День 1

- Эй! Э-ээй!!! Тристан обреченно закатил слипающиеся после уже которой по счету, проведенной за композицией, ночи глаза. Ещё одна будущая прогулка по парку уже заранее оказывалась безнадежно испорченной. А между тем симфония ля-минор, над которой юноша бился уже третий месяц, заканчиваться все никак не желала, побочная тема финала во всех вариантах казалась какой-то очень плоской и надуманной. Может быть, стоило делать главную партию этой части не столь торжественной? Что-то в этой идее было, но тогда стоило переделать и коду первой части… а теперь не получится… в ближайшие пару часов определенно. - И какое вам дело в этот отрезок времени до меня, Сайори-чан? – Тристан уже знал, кого увидит, по звуку тяжелого дыхания и запаху лаванды и немытых волос. Надоедливая и шумная соседская девчушка, постоянно ходящая хвостиком за ним, смотрящая восхищенным щенячьим взглядом и в общем всеми силами мешающая жить и творить. Что в принципе могло быть общего между одним из самых юных композиторов Японии и самым юным членом токийского Союза Композиторов, учеником самого Тору Такэмицу – и самой наиобычнейшей милашкой-старшеклассницей, кроме примерно одинакового возраста? Ах да, ещё в младшей школе Тристан как-то избавил Сайори от группы старших мальчишек-хулиганов, заболтав их и выставив посмешищем друг перед другом, но буквально спустя пару месяцев их пути разошлись окончательно. Хотя Сайори это признавать не хотела. - Хах… ха… наконец-то я тебя догнала… - проговорила она, запыхавшись. – Почему ты все время убегаешь от меня? - Потому что вы мешаете мне, Сайори-чан, - спокойно ответил Тристан, с легким презрением смотря на девушку сверху вниз. – В сутках лишь двадцать четыре часа, и мне не хватает их на всю запланированную работу, посему не считаю целесообразным тратить время на присущие сверстникам бесцельные глупости. - Как это глупости? – возмутилась Сайори. – Разве тебе не хотелось бы хоть на пять минут отвлечься от работы и просто повеселиться, провести время с друзьями? А девушка? Музыка – это прекрасно, это великолепно, ты величайший из композиторов для меня… С иронической левосторонней усмешкой Тристан скрестил руки на груди, опустил голову так, что спадающие почти до локтей пепельные, с чуть серебристым отливом волосы частично закрыли лицо. - Но стоит выделять время и на обычные человеческие взаимоотношения и действия, вы это хотели сказать? – столь же спокойно и холодно, чуть надтреснутым голосом спросил он. – Не в моем случае, и мне надоел этот разговор, что повторяется из раза в раз. Вы прекрасно знаете, что, поступив в девять лет в консерваторию, я сознательно отказался от подобных вещей. Излагайте суть того, что вы бы хотели от меня здесь и сейчас, или не надоедайте мне. - М-можно ты сегодня проводишь меня до школы, Тристан? – робко спросила Сайори. Юный композитор окинул девушку льдисто-холодным взглядом, задержав его на не слишком туго набитом портфеле. - В очередной раз не вижу смысла, - сказал он. – Дорога в школу безопасна, о маньяке, ежели бы такой появился, знал бы даже я, и, так или иначе, это забота полиции. Вряд ли вы хотите воспользоваться и моей далеко не выдающейся физической силой для транспортировки вашей школьной сумки, так как она достаточно легка для того, чтобы вы справились с этой задачей и сами. Итак, что остается? Абсолютно бесполезная трата тридцати минут моей жизни, в течении которых мне придется терпеть ваши прикосновения… кстати, вы бы наконец-то отучились от попыток взять меня под локоть, а? Кажется, вам уже не девять лет… и