Глава 1

«В судьбе нет случайностей; человек скорее создает, нежели встречает свою судьбу.»

Л.Н. Толстой

      — Гермиона, ты в порядке?       — Что?       От ощущения чужой руки на своем плече она вздрогнула и поспешно отстранилась. Но это был всего лишь Гарри, её верный друг. Он с улыбкой протягивал ей стакан ароматного кофе из булочной через дорогу от Министерства. Гермиона заметила, как на этот несчастный напиток, теперь дымящийся уже в её руке, покосились окружающие их волшебники. Маггловские вещи были для них всё так же непривычны и почти что неприемлемы.       Она видела это даже в их глазах. Или ей только показалось?       — Ты ведь знаешь, что не обязана это делать, верно? Я уверен, что наших с Роном показаний им будет вполне достаточно.       — Я знаю, Гарри. Спасибо, что беспокоишься, но я могу сказать несколько предложений перед Визенгамотом, — возможно, сказанные слова прозвучали несколько резче, чем того хотела Гермиона. Но за последний месяц ей ужасно надоели жалостливые взгляды знакомых и постоянные слова поддержки. Будто любое слово или действие может её сломать, как порыв ветра хрупкую ветку. Она какая угодно, но не хрупкая.       Гарри ничего не ответил. Только отвел от неё свои ясные зелёные глаза и коротко кивнул. Гермиона была благодарна, что он решил не продолжать этот разговор. Потому что из зала суда вот-вот выйдет Рон, и будет её очередь отвечать на одни и те же вопросы судьи. И она не была уверенна, что ей удастся сохранить хладнокровие ещё больше, чем на десять минут.       — Мисс Гермиона Грейнджер? — большие деревянные двери, возле которых они стояли, открылись, и пухленькая маленькая ведьма в темно-синей мантии пригласила её следовать за ней.       Они шли по длинному коридору, шаги эхом раздавались вокруг. Возле ещё одной двери их ожидали несколько авроров в чёрных форменных мантиях Министерства. И Гермиона на секунду поймала себя на мысли, неужели им не хотелось хоть что-то изменить после того, как тут похозяйничали пожиратели.       — Добрый день, мисс Грейнджер. Прежде, чем Вы войдете в зал, должны Вас предупредить, что любое использование волшебной палочки во время заседания строго запрещено. Сейчас у Вас есть последний шанс отказаться от свидетельствования по этому делу. Вы уверены в своём решении?       Гермионе хотелось запустить в этого аврора остолбеней, чтобы ничего не мешало ей наконец-то покончить с этим. Но она лишь уверенно покачала головой в знак согласия, и двери перед ней распахнулись.       Ожидая увидеть толпу зрителей и присяжных на скамьях, на деле же в зале оказалось всего несколько человек: исполняющий обязанности Министра магии Кингсли Шеклболт, судья — худощавая женщина лет пятидесяти, имя которой не было известно Гермионе, молодой парень с самопишущим пером, должно быть, секретарь, мужчина в прямоугольных очках и лёгкой щетиной, а также сам обвиняемый.       — Добрый день, мисс Грейнджер. Я — судья Сьюзан Норин Гейнс. Прежде чем мы начнём, надеюсь, Вам объяснили процесс заседания и правила, нарушение которых несёт за собой определённые последствия.       — Да, мэм.       Она коротко кивнула, вспоминая всё, что объясняла ей пухленькая ведьма по дороге сюда. И определённо не была уверена, что услышала всё верно. Особенно учитывая то, как усердно её мозг подкидывал тревожные мысли в самые неподходящие для этого моменты.       — Тогда, пожалуй, представьтесь и расскажите суду, кем Вы приходитесь обвиняемому, Драко Люциусу Малфою, — это имя ещё долго будет эхом отдаваться в её голове, но несколько в иной интерпретации.       Драко, ну же, это ведь мальчишка Поттер? Тебе нужно только подтвердить.       Гермиона думала, что рано или поздно этот высокий пронзительный голос свихнувшейся Беллатрисы перестанет всплывать в её мозгу, стоит кому-то произнести что-то хоть мало-мальски напоминающее о том вечере. Но с битвы за Хогвартс прошло уже несколько месяцев, а она всё ещё слышала его будто наяву.       