1. я сбегу из дома, чтобы увидеть тебя скорее

Кажется, все начинается с Тони, что в прижизненной своей скромности неспособная порой повысить тон голоса чуть выше шелестящего шепота, вдруг громко крикнув матушка, проносится прямо в уличной одежде на кухню, успев только обувь стянуть у входной двери. Тевкра это, конечно же, притягивает из своей комнаты, и он, заявившись на порог, встает в дверях и принимается наблюдать, как Тоня переводит дыхание. — Что за вести требуют такой спешки, пташка моя? На кухне мать — переносчик консерватизма и дорогая хрустальная посуда — да Елена, старшая сестра, — первая красавица на весь Морепесок, рыжие волосы — шелк да лен, и всегда в нее кто-то был влюблен. У обеих очаровательно-чахоточный румянец на щеках и руки по самые закатанные к локтям рукава в муке. — Письмо от Аякса пришло, матушка. — Да он тебе уже дюжину этих писем прислал, а ты все каждому как первому радуешься, Тонь, — встревает Елена. Ничем так сильно не интересующаяся, кроме долгожданной возможности узнать про аяксову жизнь, Тоня мотает головой: — Разве это плохо? — Ничуть, — говорит мать, зная, какой речью может разойтись Елена на этот счет. — Ничего нет плохого в нежных сестринских привязанностях. Лучше расскажи, что пишет в этот раз? — Безразличный к историческим местам, пытается описать земли Лиюэ, ведает, как борется с унынием и всеми его детищами, да спрашивает про здравие отца. Все по традиции, но в этом письме есть кое-что особое, то, почему я примчалась. Расправив спину, как обычно она делает, усевшись за пианино, Тоня начинает зачитывать вслух, с выражением: Аякс написал о некой Люмин, странствующей по миру, и что в Лиюэ она пришла нарекаемая героиней соседних земель, которой рукоплещут и возлагают букеты ко сцене отваги. До вас, читает Тоня, слухи о ее подвигах вряд ли еще дошли, а когда дойдут, то наверняка будут обезображены до скрежета и оскомины; но какой бы ее ни писали, сколькими бы пересудами ни обрастала ее фигура, при личном общении она куда более человечна и куда более интересна. Тевкр помнит прошлое письмо, где Аякс жаловался, писал, что Лиюэ полон плоскозубых, обученных речи, но зазубривших только свои науки и контракты, людей, у которых всегда время для серьезного и, быть может, даже тяжелого разговора, и что его задор, живой и напористый, оказался для них не таким уж и заразительным. — А, так все дело в девушке! Боишься, что Аякс не сможет больше быть твоим рыцарем? — не дав Тоне договорить, Елена разразилась добрым смехом, разулыбавшись. — Ну, с девами из Лиюэ тяжело соревноваться, они полны особой красоты: волосы их люлька-чернозем, кожа так светла и тонка, что любые руки для ее как лопата чернокопателя. Да и смотришь когда на них, то чувствуешь себя только оскверняющим могилу. — Что за глупости ты несешь! — Тоня вспыхивает стыдливым румянцем, куда более алым, чем тот, от которого редеют ее щеки по провинности. — Я пришла сказать, что первый раз Аякс уделил кому-то в письме больше одного предложения. Да и не из Лиюэ она — туда ее привела дорога странствий, ты что, совсем не слушала? — О, девы Мондштадта, растущие в свободе, как крепкие полевые цветы, еще краше будут! Тебе за ними и подавно не угнать… — Матушка, скажи же Лене, чтоб прекратила! А то она со своим говорливым ртом представления не имеет о такте как навыке фильтрования дурной речи, — жалуется Тоня повернувшись. Прятаться под материнскую юбку, даже образно, возраст ей еще позволяет. — Обеих заставлю набрать полный рот мыла и помалкивать, если сами не утихните, — обваляв скалку в муке, говорит мать своим высоким чистым голосом с той интонацией, что определенно подойдет собирающейся отчитать шалопаек-учениц гувернантке. Если на Елену, резко смолкшую над своим тестом, но сохранившую на лице дребезжащую протянутую от уха до уха колючую проволоку с единственным нервным звеном на отведенном месте, слова матери действуют плохо, то тут же сжавшаяся Тоня косится в сторону выхода и, замечая Тевкра, вновь сияет, подбегая к нему: — О, Тевкр, ты же слышал? Кажется, у Аякса появилась подруга в Лиюэ. — Рано тут о какой-то дружбе распинаться. Не отпустивший по первой встрече интерес не всегда долговечен, — вернув своему голосу всю дружелюбность, мать раскатывает тесто. — У Аякса неукротимая сладкая птичья кровь, и нужно быть не менее чем сорокопутом, чтоб удержать его внимание. Вот увидишь, к следующему письму мы о ней уже ничего не услышим. — Да будет вам, — не изменившись в лице, Тоня хватает Тевкра за руку и уводит за собой. — Пойдем, покажу, что Аякс нам прислал. То оказывается первый раз, когда в их доме упоминается Люмин. Первый — и далеко не последний.

