Часть 3

Наступило лето, и его начало не было столь мягким и ласковым, как начало прошедшей весны. Оно ударило жаром и зноем, и наградило каждого человека естественным коконом из пота, от которого можно было избавиться только на время, стоя под душем или занырнув в городское озеро. Но какое удовольствие весь день стоять под душем, когда всего в километре от дома есть два в одном: спасение и развлечение — карьер с сомнительного качества водой, поросший ивами по периметру. Даже в самые знойные дни густые деревья спасали прохладой в тени и служили отличным прикрытием для переодевающихся. Кого волнуют санитарные нормы в тридцатиградусную жару, когда прямо под носом такой роскошный оазис. Когда Миша и Элеанора пришли на карьер, людей было много и располагались они кучками на правом и левом берегах. Миша и Элеанора спустились к воде в том месте, где было еще не топтано, вдали от всех. Они скинули одежду, и Миша сразу занырнул в воду. Элеанора осталась на берегу, чтобы позагорать. Она прилегла на песок вблизи спуска в воду, предпочтя чувствовать твердую поверхность под собой. Она бы никогда не призналась, но плавала она очень плохо и держалась на воде с трудом. Чего нельзя сказать о Мише — он плавал почти как профессиональный пловец. Наблюдать с берега за тем, как он, словно хищная рыба, пересекает озеро поперёк на большой скорости, было великолепно. Он чередовал стили: плыл то брассом, то кролем. Его лицо изредка появлялось из-под воды под его стремящейся вперед рукой, затем он делал ловкий глоток воздуха и снова погружал голову в воду. Элеанора наслаждалась мыслями о его глубоких вдохах, силе рук и о том, что его физическая подготовка позволяла ему держаться в постели не хуже её ровесников. Через полчаса переворачиваний на горячем песке под солнцем Элеаноре стало жарко, и она решила перебраться в тень ив. Она достала из сумки широкое полотенце и расстелила его на холодном песке. Ивы создавали легкий ветерок, тем самым давая желанную прохладу. Тут было приятно. Элеанора обернулась в сторону озера, чтобы увидеть Мишину макушку. «Он там солнечный удар не схватит?» — подумала она и спустилась ближе к берегу, чтобы позвать его. Как только Миша остановился в воде, готовый развернуться и продолжить свой марафон в обратном направлении, Элеанора помахала ему обеими руками, чтобы он точно её заметил. Поймав её взгляд, он перевернулся на спину и поплыл к берегу уже в другом стиле. Выпендрежник. Элеанора вернулась к полотенцу и легла. Скоро послышались звуки рассекаемой ногами воды, и девушка едва улыбнулась. — Звала? — он появился в поле её зрения — весь мокрый и холодный. От его вида, по пояснице Элеаноры пробежали приятные мурашки. Его влажные волосы беспорядочно спадали с головы и от того казались длиннее, чем обычно. Его фигура: широкая грудь, плотный живот и мощные бедра — были влажными и скользкими от стекающей по ним воды. — Да. Не хочу вытаскивать твое мертвое тело из этой лужи, когда тебя удар хватит. Он стал опускаться на колени, чтобы присоединиться к ней на полотенце. — Нет, а-а! — запротестовала она, раскинувшись звездой на полотенце. — Не в своих мокрючих плавках, я не собираюсь лежать на мокром. Миша недовольно буркнул, и она открыла один глаз, чтобы увидеть его хмурое лицо. — Так значит? — произнес он строго. — Да, так, — ответила она ухмыляясь. Он резко опустился на неё сверху, сунув руки ей под спину и обхватив её талию, крепко прижимаясь скользким, охлоделым телом к её, разгорячённому под солнцем. Элеанора пискнула от внезапной смены температуры и попыталась оттолкнуть его за плечи, попутно кроя его матом. Когда попытка провалилась, она схватила его за волосы и сильно дернула, отстраняя его голову от своей груди. Он выгнулся назад, всё еще крепко держа её, и она оказалась у него на коленях. Элеанора оказалась выше в таком положении, и Миша смотрел на неё снизу вверх и дышал через полуоткрытый рот, пока она крепко сжимала его волосы в кулаке. Она накрыла его губы своими, целуя грубо, и почти сразу отстранилась, лишая возможности ответить. Их губы были все еще в опасной близости друг к другу, когда она прошептала: — Я сказала: снимай ёбаные плавки. — А то что? — отвечал он так, будто еще не сдался. — А то я пойду искать кого-нибудь сухого. — И что же ты будешь с ним делать? Она придвинулась к его уху и прошептала то, что заставило его застанать от быстро растущего возбуждения. Эта женщина будет его гребаной смертью. Он расцепил руки, позволяя ей сползти с его бедер обратно на полотенце, и