Собрать мысли в кучу оказалось гораздо сложнее, чем ей казалось поначалу. Гермиона сжала руку в кулак, вонзая острые ногти в кожу, чувствуя, как боль от сильного нажатия постепенно отвлекает её внимание от жутких воспоминаний.       Ей нужно выстроить стену и затолкнуть туда свою чрезмерную эмоциональность. И желательно сделать это поскорее, потому что собравшиеся в зале вот уже минуты три нетерпеливо ожидали ответ на заданный вопрос. Что там спрашивала судья? Ах, да, кто для неё подсудимый?       — Меня зовут Гермиона Джин Грейнджер. Мы учились на одном курсе в Хогвартсе, но на разных факультетах.       — Какие отношения связывали Вас с подсудимым? Вы были друзьями до войны?       — Нет, мэм. Мы никогда не были друзьями, — она возмущенно отозвалась на вопрос. Что-то внутри неё отказывалось спокойно воспринимать даже предположение о том, что они с этим заносчивым хорьком могли быть друзьями. — Если Вы, мадам, учились в Хогвартсе, то должны знать, что дружба между слизеринцами и гриффиндорцами невозможна. Только соперничество.       Тогда, что ты здесь делаешь, Гермиона?       Ведьма за трибуной поджала губы и, смотря прямо в глаза Грейнджер, перевернула страницу своих заметок коротким взмахом волшебной палочки. Гермионе удалось заметить насколько плотно были исписаны листы, будто кто-то пытался уместить на одной странице как можно больше текста.       — Мисс Грейнджер, что Вы знаете о ночи смерти Альбуса Дамблдора? Где Вы были в тот момент?       Гермиона помнила этот день так, будто это было вчера, а не больше года назад. Но боль от потери директора уже успела притупиться. Произошедшее казалось чем-то вроде ночного кошмара: ты просыпаешься в холодном поту со слезами на глазах, но со временем всё отходит на второй план.       Рассказать об случившемся на Астрономической башне было для неё проще, чем ответить на вопросы, которые последуют за этим.       — После начала войны Вы видели мистера Малфоя?       — Вы знаете, что да, это написано в Ваших записях.       Такая неприкрытая неприязнь в её голосе появилась то ли из-за того, что судья подбиралась к самому страшному для неё воспоминанию или же от того, что она в принципе ей не нравилась. Гермиона точно не знала. Но её сердце заколотилось быстрее, и сработал защитный механизм. Щёлкнул, словно на автомате.       Она ненавидела говорить об этом. Но если не сейчас, то и вовсе никогда, верно?       Гейнс лишь захлопнула папку и сложила на ней свои руки.       — В Малфой-мэноре, когда нас притащили туда егеря.       — Под «нас» Вы имеете в виду себя, мистера Поттера и мистера Уизли, верно? Выражайтесь, впредь, более подробно и конкретно, пожалуйста.       Капелька пота скатилась по шее Гермионы вниз и исчезла под воротником рубашки. Она посчитала, что заколоть волосы кверху на заседание будет отличной идеей. Собранный внешний вид имел значение даже здесь, даже для героини войны.       — Да, мэм, — Грейнджер специально выделила обращение к женщине, акцентируя её внимание на свою вежливость и покорность.       Это ведь покорность?       — Что произошло в особняке? В чём заключалась роль мистера Малфоя?       — Его тётя, Беллатриса Лестрейндж, хотела, чтобы он подтвердил личность Гарри. Они боялись гнева Волдеморта, если бы позвали его напрасно.       С каждым новым вопросом Гермионе было всё сложнее отвечать. Потому что Гейнс подбиралась к моменту, от которого у неё тряслись поджилки, который вводил её в состояние тихого ужаса.       Она рассказала обо всём, что происходило в Мэноре до того, как Беллатриса заметила в руке егеря меч Гриффиндора. Сухо, только факты. Она не хотела задерживаться на этом дольше.       — И мистер Малфой не опознал вас? Хотя лица мистера Уизли и Ваше не были каким-либо образом изменены?       — Всё верно. Он нас не выдал. Хотя я уверена, что он нас узнал.       — Почему Вы в этом так уверены, мисс Грейнджер? Прежде Вы говорили, что не были друзьями. В Хогвартсе много студентов, он мог перепутать Вас с кем-то другим.       — Вы правы. Я не знаю всех, кто обучался в Хогвартсе. Но я знаю каждого студента со своего курса. Неважно, где они учились. Я помню их первый день в школе и голос Распределяющей шляпы, определяющий их на факультеты. И я помню, как многие из них позже лежали бездыханные в Большом зале после битвы. Этого мне никогда не забыть. Их лица навсегда останутся болезненными воспоминаниями для выживших. Так что не говорите мне, что он мог нас не узнать, потому что я уверена, что это не так.       За всё заседание это самое длинное, что говорила Гермиона. Она дала себе вольность. К чёрту всех, ей надоело поступать так, чтоб было удобно кому-то, но не ей.       — Что произошло после того, как Пожирательница смерти, Беллатриса Лестрейндж, обнаружила у Вас меч?       Признавайся, грязнокровка! Что ещё ты успела стащить из моего хранилища?       Вот оно. Воспоминание, которое так не хотелось ворошить и, одновременно, самое яркое из всех.       Казалось, что Гейнс надоело происходящее в зале. Ей хотелось скорее покончить с нескончаемыми свидетельствованиями и осудить обвиняемого по всей строгости магического закона. Она задавала вопросы один за другим, выуживая из Гермионы детали. Будто пыталась сделать ей больнее.       Ногти сильнее впивались в ладони. Ещё чуть-чуть, и порвалась бы кожа, а кровь алыми каплями спадала на пол. Физическая боль отвлекала от духовной. Ненадолго, но действенно.       — Что делал мистер Малфой, когда его тётя пытала Вас?       — Не знаю, мне было слегка не до этого. Моё внимание было сосредоточено на адской боли и кинжале, вырезавшем слово «грязнокровка» на моём предплечье.       Ведьма снисходительно улыбнулась, имитируя извинения. Но глаза её говорили совершенно обратное. Ей не было жаль ворошить болезненные воспоминания Грейнджер, она просто хотела услышать как можно больше грязи о нём. О том, на кого Гермиона ни разу даже не взглянула за всё это время.       — Вы вызвались свидетельствовать в защиту мистера Малфоя. Я вынуждена задавать Вам эти вопросы, мисс Грейнджер.       — Мне кажется, он стоял вместе со своей матерью возле окна.       — Вам кажется? Вы не уверены?       Гермиона сцепила зубы, пытаясь спрятать своё раздражение.       — Он смотрел на Вас?       — Нет, он отвернулся.       Тёплая влага почувствовалась в руке. Всё таки, это возможно — стиснуть кулаки до появления крови под ногтями. После нескольких минут тишины, со стороны клетки из силового поля послышался тихий шёпот. Адвокат Малфоя что-то быстро тараторил ему. Даже находись Гермиона рядом, она не была уверена, что услышала бы. Ведь в её голове глухим стуком отдавалось биение собственного сердца так громко, что она не сразу услышала новый вопрос Гейнс.       Он не мог ничего сделать. Не мог ведь?       — Мистер Малфой участвовал в битве за Хогвартс? На какой стороне?       — Я не видела, чтобы он кого-то убил, если Вы об этом.       И это была абсолютная правда. Гермиона не знала, что происходило в Хогвартсе на седьмом курсе, когда директором был Снейп, но сама она не заметила, чтобы Малфой использовал убивающее. Она видела в нём сломанного мальчика, которого принудили пройти через то, к чему он не был готов. Их всех заставили.       — Разве он не пытался сжечь Вас в выручай-комнате?       — Нет, не он выпустил заклинание Адского пламени. Это был Крэбб, и он заплатил своей жизнью за такую неосторожность.       — Вы говорите так, мисс Грейнджер, будто оправдываете Пожирателей.       — Это не так. Крэбб был глуп, он хотел отличиться. В кои-то веки получить похвалу от того, кем восхищался. Никто не заставлял его отправляться за нами в ту комнату.       Судья ещё минут десять задавала вопросы о битве и о Малфое. Для неё не существовало оправдания действиям любому из Пожирателей — будь то ребёнок или генерал. Гермиона даже на секунду подумала, что зря потратила своё время на дело, заранее обречённое на провал. Но разве она когда-нибудь сдавалась? Хоть раз бросала тяжёлое задание, только потому что не могла найти на него ответ в первые несколько минут?       