болтовню о вещах, интересных для меня не более, чем зубная боль. - Злюка… - обиженно протянула Сайори. – Ну почему? Сегодня я хотела… хотела… ах, ведь у меня есть для тебя просьба, Тристан, именно как для композитора. - У вас пять минут, - голос Тристана был абсолютно аэмоциональным. – Затем я возвращаюсь к своим делам. - У нас в школе много клубов… ну и скоро, буквально через неделю, у нас будет фестиваль, соревнование между этими самыми клубами, - проговорила Сайори. – Я в литературном… вице-президент клуба, президент у нас Моника… не знаю, помнишь ли ты её, она-то тебя точно помнит по младшей школе… она была в тебя влюблена, ты знал? - Ближе к делу, Сайори-чан, - Тристан постучал по земле носком ботинка. – Впрочем, о дальнейшем я могу догадаться сам. Вы хотите, чтобы музыкальное оформление для вашего фестиваля предоставил профессиональный композитор. Что ж. мой ответ – нет. - Ну почему? – расстроилась Сайори. – Мы ведь тоже… профессиональный клуб, одна из наших девушек даже почти как ты, только она поэтесса и готовится в литературное училище… а ещё одна, Нацуки, просто здорово печет всякие вкусняшки! Я пообещала, что приведу тебя, и она приготовит что-нибудь особенное! И еще… мы собрали пять тысяч иен, знаем, бесплатно композиторы не работают. - Во-первых, Сайори-чан, - все так же холодно ответил Тристан, - не стоит обещать того, что априори выполнить не можете. Во-вторых, вы, кажется, прекрасно осведомлены о том, что в числе прочего я не гонюсь за кулинарными изысками. И в-третьих… хм… - Тристан потер пальцами виски, глубоко задумавшись. – Вы говорите, поэтесса? Возможно, мне удастся воспользоваться её стихами для создания оратории… деньги тем паче мне не лишние… без рук, Сайори-чан, без рук, или я откажусь от работы. Сайори, только вскинувшаяся обнять Тристана, как-то разом обмякла вся, сникла, только возникшая на её милом личике радостная улыбка уступила место глубокой печали. - Не понимаю, почему ещё не внушил вам безразличие к своей скромной персоне…, наверное, из-за того, что у меня нет на это ни единого мгновения, - задумчиво проговорил юный композитор. – В котором же это часу собрание вашего кружка по интересам? Ах да, вы как-то упоминали, в три-тридцать пополудни… Быть может, сегодня я и приду, но свободного времени у меня очень мало. - И… можно ты придешь не в своем длиннющем черном кимоно? – спросила Сайори. - В несчитанный раз повторяю, это сутана. Су-та-на. И ни на что другое я её не сменю, - ответил Тристан. - А теперь прошу покинуть меня. Тоскливо взглянув на Тристана, Сайори тяжело вздохнула и направилась в сторону школы. Ровно в три часа Тристан уже стоял перед воротами школы, где училась Сайори, ещё через двадцать минут она появилась у ворот собственной персоной, по своему обыкновению запыхавшаяся и встрепанная. - Кажется, у нас отнюдь не свидание, - Тристан мрачно взглянул на часы, - а на деловую встречу опаздывать не принято. Кроме того, как я напоминаю вам, свободного времени у меня ровно до половины шестого, и, не дай святая Цецилия*, я пожалею, что не потратил его более продуктивно. (*Святая - покровительница музыки.) - Т-ты не пожалеешь, правда, – неуверенно пробормотала Сайори. - Очень надеюсь, - искривил губы в левосторонней усмешке Тристан. – Ведите. И что я говорил? Без рук, сударыня, я все ещё не решил, стоит ли мне столь бесполезно тратить свое время. Тем паче в вашей школе: мне абсолютно не нужны сплетни о том, что я ваш возлюбленный или нечто в этом духе, да и вам вряд ли. Оставив очередную попытку взять Тристана за руку, девушка