***

Второй раз приходится со следующим письмом. — …с ней, крепкой и духом и телом, мне не один раз удалось скрестить клинки и, знаешь, редкая девушка обладает такой силой и ловкостью. А выносливость так не описать словами — любой, подумавший извести ее непрекращающимися атаками, сам повалился с ног от усталости, — читает Тоня, зябко укутавшись в материнскую шаль. Из-за постоянных метелей почта до Морепеска порой доходит совсем поздней ночью, как сегодня: громкий стук во входную дверь прервал Тоню посреди молитвы, и она примчалась босая, в ночной сорочке, игнорируя материнские упреки насчет сквозняка и не надетых теплых носков. Тевкр застал ее во время своего привычного похода до кухни за молоком и сладкими сухарями перед сном — забравшись в кресло с ногами и перечитывая про себя строки нового письма, Тоня вдруг прижимает лист к груди, крепко зажмурившись, а когда открывает глаза, то взгляд ее полнится такой глухой, тяжелой нежностью, с какой всегда она смотрит на Аякса во плоти. Отчего-то вспоминается Праздник ледяного очага тех времен, когда все старшие сиблинги жили с ними под одной крышей, в славном родительском доме, и всякий день был полон смеха, дурных шуток и споров, у печи всегда отсыхали рукавицы любых размеров, а за непродавленное место на диване приходилось побороться. На праздники мать заставляла всех одеваться в благородные цвета, помогала дочерям с прическами и поправляла выкрахмаленные воротники у сыновей. Тоня сильнее всех ждала праздников и краше всех рядилась, чтобы Аякс повальсировал с ней в гостиной. И тот раз не оказался исключением: десятилетняя Тоня в парадном платье, с чудесными лентами в волосах берет под руку чуть склонившегося специально для нее Аякса, уже тогда красивого, причем пугающе красивого, как взрослые (хотя, всякий семнадцатилетний семилетнему кажется самым настоящим взрослым: высоким, сильным, с острыми плечами и гордым лицом, а одетым в черные цвета — вдвойне взрослым). И они спускаются по лестнице вместе, медленно из-за разницы в росте, но очень зрелищно, словно они в бальном зале Заполярного дворца, не меньше; Тоня будто светится изнутри, но Аякс не видит этого, следит за тем, чтобы она не наступила ногой на подол платья и не запнулась, однако это не мешает ему чувствовать на себе радостный взгляд и слышать, как счастливо бьется маленькое сердце в ее груди. А потом они танцуют, неумело, как неуклюжие дети, которые ничего не знают о технике и процессе, но имеют четкое представление о желаемых результатах. Елена смеялась, говорила, что дворовые блоховозкие станцуют лучше, чем они, но пока Тоне было все равно, то Аякс позволял себе пропускать мимо ушей любые подколки. — Прочитать тебе с самого начала? Голос Тони вытягивает Тевкра из воспоминаний обратно, в дом, где от былого шума и тесноты остались лишь ростовые засечки на косяке двери в кухню (Тевкр каждую неделю прислоняется к ней, чтоб узнать, стал ли он такого же роста, что был Аякс в его годы), и он кивает, забираясь на кресло, под сестринский бок. Коробка с гостинцами остается рядом нетронутая и обделенная всяким вниманием.

