Часть 13

— Сяншен, что это значит? Ну, ваши слова про то, что никогда не надо бояться чего-либо делать, к чему вы это сказали? — Тарталья битую минуту вдуплял в одну точку, держа в руке чашку с чаем, неслышно стукая пальцами по горячему стеклу, — это что-то связанное с реинкарнацией, о которой вы говорили? — Тебе предстоит… — Моракс запнулся, словно дёрнув себя за язык; ненужная формулировка, которая начинает рушить ещё не начавшийся мост общения, — просто подумай об этом получше, большего попросить не осмелюсь. Чайльд разбито выдохнул, прикладывая ладонь ко лбу, — почему бы не отставить в сторону все загадки и просто напросто не преобразовать слова в действия? — Аякс привстал, облизнув пересохшие губы; он смотрит на Чжун Ли как-то непонятно — не то тепло, как от летнего солнца, не то запутанно, как клубок ниток, засматриваясь на доточно мягкий переход медного цвета с кончиков волос к насыщенному кофе на макушке. — Аякс? Что-то не так? — Замечает лёгкое напряжение со стороны огненного лиса Моракс, выпрямившись и слегка сведя брови к переносице. — Чжун Ли, разрешите дерзость, — внимательно смотрит на упомянутого с задорной улыбкой, а после, замечая кивок, ухмыляется шире, — мне уже не первый день, рядом с вами, кажется что-то дивное и знакомое внутри. Как будто я вас знаю не первый год. Это входит в какую-то побочку реинкарнации? — Чайльд прошёл за спину Архонта, укладывая горячие длани на плечи мужчины, слегка надавливая на них, имитируя массаж, — если не хотите — не отвечайте, принуждений никаких нет. Наверное сейчас, для вас… Хах, нет, для тебя буду несносным мальчиком и плохим ребёнком. Тарталья тут же канул вниз к открытому затылку, несильно сомкнув губы и, как заяц от испуга, замерев, немного прикрыв глаза, пытаясь отгадать реакцию мужчины. — Аякс… — Тихо, почти напряжённо зашептал Моракс, вытягивая руку назад и приглаживая мягкие волосы, отведя взгляд, — Мы… Мы можем просто попробовать, я понимаю, к чему ты клонишь, но ни на что руку не кладу так же, как на сердце. — Попробовать что? — Поняв, что его не собираются разодрать когтями, юноша начал блуждать кроткими поцелуями, медленно спуская руки с чужих плеч ближе к груди. — Я, проживая с тобой не первую твою же жизнь, знаю, что ты не глупый и всё уже понял. — Чжун Ли аккуратно развернулся и, приподняв лико Чайльда двумя пальцами, коснувшись края челюсти, несколько неуверенно, но не без того резко тронул чужие губы своими, схватив кулаком того за воротник, неловко нахмурившись. Не то, что это его первый поцелуй, вовсе нет. Просто с того момента прошло очень много лет. Забытые чувства заставили руки затанцевать кропотливой дрожью. Это очень неловко и страшно, хочется сбежать от самого себя, просто встать и уйти, прекратить и продолжить заниматься своими делами, что-нибудь ещё в эту секунду, но такой торг тут не уместен. Особенно бегство от проблем, одна из которых прямо перед тобой. Прямо с тобой, стоит целуется и льнёт ближе к руке, пытаясь найти вторую и взять её, аккуратно, но так же уверенно приобретая напорство. Тихонько касается языка, словно боится спугнуть и так неуверенного мужчину; совсем чуть-чуть кусает губы, оперевшись бедром о стол и аккуратно на него переползая, оставляя кружку в сторону, отстранившись с лукавой ухмылкой. Тарталья кротким рывком подаётся вбок и теперь сидит с раздвинутыми ногами перед Мораксом, опираясь самыми носочками о маленькие углы чужого стула, на котором сидит сам Архонт, что положил руки на ноги Чайльда, начиная аккуратно, неизменно дракону, сжимать одежду, под которой пряталась мягкая кожа. — Надеюсь, тебе удобно. — Немного привстаёт и вновь утыкается чадами для поцелуя, смещая руку на чужую щёку. Становится резко уютно, как-то по обычному. Словно это происходит изо дня в день: нет ничего, кроме человека перед тобой; всё серое, нечёткое и расплывчатое, только рыжие краски плещутся рядом, игривыми огнями перескакивая на руки, тело, напоследок спотыкаясь и падая в пустую душу, в которой раньше и места бы не было из-за великих скал моры и божества. Душа стала пустой спустя минувшей тысячи лет. Вместо огней от золота начинает разгораться огонь от ревности и жадности, из-за чего и само желание захватить этого дорогого во всех смыслах человека становится больше и опаснее. Этот Архонт почти ревностный и до ужаса жадный людьми, но это было всё в прошлом. Но ведь всё хорошо забытое старое становится чем-то в жизни новым? Тихо прыснув со смеху и разорвав поцелуй Чайльд медленно заполз пальцами в рот Властелина Камня, — Сяншен, скажите, — аккуратно сдавливает между пальцев острый кончик длинного языка и вытаскивает его, завороженно смотря на порванный в крови рот раскрывшегося дракона с грозными клыками, — вам удобно с таким длинным языком? Сколько всего он наплёл? Словно в подтверждение слов Моракс быстро оплетает палец языком, так же быстро соскальзывая с него, — вполне удобно, а сколько наплёл — знать не тебе, Чайльд. — Клонит голову вбок и смотрит горящими жадностью взглядом прямо на Тарталью, показывая во всей красе длиннющие рога с золотыми линиями. Под длинным, основным рядом виднелись совсем маленькие, как шипы. — Что-то случилось, Чжун Ли? Ты разозлился? — С нахальной улыбкой прижимается лбом к чужому, не разрывая зрительного контакта, чуть съехав со стола. Ничего не ответив, Моракс резко схватил того за поясницу и схапал к себе на колени, ревностно обняв и уложив подбородок на плечо, стараясь не открывать клыкастую пасть. — Сяншен, ты чего? Тарталья знает, что спровоцировало Моракса; эта позабытая нежность, что-то рядом, что колит сердце и какая-то скрытая посылка неожиданностей, притаившаяся на дне как подводный камень. Уверен, что вина полностью в нём, и ведь не промахнулся. — Сидеть на столе — некрасиво. — Спокойнее зашептал тот, замечая трясущуюся картинку перед глазами — очень эмоционально перевозбуждён, можно считать потрясён от самого себя. — На коленях эстетичнее, спорить не буду, — прижимается и начинает сеять поцелуи по хладным, разорванным щекам, нередко прохаживаясь языком, — покажешь мне ещё раз, на что способен твой язык? Не совсем уловил.