она расслабила руку на его волосах. Он выбрался из плавок и бросил их рядом в песок. Даже если их застанут, ему будет наплевать. Он бы мог сказать, что стар для этого дерьма, но он даже в молодости в подобных аферах (вроде секса в публичном месте) не участвовал. Что ж, когда-то надо начинать. Ему в грудь прилетает, а затем отскакивет, падая на бедро, серый квадратик презерватива. — Подготовилась значит? — Нет, просто всегда ношу с собой один. Сам знаешь, страсть может быть резкой, как- Она не стала договаривать предложение, концовка всем была известна*. Элеанора с деловым видом наблюдает, как Миша надевает презерватив, и когда он заканчивает, она двигается выше на полотенце и раздвигает бедра, приглашая его. Миша заползает коленями на махровую ткань и опускается лицом к животу Элеаноры. Пока он оставляет поцелуи над краем её купальных трусов, его руки поднимаются к её бокам и одновременно тянут за концы завязок с каждой стороны. Нижняя часть бикини, больше ненужная, летит куда-то в сторону. Нетерпеливыми, редкими поцелуями Миша пробирается вверх по её телу. Сравнявшись с ней лицом, он опирается руками по обе стороны от её головы, чтобы поцеловать победную ухмылку. Когда он наклоняется, его острые колени сильно упираются в твердую землю и он ойкает. — Чёрт. — Уже? — Боже, нет, Элеанора, — произносит он, отстраняясь и оставляя её без поцелуя. — Чертовы колени болят. Я не смогу… не смогу в этой позе. Ей хочется пошутить про то, какой он дед, но не хочется сбивать его настрой. Она смеётся про себя и поднимается на локтях, переходя сразу к делу, толкая его пальцем в грудь. — Тогда садись на задницу. Он делает, как она велит ему, и она тут же закидывает ноги на его бедра так, что их голени оказываются позади спин друг друга. О, так они еще не пробовали, думает Миша. Когда он понимает, что в этой позиции Элеанора будет сверху, по нему пробегает волна возбуждения — он любил, когда она была сверху. После у него всегда болела поясница, но у всего есть своя цена. Элеанора вытаскивает его из мыслей, когда обхватывает его член рукой и приставляет к нужному месту. Она трется о него, чтобы слегка подразнить и наблюдает за тем, как меняется выражение Мишиного лица со спокойного на новое, голодное до страсти. Он кладет одну руку ей на плечо в основании шеи и притягивает её для поцелуя. Влажный звук, который они создают, когда их рты открываются друг против друга, а языки соприкасаются, кажется громким даже на фоне стрёкота цикад. Опираясь одной рукой каждый позади себя, они, наконец, подаются друг другу навстречу и… ничего не происходит. Смазки еще слишком мало. — Блять, — Элеанора разочарованно хнычет, — так ничего не получится. Не двигаясь с места, она дотягивается до сумки и, быстро порывшись там, находит антисептик. Ничего не объясняя, она сбрызгивает им руки. Нетерпение толкает её быть небрежной, но есть вещи, в которых небрежность стоит вам здоровья. Несмотря на силу своего желания, она тщательно распределяет жидкость по всей поверхности своих кистей. Спустя минуту она опирается одной рукой на Мишу, а вторую опускает вниз, между своих ног, и проскальзывает в себя пальцем. Миша теряется от того, насколько это действие естественно для неё. Старая закалка периодически давала о себе знать. Миша жил в то время, когда на первом свидании никто и не думал лезть к девушке под юбку. Тогда романтика имела большое значение, и Миша вырос не представляя свою жизнь без неё. Ему только дай волю, стрелу поймает на лету для любимой. И, несмотря на то, что Элеанора не нарушала его систему «сначала любовь, потом все остальное», что-то в их отношениях чувствовалось иначе. Во времена Мишиной молодости, секс был настолько интимным событием, что даже между собой обсуждать его было сложно и смущающе. И именно эту установку рушила Элеанора. Она делала всё, что было нужно ей для комфорта в сексе и неважно, была ли это середина акта или отказ от потакания чужому желанию, которое не принесет ей удовлетворения. И тому же она учила Мишу. Как бы близки вы не были с кем-то, вы имеете право остановиться, если чувствуете, что вам это нужно, имеете право отказаться делать то, что не доставляет вам удовольствия. Близость, она не в том, чтобы травмировать себя в угоду кому-то, она в том, что к вам отнесутся с пониманием в любом случае. Вас не станут принуждать к чему-то ради собственного удовольствия, ваши границы будут уважать. Вот она, раскованность в сексуальной близости — без смущения говорить о своих ощущениях и желаниях с партнером