Ещё некоторое время после она сидела на гранитной лавке в коридоре, где говорила ранее с Гарри. Гермиона пообещала самой себе, что дождётся конца заседания и войдёт в зал с высоко поднятой головой, чтобы услышать окончательный приговор. Она была уверена, что его огласят сегодня. Малфой младший не был замечен ни в каких особо жестоких или смертоносных операциях, он не особо участвовал в войне и вообще не высказывал вслух своего мнения о политике Волдеморта.       Но она также знала, что суд готов был наказывать даже тех, кто просто бездействовал. Все на этой войне потеряли слишком многих. И никто не готов был простить эти потери и отпустить их.       Гермиона вспомнила, как буквально несколько дней назад сидела на этой же скамье и ждала приговора для Нарциссы. Тогда она выступала в суде тоже в качестве свидетеля защиты, потому что верила в желание матери защитить своего сына любой ценой. Но даже это не помешало ей прикрыть Гарри в Запретном лесу.       Нарциссу посадили под домашний арест с условием обязательных проверок авроров и сдачи волшебной палочки новым властям. По факту лишили её связи с внешним миром и отняли возможность колдовать.       Все поступали на этой войне так или иначе по разным причинам: кто-то прислуживал Тёмному Лорду по своей воле и искренней преданности, кого-то заставил страх или отчаяние, кто-то сражался за Орден и погиб, кто-то сохранял нейтралитет так долго, как только мог. Но у каждого из них всё же было что-то общее — они все пережили потери и боль и вынуждены были применять тёмную запрещённую магию.       Нарцисса и Драко не стали исключением. Малфой младший пытался убить Дамблдора несколько раз, носил чёрную метку и кичился этим. Он хотел отнять у троицы диадему в надежде, что их семье простят все неудачи. Драко был уверен, что Волдеморт победит, ведь у него была чёртова армия Пожирателей. Разве могло быть иначе?       Никто не был уверен, что Гарри одолеет Реддла. Он сам сомневался.       Но Тёмный Лорд повержен, часть Пожирателей разбежались кто куда, другую успели поймать и упечь в Азкабан. За прошедшие несколько месяцев после победы успели осудить большинство из пойманных без особого детального следствия. Оставались только подростки вроде Малфоя и те, кто не был замечен в особо злостных деяниях против Министерства или Ордена.       Справедливо ли это? Грейнджер старалась не задумываться, несмотря на то, что кричало ей сердце. Ведь по старым законам волшебного мира должно было быть проведено расследование по каждому отдельному Пожирателю, найдены свидетели, назначены слушания с адвокатами защиты.       По старым законам, Гермиона, вас всех должны были судить за использование Непростительных, ограбление Гринготтса, несанкционированные стирания памяти и другие преступления. Но вместо этого тебя и твоих друзей окрестили Героями Второй магической войны.       Ей казалось, что прошла целая вечность, прежде чем Гарри пришёл к ней по длинному коридору из зала суда. Он выглядел встревожено, и Грейнджер сразу поняла — что-то пошло не так. Она вскочила со скамейки «ожидания», как успела прозвать её ещё с первых заседаний.       — Гейнс перенесла время объявления результатов слушания. Она сказала, что сделает это послезавтра.       Гермиона нахмурилась, осознавая сказанное Поттером. Это впервые после войны, когда приговор не был озвучен сразу. И она была уверена, что такой расклад событий не предвещал ничего хорошего.       — Но почему? Разве ей не нужно поскорее закончить с этими разбирательствами?       Она специально выделила последнее слово, скривив при этом лицо. Пара прядей выбились из прически и упали на левый глаз так, что ей пришлось дрожащей рукой заправить их обратно. Гарри не спешил отвечать на вопрос подруги. Он всё ещё не понимал, почему ей так важно, чтобы Малфоя оправдали. Это ведь Малфой — полный кретин и заносчивый мерзавец, из-за которого они постоянно попадали в передряги на протяжении стольких лет.       