пошла впереди по коридорам, похожим один на другой, мимо не менее одинаковых дверей. Через десять минут она остановилась у одной из них, ничем не отличающейся от прочих, кроме вывески «Кабинет классической литературы и музыки» и крайне непристойного слова на раме. - Вот, Тристан, наши собрания проходят здесь, - сообщила Сайори. – Я думаю, все уже пришли. Девушка открыла дверь и вошла в класс, Тристан последовал за ней, коротко оглядел аудиторию. Она была самой обычной: ряды парт, портреты на стенах, изображающие каких-то японских видных деятелей, какие-то таблицы на доске… пианино - ну да, класс служил и для занятий музыкой... карикатурный рисунок, повесившаяся Сайори? Юный композитор моргнул. Нет, это было изображение антилопы. - А не отличишь, - пробормотал композитор, - особенно по умственному развитию… - Что, Тристан? Что-то не так? – обеспокоенно спросила Сайори. - Ничего, - отмахнулся Тристан. – Давайте опустим формальности, и я узнаю, что от меня требуется? - Эй, Сайори, - из одного из шкафов высунулась невысокая девушка с резким ломким голосом. – Ты привела парня? Как ты посмела, это же убьет всю атмосферу! Да ещё такой жуткий! - На Рейстлина похож… - пробормотала ещё одна девушка, почти невидимая в затененном углу. – Ой… это же тот, из маминого магазина? В-всегда... для сестричек... - Кхм, сударыня, - Тристан окинул первую говорившую девушку презрительным взглядом от неестественно-розовых коротких волос и слишком скрывающего шею воротника блузки до криво завязанных шнурков на ботинках, - мне казалось почему-то, что заказ, принятый мной, был не разрушением атмосферы, а несколько противоположной вещью. - Э-э… - вмешалась Сайори, - это Тристан. Тристан Верт. Я в прошлый раз о нем говорила. Он напишет музыку для нашего фестиваля. - Т-тристан Верт? Ты, правда? – на беловолосого юношу в упор уставилась пара изумленных огромных изумрудно-зеленых глаз. – Да… не узнать… волосы седые и ещё длиннее, так вытянулся, эта одежда, как у монаха… но это ты. – Изумление в зеленых очах сменилось узнаванием и теплом, и в следующую секунду с всплеском длинного хвоста каштановых волос выпучивший глаза Тристан оказался в судорожных девичьих объятиях. - Не до конца понимаю вас, Моника-чан, - Тристан попытался отцепить девушку от себя. – Неужто моя помощь с скопившимся домашним заданием по сольфеджио была столь плоха, что вы спустя столько лет пытаетесь меня задушить? ...Знаете... я удушение крайне не люблю. Покраснев, Моника отскочила в сторону. Тристан смерил её мрачным, льдисто-серым, как сталь катаны, взглядом. - Эм… с Моникой вы стразу поладили, - пробормотала Сайори, - что же. Представлю тебе оставшихся девчат, ты не против? Ладно, вот эта розоволосая дерзкая непоседа – это всегда полная энергии Нацуки, она же по совместительству автор сегодняшних кексов, а эта милашка-стесняшка, что не знает, куда деть книгу, это лучшая поэтесса клуба, Юри. - Было бы приятно познакомиться с вашим творчеством, Юри-сан, - спокойно сказал Тристан. – Как композитор, я постоянно в поиске вдохновения. Ничего не ответив, Юри опустила головку, чуть повернув её набок, так что длинные темные с фиолетовым отливом волосы закрыли вспыхнувшее личико. Несмотря на изначально паршивое настроение, ещё ухудшенное поведением Сайори и Моники, Тристан в очередной раз невольно умилился от несоответствия внешности и характера уже не раз виденной - и не столь уж неожиданно открывшейся с новой стороны - девушки. Первоклассница в теле студентки… нет, даже не всякой фотомодели... Будто прочитав мысли Тристана, ещё