и вместе искать компромиссы. Элеанора принадлежала другому поколению, и взгляды на романтику и секс у неё были соответствующими. В отличии от Мишиных представлений, в отношении секса у неё всё было проще — не нужна сильная эмоциональная связь — есть кто-то симпатичный, кто-то, с кем вы на одной волне, и этого достаточно. Что касается романтики, то тут тоже способствовало своего рода воспитание, но не общественное, как у Миши, а семейное. Мамаша Элеаноры была ветренной, а папаша… ну, он просто был. Заинтересованности они друг к другу не питали. Они сосуществовали в одном пространстве, иногда вместе пялились в телевизор, но это было их, пожалуй, самым близким к романтике взаимодействием. Когда Элеанора повзрослела, она поняла, что брак родителей был, что называется, «по залету», и любви в нём не было, а была лишь необходимость показать родителям обеих семей, какие они взрослые и ответственные в свои 18 лет. Это правда, открывшаяся много лет назад девочкой-подростком, непременно повлияла на её веру в отношения с чувствами и другими фэнтезийными вещами. Если Элеаноре приходилось проводить время с парнем или девушкой в романтичной обстановке, это казалось чем-то наигранным, неестественным. Искусственно созданное событие, в котором притворяться приходилось скорее для других, чем для себя. Будто нужно сыграть на публику, что она умеет проводить время мило, а не только потакая своим животным инстинктам. С появлением Миши в её жизни Элеанора узнала, что бывает и по-другому: что романтика она просто случается, и ты не чувствуешь себя на сцене среди декораций. Каждый их вечер за душевными разговорами, переплетенные под столом ноги, легкие поцелуи при встрече и тяжелые, глубокие перед прощанием, каждое касание, когда они сталкивались в районном продуктовом, и им приходилось быть осторожными, чтобы их соседи не стали свидетелями проявления их нежности (хотя и последнее не было чем-то радостным, Элеанора научилась находить долю романтики и в этом) — всё это было до боли естественным и не требовало подтверждения «зрителей», чтобы убедится, что она всё делает правильно. Обмен опытом, привел Мишу и Элеанору к новой картине мира. Благодаря Элеанориным секс-позитивным установкам Миша обнаружил, что может быть открыто говорить о своих телесных ощущениях и желаниях, чтобы они вместе искали варианты, которые принесут наибольшее наслаждение им обоим. В то время, как вместе с Мишей Элеанора поняла, что вообще-то можно проводить время романтично и не чувствовать себя при этом самозванкой, а по-настоящему наслаждаться происходящим. Сейчас Элеанора пыталась создать необходимый для себя комфорт. Секс должен приносить удовольствие, а не боль, поэтому она спешила подготовить себя. Раньше у них всегда была смазка под рукой, и ей не приходилось прибегать к такому методу перед Мишей, поэтому он оцепенел от вида того, как просто и без смущения она проникает в себя. Миша бы соврал, если бы сказал, что ему это не нравилось: наблюдать за сменой красок на её лице, пока она удовлетворяет себя. Хотя его и завораживала мысль о том, чтобы лично быть причиной её оргазма. Элеанора, будто прочитав его мысли, взглянула на него, едва приоткрыв глаза. — Нравится то, что видишь? — прошептала она. Он шумно сглотнул и кивнул. — Хочешь помочь мне? — Да, — произнес он тихо. Элеанора подала Мише антисептик, и он стал протирать им руки не менее тщательно, чем она пару минут назад. Скоро он был готов и протянул ей руку. — Ты делал это раньше? Миша отрицательно покачал головой. Вытащив из себя влажный палец, Элеанора взяла Мишину руку и накрыла её ладонью, загибая часть его пальцев и направляя в себя один. Она уже была готова принять больше, но подумала, что для начала ему стоит привыкнуть. Её глаза были опущены, контролируя процесс, но когда Миша коснулся её подушечкой пальца, проходя вниз между чувствительных складок и упираясь во влагалище, они одновременно взглянули друг на друга. Вдруг Мише начало казаться, что всё вокруг стало приглушенным, только одна Элеанора имела чёткость: линий её розоватых от загара щек, едва приоткрытые губы, серые, ищущие глаза и, наконец, голос, подтверждающий, что она готова. Миша легко скользнул внутрь — новое ощущение для него, хотя и не совсем. Он чувствует, как приятное тепло, влага и скользкая ребристость обволакивают кожу его указательного пальца, когда он легко двигается внутри. Под давлением руки Элеаноры на его собственную Миша начинает считывать, как ей нравится: едва отводя палец назад и снова толкаясь