***

Как и третий. — …она предложила сходить с ней на одно поручение и отказаться было невозможно, да и не хотелось — для меня подойдет любая причина покинуть этот город, его пыль и сушь, охряное и бурое, хоть на пару часов. Мы ходили козьими тропами по склонам, пересекали водоразделы без каких либо помех, ведь глубиной они порой едва ли достигали колена. Пейзажи в Лиюэ величавые, контрастные, какими наверняка были тысячи лет назад — эти слова затертые, знаю, но остальные тут не годятся. Привыкшая быть слушателем, она почти весь путь молчала, лишь иногда комментируя все те истории, которыми я ее развлекал, без потери их чувства. Особенно те, что я выдумал, но пытался выдать за истину — она меня влегкую раскусила. В итоге мы вернулись лишь под поздний вечер — они здесь кстати иные, не такие резкие, небо и земля медленно сливаются в точке заката, — завалились в какую-то не успевшую закрыться забегаловку, где лепешки мора были сухими, все напитки разбавленными, а баоцзы просто несъедобными, но мы так проголодались, что ели не замечая. На следующий день все вернулось на круги своя, а я не раз еще потом вспоминал, каково это было — просто идти с кем-то, не волнуясь об открытости спины, и преследовать одну-единственную простую цель, прикладывая лишь к ней все свои организованные усилия. Никакой трясины и бессмыслицы. И душнильства, рядом с которым и всякая бессмыслица меркнет. Думаю, не будь я… Так, подожди минуту, потеряла строчку… ага, вот: думаю, не будь я крепко-накрепко привязан к своей работе, то я бы упросил Люмин до самого занавеса на безнаживочно скормленном крючке вести меня за собой… Влажный кашель прерывает Тоню, и она берет паузу, чтобы подать Тевкру молока, уже не такого горячего, каким он обжег кончик языка, слушая начало письма, где Аякс спрашивал про них, про самочувствие родителей и про то, тронулся ли лед на реке, сезон ведь в разгаре. На тех моментах Тоня читала с привычной ей радостью и лишь под конец голос ее совсем обесцветился. — Ты бы хотела, чтоб он бросил все ради странствий? Тевкр лежит в своем большом коконе из одеял, почти утонув в подушке; его дыхание немного хриплое и горячее, лоб на ощупь пусть и не идеальный, но нормальный — растирание и таблетки помогли сбить жар, с которым он проснулся посреди ночи — да и выглядит он вполне себе здоровым ребенком, разве что непривычно темнеют круги под глазами и нос весь красный, натертый платками. Тоня с самого утра следит за ним из-под материнской руки и в ее отсутствие, устроившись на маленьком стуле возле кровати. — Наверное. Я не знаю. Странствия это очень опасно, но с хорошим товарищем… — Сквозь пелену веселости вдруг проскакивает масленая тоска, какую Тевкр часто замечает у взрослых, но на Тоне видит впервые. — Я хотела бы, чтоб он просто не был одинок, Тевкр. Как там говорит наш отец? Надо чтоб рука об руку на морозе против той метели, что обоих по отдельности смахнет на обочину, как кухарка требуху с разделочной доски, но вместе… вот чего бы я хотела. Тевкр не слышит как Тоня бормочет: жаль только, что наша Царица ослепила его, да поразила сердце своей идей годы назад, отвернувшись и начав тереть глаза запястьем. На выглянувшем из-под оборчатого манжета браслете тихо звенят стеклянные бусины, выкрашенные в разные цвета; Аякс подарил ей этот браслет еще когда она была возраста Тевкра. Счастье, что