сильней покрасневшая Юри пробормотала что-то про чай и ушла в подсобку. Нацуки с все ещё очень недовольным видом начала распаковывать какую-то картонную коробку. Привычным движением потерев виски кончиками пальцев, секунду поколебавшись, ослабить ли воротник - и так и не ослабив, Тристан присел на одну из парт. Закрыв глаза, он попытался отрешиться от окружающей обстановки и все-таки сосредоточиться на побочной партии - и не преуспел в этом: спустя буквально пару минут Моника попросила его помочь сдвинуть парты. На получившийся стол Нацуки с очень гордым видом водрузила поднос с дюжиной маленьких кексов в виде белых котят, с шоколадными ушками и усиками из глазури. - Умм… зеленый чай, вы бы хотели, Тристан? Есть с жасмином… или… быть может? - робко проговорила вернувшаяся Юри, держа в ощутимо дрожащих руках поднос с чайником, чашками и несколькими коробочками с заваркой. Спустившись с парты, Тристан решительно забрал поднос у облегченно вздохнувшей девушки. - Что угодно, но не зеленый чай, сударыня, - ответил он. – Каркаде, черный с бергамотом, а лучше всего чифирь. - Умм… это очень крепкий черный чай, к-как пьют в русских тюрьмах? – пролепетала Юри. - Вы удивительно осведомлены, сударыня, - ответил Тристан. – Подходящий напиток для того, кто чувствует себя заключенным в этом мире и теле не менее, чем в Синг-Синге, и он не раз помогал мне закончить очередную вещь здесь и сейчас, не важно, в какое время суток и в каком состоянии. Что-то смущенно пробормотав, Юри высыпала в одну из чашек много заварки, залила её первой порцией кипятка и накрыла каким-то куском фанеры. Одобрительно кивнув, Тристан повернулся к подносу с кексами и, взяв один, осторожно откусил. - Действительно, это великолепно, - прожевав кусок кекса, высказал он свое мнение. – В меру сладкая глазурь, рассыпчатое тесто, изюма и шоколада не много и не мало, а в меру. Вам стоило бы работать в каком-нибудь из ресторанов Парижа, посвященных конкретно выпечке. Талант виден сразу, хотя обычно такого совершенства в готовке достигают именно мужчины. - Эээмхм... Дурак! – Нацуки попыталась отвесить Тристану подзатыльник, но из-за разницы в росте ожидаемо не преуспела. Довольно сильный удар по спине юноша перенес стоически. - Не стоит, сударыня, - спокойно сказал он. - Право, не стоит - ни компенсировать недостаток интеллекта физической силой, ни обижаться на константацию фактов. - Не то чтобы я готовил...ла их для тебя или что-то в этом роде! - Нацуки нахмурилась, сделала движение, будто хотела ещё раз ударить Тристана, но остановилась под его мрачно-спокойным взглядом. - Хмпф... - Я и не знала, что ты настолько хороша в выпечке, Нацуки, - Моника тоже попробовала кексик. - Просто... да берите вы уже все по кексу! - рявкнула Нацуки. - Нацуки... - голос Юри прозвучал строго и довольно многообещающе. - А можно услышать что-нибудь из твоей музыки, Тристан? – с любопытством спросила подошедшая Моника, разом разрушив начавшуюся было ссору. - Пожалуй… - Тристан потер подбородок пальцами. – Казалось бы, не то время и место, но вы имеете право знать, в каком стиле может звучать музыка на фестивале. Он тяжело опустился на стул перед пианино, пробежал пальцами по клавишам, привычно разогревая их хроматической гаммой двойными терциями. Что бы сыграть… Фортепианный концерт? Без оркестра или хотя бы второго пианиста он звучал бледно. Сонату си-минор? Она была уж слишком мрачной для присутствующей аудитории, а терять свои иены Тристан не хотел. Свой вариант Хорошо Темперированного Клавира? Тем паче, сухое и чрезмерно