Часть 2

В первый месяц отношений Миша и Элеанора сильно сблизились и, приходя с работы, Элеонора часто заглядывала к нему. Обычно потому, что ей было лень готовить себе ужин, а он всегда готовил много, чтобы оставалось на несколько дней. Но, конечно, это было не единственной причиной, чтобы зайти. Видеть его улыбку, обмениваться в коридоре их уже привычным поцелуем в губы — всё это заставляло ее не чувствовать себя мусорным мешком в конце дня. Михаил Петрович был обычным мужчиной. Иногда Элеанора даже задумывалась, чего такого она в нем нашла. Да, длинные атлетичные ноги, да, те моменты, когда он понижал голос и тем самым заставлял ее нутро содрогаться, да, в его голове был, пожалуй, сборник лучших анекдотов, и потому он никогда не переставал ее смешить. Еще он был похож на Глухаря из «Серой шейки» — такой мудрый и добрый — один из немногих положительных героев, который был ей интересен (а говорят, в ссср фурри не было), но это опустим. Нет, правда, он был обычным, разве что более открытым для всего нового, чем многие. Как и у всех, у него были предрассудки, типа его нелюбви к американцам, или, как он их просто называл, «тупые!». Еще у него было довольно причудливое представление о загробном мире. Миша считал, что есть рай, ад и что-то среднее между ними, и что все поступки оцениваются баллами… В общем, у всех свои тараканы. Он был просто стариком на пенсии, который проживает свои лучшие дни в окружении гитар и маленького пушистого сожителя. Ладно, может, не совсем обычным. Ну каким чудаком надо быть, чтобы держать презервативы в деревянной матрешке на столе над кроватью? К слову, матрешки там две матрешки, и во второй стоях корвалол, что иронично, ведь сразу после использование первой, ему могла понадобиться вторая. Элеанора рассмеялась. — Серьезно, в матрешке? — она открутила половинку матрешки с красным платком и ей на грудь выпала прямоугольная упаковка презервативов. — Ты ходячий анекдот, ты знаешь это? — она хрюкала от того, как сильно смеялась. Сегодня они решили обойтись без экспериментов, так что выбор пал на классическую позу. Она снова лежала под ним, а он склонился над ней, любуясь и наслаждаясь ее заливистым смехом. Неугомонная душа. Элеанора опустила руки между ними и ловко надела на него презерватив. Миша дрогнул от ее прикосновения и ощущения тонкого латекса, покрывающего его сантиметр за сантиметром. Он наклонился, чтобы поцеловать ее в губы, все еще улыбающиеся от его глупости. Она обхватила руками его голову, пропуская мягкие волосы сквозь пальцы, отвечая ему с желанием и нежностью. Она опустила его голову на свою грудь, и он с удовольствием принял это приглашение, приникнув ртом к месту соединения ее ключиц. Он трепетно проходил поцелуями по центру ее грудной клетки. Его нос скользил по ее коже вслед за губами, и Миша вдыхал ее запах, теряясь и не представляя, как он раньше жил без аромата ее тела. Элеанора неровно вдохнула и выгнула спину, когда его губы обхватили ее сосок, погружая весь ореол в горячий влажный рот. Он сосал ее чувствительную кожу, и она удерживала его голову там, и ей хотелось плакать под этим прикосновением. Она нашла Мишину руку на своем боку и прижала раскрытой ладонью к другой своей груди, и он начал потирать второй её сосок большим пальцем, наконец, отдавая заслуженное внимание обеим сторонам. Элеанора чувствовала как его мощные бедра подпирают ее собственные, и это было наслаждением и пыткой одновременно: он так близко, и так далеко. Она хотела чувствовать его повсюду – прикасающегося к каждому её чувствительному месту одновременно. Горячо и трудно вздохнуть. Ей казалось, будто она падает, и она схватилась за его спину. Все его касания слились в один безудержный вихрь ощущений, который стал обрушиваться на нее лавиной. Она ахнула и кончила, оставляя следы в форме полумесяцев там, где её ногти бесконтрольно впились