полу не сильно мёрз в случае чего. Держит, обнимает и гладит, ничего не говорит и сглатывает лепестки, чувствуя капающую горячую влагу на спине, ощущая крупную дрожь. — Прости, я не хотел тебя этим задеть, мне тебя отпустить? — Заткнись, придурок! — Навзрыд крикнул мальчик, заплакав с новой силой и крепче вжавшись в тёплое тело, шмыгая и сжимаясь, словно иссыхая. Иссыхая как цветок, которому нужна живительная вода, прохладная, чистая… Нет, такая не нужна, ему нужен кусачий, ядовитый и неприступный бурный ручей, от которого не так просто отказаться. А может Якса и вовсе не ручей? Какой-нибудь пышный цветок, от которого не так сильно веет сладким запахом, как запретное, а подойди ближе, приласкай за нежные лепестки и услышишь тонкий-тонкий шлейф каких-то дорогих духов, коих нигде нет. Как бы есть, но как бы нет — и этот запах для тебя самое дорогое, что вообще есть, но ни за какие деньги ты бы его не продал. А может Адепт и не цветок вовсе? Едкая, агрессивная среда с химическим раствором, что растворяет нерастворимое в обычной жизни, а что говорить о человеке — то это будет какой-то закуской, раз плюнуть! Но если Архонт опустит туда свою руку, то кислота словно испарится, выветрится с Земли, прекратит переливаться едким бензином и станет обычным источником с чистейшей водой, обволакивая всё тело и завлекая глубже, будто давая способность дышать под водой и не пытаясь затопить в себе. Нет, и это не подходит… Ничего не подходит, но в то же время это одни из самых точных слов, которые могут прийти в голову барда. На деле Венти может описывать Сяо тысячами, а то и парой слов, может подарить ему одно своё потаённое сердце, а может и отдаться полностью, пусть только попросит, даст намёк, прошепчет или крикнет! Барбатос будет тут как тут и станет ластиться о мягкие, а то и огрубевшие руки, будет лезть под шею, а то и кожу, лишь бы быть рядом. Сейчас он точно нуждается в Адепте как в воздухе. Он рядом… Но он увидел то, чего не должен был: шрамы. Шрамы от лезвий. Венти, перенимая уже которую форму юноши, не может стереть с его кожи какие-то шрамы, особенности, поменять цвет глаз, вторгнуться в рост волос… Это тело — труп, оно не растёт, оно не поёт, оно не моргает и не слышит лесть. Это делает Барбатос — слышит, чувствует, внимает и отнимает свои же часы жизни за бутылкой лишнего алкоголя. Волосы не растут — в трупе ветер, он не может влиять на это. — Не уходи, Сяо, — разбито шепчет певец, разрываясь ещё больше; горло ужасно сдавливает и сводит, слёзы сами льются, а всхлипы просто неконтролируемы. Боится, что он его бросит, увидев то, что никто не видел, кроме Моракса. Боится, что ему станет противно, и пусть он сам носит кольца шрамов и браслеты лезвий, и всё равно, что он пытался сделать в приступах — он ему точно будет противен. Он — не Венти, не безымянный бард, которого знали раньше все поголовно. — Я никуда не уйду. Я не зацикленное время, которое повторяется раз за разом и вянет в один и тот же момент, несмотря на дату. Я тут, слышишь? — Аккуратно поднимает распалённое лицо и смотрит прямо в душу иголками, но, увидев вздёрнутые брови и крупные бусы слёз, иглы расплылись в блюдца, и Адепт припал губами ко лбу, слегка целуя, — тише, я буквально тут, я тебя держу и обнимаю, потому что это я настоящий, не какой-то кошмар, не выдуманный страх… — Пытается подобрать слова, которых так боится Анемо Архонт, но ничего больше не вспоминает, и, чтобы не наговорить лишнего, опять прижимает к себе, приглаживая дёргающуюся спину. Не уйдёт… Он не бард, он не Венти… Не может выкинуть это сравнение из головы Архонт. Боится, что он умрёт завтра как бабочка, но в то же время не может и вспомнить его имя под свинцовые вечера. И это беспокойство расплывается лёгкими, непослушными хвостами-ветерками; они бьются в припадке, везде метаются и начинают бушевать, почти разрезая открытый лоб Сяо неаккуратным вальсом, поднимают жёсткую чёлку и забираются под одежду, несмотря на то, как сильно она прилегает. Адепт жмурится. А душа внутри хочет выбраться, убиться и умереть от палящего жара или переохлаждения, не хочет больше эту ношу — истерзанное тело, ему страшно его носить, он такой хрупкий, этот забытый временем и историей труп, но хочет с ним быть до конца, когда петля прекратит быть всецелой. Плачет и пытается заткнуться, но не может, сильнее утыкается в грудь и пытается найти прохладные, чужие ладони, что сами подставляются ему. Он их сжимает, прижимает ближе к сердцу, трясётся, старается сжать сильнее, но руки слабеют, их гребёт тремор и страх почувствовать то, как пальцы ослабевают и выскальзывают из дланей вниз, раскатом молний падая на пол. На секунду замолкает, но тут же набирается