руки ее сохранили хрупкую тонкость. — У него же есть мы с тобой. И Антон. Еще старшие… пусть они и не живут уже в родительском доме. Мама с папой. Он не один. — Приятно слышать твою уверенность в этих словах. — Будучи когда-то точно такой же, Тоня едва ли смогла бы заставить себя спорить, потому просто улыбается на подобные моменты прошлого с должным снисхождением. — К тому же странствия это долго. Еще дольше, чем его работа. Я быстро затоскую по нему и… Снова кашель, последнее, что не пройдет так быстро. — Знаю, я тоже быстро затоскую по нему. Но если бы то сделало его счастливее, то я… не задумываясь согласилась бы тосковать до конца дней. — Я бы тоже! Я бы тоже согласился, — подскакивает Тевкр. — А ты, боюсь, не успеешь натосковаться. — Тоня привстает, чтобы поправить ему одеяло. — Почему? — Потому что твоя голова превратится в глыбу льда уже совсем скоро, если ты не прекратишь выбегать на улицу без шапки! — Да я всего пару раз снимал! — И после каждого раза лежал по несколько дней с температурой! — Но вчера не так уж и холодно было! — Отец говорит, что в наших землях даже черви не живут — настолько тут холодно, настолько все промерзло. — Кинув взгляд в сторону незашторенного окна, где миль тридцать идет величавый белый пейзаж, Тоня качает головой, вспомнив, как в одном из писем Аякс написал, что люди Фонтейна называют жизнь в Снежной стоячей, спальной тишиной, что она тут не преображается через смерть, а остается навсегда, безнадежная и брошенная Царицей. — И ветра с моря… — бубнит Тевкр, проигрывает битву с собственными руками, натягивающими одеяло повыше. — Что? — И ветра с моря очень холодные. — Тоне приходится наклонится, чтобы хоть что-то услышать. — Но другие ребята всегда снимают шапки, когда родители перестают смотреть. Тоня пересаживается на край кровати. — Вот как. А если бы они… — А если бы они прыгнули в прорубь, то я бы тоже прыгнул! Тоня выученным материнским жестом гладит Тевкра по голове, спрятанной под одеялом. — Ну раз ты уже принимаешь такие отважные решения, то может тебе и спится одному лучше. Не буду тогда мешать и вернусь к себе, — помедлив самое большее секунду, Тоня обрывает их беседу со своей стороны — соскакивает с кровати, поправив на себе одежду, и направляется к выходу. — Нет, подожди, Тоня! — Тевкр тут же вылезает. — Ты правда хочешь уйти? — А для чего оставаться? Раз слова мои тебе ни к чему, то зачем я вся? — Боюсь, что ночью опять станет плохо. — Спустишься к родителям и разбудишь их. — По темному коридору? Без свечи или фонаря? Тоня, пожалуйста, останься сегодня со мной. — Если поклянешься, что не выйдешь больше на улицу без шапки, — говорит Тоня, пока Тевкр пристально смотрит на нее своими огромными глазами. — Если тысячу раз начертаешь самым острым мелом на самой скрипучей грифельной доске свое обещание. — Тысячу раз? Я… я могу если только на мизинчиках поклясться, — предлагает Тевкр. Тоня замирает; секунда, и взгляд ее смягчается. Очень осторожно, стараясь не создавать лишних колебаний кровати, она ложится рядом с Тевкром. — Достойная альтернатива, давай. Хватаясь за тонкий пальчик Тони и засыпая потом под ее бормотания о белоснежных ягнятах и кривых человечках, катящихся милю за милей вниз с холма сквозь грозовые облака навстречу бесконечной Бездне, Тевкр еще не знал, как будет жалеть об этом под палящим солнцем Лиюэ.