в его кожу. — Ты… — всё, что она сумела сказать, притягивая его лицо к себе и завершая это предложение одним только взглядом, полным возбуждения и обожания. Она дала ему поцелуй небрежный и развратный в своей глубине, награждая за хорошо проделанную работу. Она в его руках, он в её, и они не делят никакой власти, не обмениваются ею. Они равнозначны в том, кто они есть друг для друга. Здесь нет должников, нет требований. Они отдают друг другу всё, что хотят отдать, и получают то, что им предлагают, и этого достаточно. Они упиваются их любовью, празднуют обретение ни недостающей половины, а второго целого, которое так хорошо соответствует их потребностям. Элеанора двинула бедрами, чтобы удобнее устроиться под ним, и направила его в себя. Это был их первый такой раз вместе, и ей не терпелось узнать, что из этого выйдет. И он толкнулся в неё медленно, осторожно, будто проверяя, насколько им комфортно вместе. Он обнаружил, что легко скользит внутри нее благодаря естественной смазке, которая скопилась там, пока он дразнил её. Он находит ритм, который бы подошёл им обоим — небыстрый, но уверенный. Элеонора наслаждается его расчетливостью, тем, как он смакует момент их близости. Теперь они целуются медленно, и Элеанора не упускает шанса потянуть его нижнюю губу зубами, пройтись языком по его небу, наслаждаясь своим контролем на этой территории. Момент становится интимнее, когда он входит в неё немного глубже, и их губы раскрываются в немом стоне против друга, а их лбы соприкасаются. О, ей хочется услышать его. Как он, такой вечно правильный, ругается от переизбытка чувств, или, как её имя застревает на его языке, будто заевшая пластинка. Она обвивает руками его плечи и ближе притягивает к себе, чтобы как следует исследовать поцелуями места в основании его шеи. Он, кажется, никак не реагирует на это, и тогда она проводит рукой по изгибу его спины, останавливаясь на заднице и слегка сжимая её. По опыту, она прекрасно знала, какой эффект оказывают подобные ласки на партнера, и ей хотелось, чтобы Миша испытал его на себе. Чтобы он почувствовал себя желанным в ее руках. Но от этого жеста, он только молча зажмурится, и Элеанора начала беспокоиться. — Эй-эй, — взяв его лицо в руки, она заставляет его остановиться и взглянуть ей в глаза, — что такое? Тебе неприятно? — Очень… приятно, — с трудом выдыхает он и наклоняется, чтобы поцеловать её. Миша целует ее крепко, на мгновение превращая их в единое целое. Элеанора чувствует, как он увеличивает темп и скользит глубже в неё. Она стонет ему в рот от того, как ей хорошо ощущать его внутри себя, спустя недели бесполезного ожидания. Миша сильнее жмурится, и она нехотя прерывает его. — Подожди-подожди, — она слегка отталкивает его. Он выходит из неё, чтобы дать ей пространство, и на его лице отображается смешение чувств из смущения и досады, вызванной потерей контакта. — Что-то не так? — обеспокоенно спрашивает он. Элеанора приподнимается и садится, подтягивая колени перед собой. Из-за того, как Миша реагировал на её прикосновения, ей казалось, что она сделала ему неприятно или даже больно, но не отследила этого. Но когда он отодвинулся от неё, она увидела, что он был явно возбужден. Она не могла понять, что в действительности случилось. — Ты же знаешь, что можешь сказать, если что-то не так? — Что? — казалось, это было последним, что он ожидал услышать. Она обняла колени, закрываясь не от смущения, а скорее от чувства, что с ней не до конца честны. — Ну, я сжала твою задницу и ты даже не пикнул. Зато гримасу состроил такую, будто тебе было пиздец неприятно, хотя, — она кивнула глядя на его пах, — по тебе этого не скажешь. — Элеанора, я… — Только не ври мне. Так ты сделаешь всё только хуже, а я увижу, если ты соврешь, — уверенно сказала она без угрозы, но с подступающим к горлу чувством обиды. Он понял, что она настроена серьезно, но