сил и неосознанно кричит. Очень громко. Жмурится, и чувствует уколы метровых шприцов под кожей, запрокидывает голову назад от накатившей резко боли; надрывает глотку так, как никогда, даже на небольших концертах так не кричал, никогда так, больно и неосознанно. Парень в лёгком недоумении. У него начинает биться сердце быстрее. Он волнуется, переживает, хмурится и не пытается его заткнуть, даже не смотря на время. Смотрит в пол и чувствует ношу певца. Почти чувствует, сам не понимает, но пытается понять, что сделал не так. Но понимает другое — сделал не так не он, и вообще никто не делал что-то ложное, ему просто очень тяжело. Носить с собой тело депрессивного мальчика очень трудно, особенно постоянно его вытаскивая из суицидальных петель, укладывая на гильотину свою голову. Юноша резко заткнулся. Он, сидя на чужих бёдрах, начинает медленно заваливаться назад, разжимая ручной замок и грозясь упасть. Реакция Адепта как всегда бесподобна: чувствуя то, как от его ладош отлипают чужие, он резко дёргает того за запястья на себя, пытаясь не выдернуть руки из плеч. Дёргает на себя и телом обвивает отрубившегося барда, быстро-быстро кладёт его поперёк своих ног и как умершего прижимает к груди, ближе, чтобы не упал. Чтобы не провалился в кошмары, куда вход запрещён Яксе. Слышит быстрое биение сердца и кроткие стуки, а после и взволнованный голос Моракса: — Сяо? Я могу войти? — Тихо, неловко, но точно перепугано. Слышит сбившееся дыхание, которое так усердно скрывает перепуганный Архонт. — Да. — Неслышно для всех, но Чжун Ли не входит в раздел «все». — Что случилось? Что с Венти, это же он кричал? — Открывает дверь, поспешно входит и присаживается слегка поодаль, видя вздыбившегося Яксу. Он злится. — Да, он кричал. — Это всё, что смог сказать парень, слегка сжав одними когтями тонкий верх одежды Венти. — Почему ты злишься, вы повздорили? — Полушёпотом говорит Моракс, полностью осев на пол. Он не может придвинуться, обнять и успокоить приемника, не может спросить, как он себя чувствует, это точно. Но зачем спрашивать, когда всё и так предельно ясно — он очень зол. Все волосы, как у кота, иголками вверх поползли, от него веет чем-то тёмных, тяжёлым. Это тяжелое он не убивал в кошмарах, а собирал в себя. Сяо не нервничает сейчас, он в ярости, которую хочет скрыть. Моракс бы ушёл, он знает, что Адепт разнервничался раньше, чем он пришёл, и юноша понятия не имеет, какую эмоцию выставить, потому всё идёт с привычки: агрессия — лучшее нападение и защита. Моракс бы ушёл, но ему тревожно, что почти сын сидит вот так с его бывшим. Не ревность, нет, любви больше никакой нет. Ну, может, последний раз начинает воспламеняться, но это точно последний раз. — Нет, я бы никогда не стал ругаться с ним. — Зарекается как перед смертью, слегка поднимает голову, смотрит страшно, пронзительно страшно. — Я верю, что не стали бы. Он в порядке? — Чжун Ли как забывается и, встав, подходит в ним вплотную и кладёт руку на лоб отрубившегося Архонта, сохраняя спокойствие. Якса не откусит ему руку. Как бы он зло не выглядел, он не оторвёт руки Мораксу. Как бы он не скалился с пеной у рта, как бы не грозил во снах копьём, он не поднимет руку на Моракса. — Я не знаю. — Ревностно шипит юноша, понимая, что случайно поднял его на руки, хоть и сидит, а потому кладёт на ноги и, убрав руку из-под ног, тревожно пытается взять ладонь барда в руки, сжимает её и зубы с ужасными последствиями. — Сяо, не надо уходить в страшные мысли, мы все тут. Он живой, взгляни получше. — Ему больно. — Как факт прыснул с кровью Якса, совой повернув голову в сторону Властелина камня. Такой убитый взгляд надо будет только видеть, а не рисовать… — Больно? — Как недоумевая спрашивает Моракс, отстраняя руку. Больше Сяо не говорит. Съезжает спиной по стенке вниз и как котика кладёт Венти на грудь, гладит по голове и держит руку, уткнувшись губами в лоб, внимая каждый тихий, как мёртвый вдох. Мораксу не надо ничего больше: оба живые, один на нервах, другой отключился из-за того, что не смог контролировать потоки Анемо и просто из-за выплеска эмоций таким образом. Он знает Венти как облупленного — раньше думал Моракс, но, видя его с Сяо, с тем, кто пережил не одну жизнь, сомневается, что узнал Венти со всех сторон. Гео Архонт выходит прикрывает дверь и встречается спиной с грудью разволновавшегося Тартальи, резко остановившись. — Аякс? — Приглушённо уточняет Чжун Ли, оборачиваясь. Действительно он: удивлённый и взволнованный. — Вы… Там всё в порядке? Никто никого не стукнул чем потяжелее? — Нет. И, немного отойдя от темы, просто скажу, что тебе иногда не надо бояться что-либо делать. Может, прошлое можно восстановить с нынешними событиями?