***

Невесть сколько, но Сяо просидел с Венти на руках достаточно долго, засматриваясь на побледневшее лицо, из раза чувствуя какие-то лёгкие удары в спину ветром, в каждый такой раз целуя застывшие губы. Пульс был, Барбатос, было, дёргался и перекатывался с бока на бок на кровати, не отпуская тёплой ладони из своей. — Венти. — Наконец тихо, шёпотом подал голос парень, вновь уткнувшись кончиком носа в лоб, нахмурившись. — Я уже как час не сплю, — аккуратно хихикнул Анемо Архонт, сжав чужую длань покрепче, — я люблю тебя. Можешь, пожалуйста, не умирать никогда? У меня был давным-давно друг, и он попал в петлю реинкарнаций… Я ношу его тело вот уже какую тысячу лет. Обещаешь? — Да. — А любишь меня? Адепт неловко замолчал. Он до сих пор не знает этого чувства, до сих пор нелюдим. Ненавидит себя за это. За это непонимание элементарных чувств и как-то страшно. Если он скажет люблю тебя, то это будет огромная ответственность? Слишком? Непривычно, но он готов возложить эту гору на себя. А если неправда? А если правда не любит, просто привязан? Привязан настолько, что готов хищной кошкой смотреть на этого парня и оберегать его от любых хищных мотыльков. Настолько, что уже готов вернуться в прошлое и безбожно следить за Архонтом, пронизывая копьём всех, кто желает ему смерти хоть в голове. Вычислит, убьёт, а потом уйдёт на тысячи метров назад, не показываясь и просто наблюдая, не трогая и не пачкая своей кармой невинного. А может и не менее виноватого… — Люблю. Никуда не уйду, всегда буду рядом. Буду сзади с пистолетом целиться в себя.