горестное уникально тристановское барокко неизвестно как воспримут, это воспитанные на джи-поп школьницы. Что-то из оперных арий или романсов? Обведя взглядом девушек, Тристан столкнулся с изумрудной теплотой глаз Моники, и решение пришло само собой. Он вынул из портфеля листок с романсом, написанным только вчера вечером, и положил его на пюпитр пианино, усевшись поудобнее, одернул сутану. Худые до костлявости бледные ладони опустились на клавиатуру, извлекая из неё мрачную последовательность широко раскинутых септаккордов. Она говорила: «Любимый, любимый, Ты болен мечтою, ты хочешь и ждешь, Но память о прошлом, как ратник незримый, Взнесла над тобой угрожающий нож. Мажорные интонации проблеснули в потеплевшей, ласковой, уговаривающей мелодии. О чем же ты грезишь с такою любовью, Какую ты ищешь себе Госпожу? Смотри, я прильну к твоему изголовью И вечные сказки тебе расскажу. Ещё теплей волны музыки, скользящие и переливающиеся страстными хроматизмами… Ты знаешь, что женское тело могуче, В нем радости всех неизведанных стран, Ты знаешь, что женское сердце певуче, Умеет целить от тоски и от ран. Ты знаешь, что, робко себя сберегая, Невинное тело от ласки тая, Тебя никогда не полюбит другая Такой беспредельной любовью, как я». Пальцы Тристана резко рухнули на клавиши, тяжелым аккордом обрывая певучую широкую многоголосую мелодию, носок правого ботинка сдвинулся с педали. В тишине, прерываемой мерно падающими аккордами, голос звучал совсем скорбно. Она говорила, но, полный печали, Он думал о тонких руках, но иных; Они никогда никого не ласкали, И крестные язвы застыли на них. ** Наступившую тишину прервал резкий голос Нацуки. - Ну что же, - сказала она, - теперь мы точно знаем, что наши пять тысяч иен попадут в хорошие руки. Конец фразы потонул в аплодисментах девушек. Громче всех хлопала Моника, но глаза её ясно выдавали боль. (**Гумилёв. Точный перевод стиха на японский да будет условностью фанфика.) Тристан резко поднялся со стула, выпрямился. - Это меня радует, - проговорил он. - Итак, не смею более обременять вас своим присутствием. Чем скорее я займусь работой, тем скорее представлю её на ваш суд. - Тристан... я думаю, тебе будет легче написать вещь, характеризующую наш клуб в полной мере, если ты проведешь с нами несколько собраний, - сказала Моника, жестом остаавливая композитора. - Если ты узнаешь, чем мы интересуемся... чему радуемся и печалимся, чем живем и дышим. - Хм... а ведь логично, - Тристан снова поправил воротник сутаны. - Я предлагаю каждой из нас написать стихотворение, и мы обменяемся ими на следующей встрече клуба, - продолжила Моника. - Кстати, тебе было бы легче понять нас, если бы и ты попытался написать хотя бы коротенькое четверостишие. - Я композитор, Моника-чан, - холодно ответил Тристан. - Не поэт. Никогда им не был. На этом поприще мне нечем впечатлить вас. - Мы и не будем ждать от тебя великого шедевра в стихосложении, - тепло улыбнулась Моника. - Ты бы тоже не ждал от нас сразу эпического полотна для симфонического оркестра усиленного состава, но сочинить песенку на восемь тактов скорее всего задал бы. - И снова редкостная логика, неожиданная в устах девушки подобного возраста, - Тристан махнул рукой. - Я попытаюсь выполнить и эту просьбу, но ничего не обещаю. - На этой в целом позитивной ноте я предлагаю завершить наше сегодняшнее собрание! - Моника обратилась к подругам. - И вот вам писательский совет дня от Моники! Уже не дослушивая писательский совет дня, оставленный в покое Тристан покинул класс и направился к выходу из школы.