до конца. Он изо всех сил сдерживается, чтобы не поцеловать её — так сильно ему не хочется упускать и секунды вида того, как она прерывисто вздыхает под его прикосновением. Никогда раньше он не чувствовал такой острой необходимости дать кому-то всё, что тот только может захотеть. Это желание такое сильное, почти разрушительное, граничащее с абсолютной покорностью, не без щедрой доли обожания. Скоро её пальцы сгибаются, чтобы помочь ему направить в неё еще один, и он думает, что его пальцы никогда не чувствовали себя лучше. Он и не представлял, что они могут подходить чему-то больше, чем ладам и струнам, но вот его второй, средний палец скользит в неё, его живот дергается и напрягается, и вместе с тем мышцы Элеаноры сжимаются вокруг него, принося ему ни с чем не сравнимое удовольствие. Это должно было быть просто подготовкой, но пока одна рука Элеаноры задавала Мише темп, вторая опустилась кончиками пальцев на клитор. Элеанора прикрыла глаза, сосредотачиваясь на своих ощущениях. Она слышит влажные негромкие звуки, когда его рука сталкивается с её бедрами. Её наслаждение стремительно растёт, и она уже забыла, для чего начала это. Всё, чего ей хочется, это кончить с его пальцами внутри себя, и она делает усилие, чтобы приоткрыть глаза и посмотреть на него почти умоляюще, и одновременно её рука заставляет его пальцы двигаться быстрее. Мише требуется пара секунд, чтобы понять её взгляд и вникнуть в новый ритм. Ей, блять, не нужно его умолять. Он сделает всё, что ей нужно, и её оргазм будет наградой для него. Он ускоряет темп, пока её собственные пальцы кружатся над клитором. Миша чувствует, как всё её тело напрягается, когда она достигает разрядки, и наслаждается оттенками экстаза на ее лице, когда она зажмуривается, и её брови сходятся, а сквозь приоткрытый рот вырывается стон. Элеанора падает головой ему на грудь. Его мягкие седые волоски щекочут ей щеку. Тяжело дыша ему в кожу, она медленно приходит в себя. Всё еще окутанная пост-оргазмической дымкой, она поднимает подбородок вверх и слепо ищет его губы. Они встречаются в ленивом поцелуе, и их губы смакуют солоноватый привкус пота друг друга. И этот жест является отражением их яркой, оглушительной близости. Мишины пальцы мокрые и вязкие покидают её, и она находит рукой его член – твердый и жаждущий её внимания чёрт знает сколько времени. Она ближе придвигается бедрами к Мише, и полотенце под ними мнется, но никому до него уже нет дела. Элеанора крепче обхватывает свободной рукой Мишину спину над лопатками. Она подгибает ноги в коленях и упирается пятками в песок, приподнимаясь, и Миша отводит руки назад, чтобы удержаться под давлением её тела. Её золотистые волосы спадают каскадом ей на лицо, и их концы касаются его скул. Его покорный взгляд скользит по Элеаноре снизу вверх, пока она возвышается над ним. Он чувствует себя на пределе, будто достаточно одного её движения, чтобы он тоже освободился. Им жарко от летнего воздуха и страха, что на них может кто-то наткнуться. Ведь страх — лучший возбудитель, не так ли? Они продолжают игнорировать окружающую реальность и, в минуту затишья, изучают лица друг друга из-под прикрытых век: ползущие вниз по вискам капельки пота, тёмные от желания глаза и жаждущие губы. Миша теряет всё это, когда Элеанора, наконец, опускается на него, и он запрокидывает голову назад со сдавленным стоном. Мышцы его шеи напрягаются, сухожилия сильно натягиваются, словно струны акустической гитары, и каждая его ладонь сжимает по горсти песка за спиной. Раз, два, три – её резкие, не лишенные нежности движения вверх и вниз на нем заставляют его кончить с рёвом. Его руки сгибаются в локтях от внезапной слабости, и он падает на спину. Элеанору тянет за ним, и она опускается ему на грудь. Они оба тяжело дышат измотанные и удовлетворенные, и Элеанора не спешит вытащить его из себя, чтобы продлить ощущение слияния немного дольше. Она не помнит, чтобы делала подобное с кем-то еще, и это похоже на молчаливое «я люблю тебя». Слишком рано, чтобы произносить вслух, но это чувство так давно переполняет их обоих, что уже сочится из жестов. Тёплые, влажные животы соприкасаются, и это дарит обоим чувство наполненности и защищенности. Мишина ладонь скользит по её спине, и Элеанора слегка приподнимается, чтобы увидеть его лицо – без ярких эмоций, но очевидно блаженное. Она касается пальцами его подбородка и целует рядом с губами, а потом и сами губы, без лишних усилий, просто, долго, сладко. Кажется, интимнее момента, чем этот, у них не было.