не видел в этом необходимости. — Постой. Я просто подавляю так стоны. — Что? — Ну, стоны. Как мужчина, я должен держать себя в руках, что в этом странного? Она смотрела на него, ожидая, что что-то выдаст его, что он улыбнется или отведет взгляд. Но ничего из этого и произошло, и она поняла, что он говорит правду. — Боже, да ты не шутишь. — Нет, — напряжение внизу живота, заставило его прозвучать несколько сдавленно. — Так, послушай меня, — она подползла к нему на коленях и вязала его за руки. — Наверное это не самый подходящий момент, чтобы сказать, но стоны это вполне себе естественная вещь, и… вообще-то, это довольно возбуждающе, так что если это то, что ты хочешь сделать, то я бы очень хотела это услышать. Она успокаивающе погладила его грудь. Он взглянул сначала на ее руку, а потом поднял глаза и увидел перед собой её спокойное любимое лицо. — Я попробую. Она улыбнулась ему, обернулась в сторону стола и потянулась, чтобы стащить оттуда плоскую баночку смазки. Она так быстро нанесла щедрую каплю себе на ладонь, что он не заметил, когда она успела обхватить его рукой. — Аах, — беззвучно выдохнул он и рефлекторно схватил её за запястье. Она не торопилась, наблюдая за его реакцией. — А... как же ты? — спросил он, задыхаясь. — Я – прекрасно, — ответила она, глядя в его глаза с тихим восторгом. Миша согласно кивнул, вручая себя ей в полной уверенности. Приподнявшись на коленях, она поцеловала его в губы, все еще одной из рук касаясь его груди. Он трепетно отвечал ей, и кровь в нем, должно быть, кипела в тех местах, где их кожа соприкасались. Вторая рука Элеаноры начала медленно двигаться вверх-вниз по всей его длине, и Мишина голова опустела под этими движениями. Он не терял самообладание, а отпустил его с чистой совестью, и из его горла вырвался слабый стон. Не в силах противостоять рефлексу, его бедра стали подрагивать, слегка подаваясь навстречу её руке. — Хорошо? — она продолжала утешающе разговаривать с ним, пока он привыкал к своему новому открытию, глубоко вдыхая через рот. Она поцеловала его в щеку, постепенно спускаясь вниз, прокладывая дорожку через линию челюсти к его шее. Ее большой палец обвел головку его члена, еще более чувствительную от возбуждения, и этот жест толкнул Мишу ответить на её вопрос в согласном стоне. Он выше поднял подбородок, раскрываясь ей и позволяя целовать самые уязвимые свои части. Ее горячее дыхание на его коже толкало его всё ближе и ближе к краю. Его грудь стала вздыматься сильнее. Он чувствовал, как воздух свободно циркулирует по его легким, и как наслаждение проходит сквозь него без преград. Пока одна рука Элеаноры набирала темп между его ног, вторая потянулась к его затылку, чтобы ласково погладить его волосы. Она приблизилась к нему, касаясь его своей грудью — кожа к коже, и он положил подбородок ей на плечо, продолжая постанывать ей в такт. Элеанора ласково теребила его волосы, шепча слова подбадривания, пока он скулил у нее на плече, иногда зовя ее по имени и упоминая бога. Разница в этих именах нарицательных размывалась для него с каждой минутой всё больше от того, что Элеонора делала с ним: как заставляла чувствовать себя под её знающей рукой, как поощряла не скрывать своих эмоций под запечатанными губами — всё это сейчас казалось самым что ни на есть божественным. Темп, который они создавали вместе, стремясь навстречу друг к другу, стал бешенным, и Элеанора почувствовала, как напрягся каждый мускул в его теле. — Боже, — вскрикнул он, выплескиваясь в презерватив, и в краткий миг сумасшедшее напряжение покинуло его, заставляя руки взметнуться вверх и впиться в маленькие сильные плечи перед ним. Большую часть своего существования Михаил Петрович имел чёткое представление о жизни и жизни после смерти, но сейчас, лишь на секунду, тяжело дыша и обмякнув на её руках, он подумал, что, может быть, есть Рай на земле.