Но так же Гарри понимал, что Гермиона та, кто всегда поступает правильно. И всегда даёт вторые шансы даже тем, кто, возможно, этого не заслуживает.       — Я и сам не знаю. Но прежде, чем она сказала об этом, они с Кингсли разговаривали, использовав на всех в зале муффлиато.       — Разве в суде не запрещено колдовать? — спросила Гермиона, невольно заговорив тише.       Гарри коротко кивнул в знак согласия.       — Предлагаю вернуться в Нору и обсудить это там. А заодно тебе не помешает отдохнуть.       Имея официальное разрешение находиться в Министерстве, друзья также могли беспрепятственно покинуть его через каминную сеть. Так они и сделали, отправившись прямиком к дому семейства Уизли.       По прибытии, в гостиной их уже ждала Джинни. Она всегда так делала, стоило Поттеру отлучиться куда-то даже ненадолго. Когда Гермиона спросила её об этом, та лишь отшутилась, что это просто привычка. Но они обе понимали настоящую причину — каждый раз, когда Гарри уходил, Джинни боялась снова потерять его надолго.       — Какие новости? Хорька отправили наконец-то в Азкабан?       Младшая Уизли никогда не скрывала своей сильной неприязни к Малфою. Немудрено, что вместо приветствия, от неё можно было услышать подобное. И как бы Гермиона не пыталась объяснить рыжей упрямой бестии, сидящей внутри её подруги, что он был всего лишь ребёнком, которого лишили выбора — Джинни всегда мотала головой в отрицании. Мол, горбатого могила исправит.       — Нет, милая. Вынесение приговора перенесли на пятницу.       Гарри подошел к своей девушке, коротко поцеловал её в подставленную щёку и устало свалился на диван рядом. Всё в нём говорило, что ему следовало бы отдохнуть. Но вместо этого, Поттер начал рассказ о том, как прошёл его допрос в качестве свидетеля по делу Драко Малфоя и чем он закончился.       — Там даже не было присяжных! О чём она собирается думать два дня? — в сердцах вспылила Гермиона, когда её друг замолчал. — Это уже переходит всякие границы. Что его ждёт, если уже даже Министр влез в это дело?       — Кингсли пока что только исполняющий обязанности Министра магии. Не думаю, что у него уже есть полномочия влиять на суды над Пожирателями. Тем более, что они разговаривали-то всего-ничего — минуту или даже меньше.       Грейнджер нервно потёрла запястье левой руки, будто поправляя фантомный браслет, который никогда не носила. Но те, кто давно её знали, уже успели выучить этот жест. Он означал, что ещё немного, и поток неконтролируемой речи захлестнёт её. И чтобы этого не случилось, Гарри встал со своего места, подошёл к подруге и положил руку на её плечо. Как бы успокаивая, говоря, что он рядом.       — В любом случае, нам больше ничего не остаётся, кроме как ждать.       Мужская рука исчезла вместе со словами своего владельца. Поттер вышел из гостиной, оставляя девушек наедине, полагая, что Джинни лучше удастся привести Грейнджер в порядок.       — Ты сегодня снова кричала во сне, — на миг Гермионе показалось, что младшая Уизли только и ждала, когда Гарри уйдёт, чтобы задать следующий вопрос. — Кто это был на этот раз?       — Колин Криви, — сипло ответила ей девушка, присаживаясь в кресло напротив. Этот разговор явно был не из лёгких для неё.       Но Джинни лишь переместилась к Гермионе, слегка отодвинув её в сторону и крепко обняв. Длинные рыжие волосы закрыли лицо подруги, как бы отгораживая от внешнего мира. Давая ей возможность спрятать в них все свои кошмары, мучающие сознание почти каждую ночь.       Кто знает, сколько они просидели так в обнимку, тихо всхлипывая. Ни одна из них не любила, чтобы кто-то видел их слабость. Но они позволяли такую роскошь друг другу, зная, что это останется строго между ними. И больше ни одна живая душа об этом не узнает.       — Почему тебе это так важно? — Джинни не уточнила, что имеет в виду. Но Грейнджер это и не было нужно. Она и так поняла, ведь это не впервые, когда Уизли задаёт такие вопросы.       — Разве мы будем чем-то лучше Волдеморта, если станем наказывать тех, кому не оставили выбора? Тех, кто пытался выжить? Мы все убивали на этой войне, даже если не произносили убивающее проклятье. Но победителей не судят, так ведь?       Голос Гермионы охрип, слова давались ей трудно. Но она знала, что не должна молчать. Это никогда не было её сильной стороной — затыкаться, когда от тебя этого ждут. Она стёрла рукой остатки пролитых слёз и дешёвой старой туши под глазами. Забавно, когда она собиралась в Министерство, то подкрасить глаза для сокрытия следов бессонной ночи казалось отличной идеей.       — Но у него был выбор. Он мог сбежать или примкнуть к Ордену.       — Малфой — трус, Джинни. Не думаю, что у него хватило бы смелости в открытую пойти против своего папочки.       — И где он теперь? Где Люциус? Ждёт свой поцелуй Дементора в самых охраняемых темницах Азкабана, как только их снова возьмёт под полный контроль Министерство.       Это было правдой. О приговоре старшего Малфоя трубила чуть ли не каждая газета, вернувшаяся к работе. И Гермиона старалась не задумываться об этом, так как боялась признаться даже себе в том, что часть её была этому рада. Люциус в своё время создал им немало проблем.       — Я пойду к Кингсли завтра. И заставлю его себя выслушать.       — И что ты собираешься ему сказать? О, Министр, не наказывайте Драко, он же просто трус, — Джинни попыталась скопировать голос Гермионы, но переборщила, и это оказалось больше похоже на страшную карикатуру.       Подруги звонко засмеялись. Будто Уизли сделала что-то невероятно смешное. И на секунду, всего на мгновенье, им показалось, что всё вернулось на круги своя — словно и не было никакой войны, Волдеморта и смертей их родных.       Но в сознании Гермионы тут же всплыл другой смех — наигранный, фальшивый и высокий. И его обладательница с копной чёрных вьющихся волос.       Улыбка померкла на девичьем лице.

***

      Стук каблуков эхом отражался от стен в пустом коридоре министерского холла. Сейчас тут не так многолюдно, как было всего несколько лет назад. Не все сотрудники вернулись на свои прежние должности, новых ещё не успели найти. Да и посетители всё ещё обходят Министерство стороной, будто по нему рыскают Пожиратели.       Но Гермиону всё это не слишком смущало. Если она видела цель — для неё не существовало препятствий. Прежде чем постучать и ворваться в кабинет Кингсли, она поправила строгую юбку-карандаш невзрачного тёмно-серого цвета и пиджак. Она надеялась, что строгий и собранный внешний вид поможет ей выглядеть серьёзней и презентабельнее.       Три стука по массивной резной двери, и она тут же распахнулась, приглашая юную ведьму войти. Ни тебе паролей, ни авроров-охранников. Словно пришла к рядовому сотруднику, а не исполняющему обязанности Министра магии.       — Я знал, что рано или поздно увижу тебя здесь, Гермиона, — вместо приветствия вымолвил Кингсли, поднимаясь со своего кресла и обходя медленным шагом стол.       Он жестом руки указал ей на диван, который она поначалу даже не заметила. Но Гермиона не намерена была сидеть. Ей нужно было оставаться собранной, а не расслабляться в объятиях мягкой мебели.       — Спасибо, Министр, но я ненадолго. И если Вы знали, что я приду, тогда, должно быть, догадываетесь о цели моего визита.       — Ты пришла к Министру в надежде, что тебе удастся уговорить его повлиять на решение судьи Гейнс о деле одного нашего общего знакомого. Я прав? Можешь не отвечать, это был риторический вопрос.       Кингсли был одет в одну из своих любимых цветных мантий, что Гермиона невольно задумалась о том, насколько хорошо она его знала. Они никогда много не общались, только на некоторых собраниях, проводившихся на Гриммо с момента воссоединения Ордена. И только сейчас она задумалась о том, что он вовсе не обязан её слушать. Они были друг другу никем.       — Могу я спросить, зачем тебе это нужно? Вступаться за него, я имею в виду. Не ты ли говорила несколько лет назад, что он, скажем так, не очень хороший человек?       — Вы не первый, кто задаёт мне этот вопрос. И я так много раз на него отвечала, что уже сама не знаю, какая из версий является правдой. Но я всё ещё верю во вторые шансы. И в то, что Азкабан или поцелуй дементора — не то, чего он заслуживает. И Вы ведь со мной согласны, да?       Гермиона со вздохом облегчения опустилась на кресло возле стола Министра, когда увидела лёгкую добрую улыбку, окрасившую его постаревшее за эти годы лицо.       — Я не стану говорить тебе, что всё будет в порядке, и Гейнс его оправдает по всем обвинениям. Мы оба знаем, что этого не случится. Она слишком хочет наказать всех причастных к восхождению Тёмного Лорда. Но завтра я стану полноправным Министром магии Великобритании, а это даёт некие привилегии. Поэтому, незамедлительно первый принятый мною закон будет о Программе помощи детям Пожирателей смерти. И я хочу, чтобы Драко возглавил список тех, кто будет её проходить.       — Это же замечательно! — воскликнула Гермиона, едва не сорвавшись с места, чтобы обнять Кингсли. Но видя её неподдельную радость, его улыбка несколько померкла. Она поняла, что здесь есть не одно «но». — Что не так?       — Не все согласятся с моей политикой в отношении Малфоя, как и многих других. И если он сам себе не поможет, я буду бессилен. Потому что Драко отказывается предоставлять суду свои воспоминания о войне и не шибко доволен новостью о Программе.       — Как он может быть недоволен? Он не понимает, что может лишиться рассудка в Азкабане или даже умереть?       В голове у Гермионы никак не укладывалось это заявление. Ей казалось, что Драко должен был ухватиться за любую возможность избежать казни и отправиться домой к мамочке.       — Не думаю, что он хоть сколько-то боится смерти сейчас. Его друг, Блейз Забини, разговаривал с ним вчера после заседания. Он первый согласился на программу, и я подумал, что ему удастся убедить и Драко. Они проговорили меньше пяти минут и, выйдя, Забини сказал, цитирую: «Этот олух мне больше не друг!».       — Позвольте мне образумить его, — тут же выпалила Гермиона. Она ещё сама не была уверена, что собиралась ему сказать. Эта мысль всплыла в её мозгу так стремительно, словно всегда там была, дожидаясь нужного момента быть высказанной.       Кингсли поднялся с дивана и подошёл к столу, вытаскивая что-то из недр тумбочки. Этим «чем-то» оказалось простое на вид пишущее перо.       — Я отправлю сову с разрешением на посещение мистера Малфоя в Азкабан. Если ты думаешь, что он тебя послушает, то лучше сделать это незамедлительно. Воспоминания должны быть переданы Гейнс до завтра.       Гермиона коротко кивнула. Её руки охватила дрожь. Неужели она действительно собиралась сделать это? Собиралась навестить своего школьного врага в тюрьме, чтобы уговорить бороться за собственную жизнь?       Министр закончил строчить письмо, сложил его в маленький клочок, когда большой филин влетел в приоткрытое окно. Птица тут же подставила свою когтистую лапу мужчине, и он привязал к ней послание.       — Они будут ждать тебя ровно в час дня. Не опаздывай.       — Спасибо, сэр.       Грейнджер уже собралась уходить, когда тихий голос Кингсли заставил её остановиться.       — И Гермиона, убедись в том, что в воспоминаниях Драко нет ничего, что сможет ему навредить. Иначе даже я не смогу помочь.       Она коротко кивнула и вышла, случайно хлопнув увесистой дверью. Гермиона не знала, что собиралась говорить Малфою, когда доберётся до Азкабана. Как не знала, стоит ли кому-то сообщать, куда она отправляется.       Внезапно Гермиону постигла идея, что-то граничащее с безумием и безрассудством. Но разве сама мысль о спасении слизеринского змея не была безумием?

***

      И пусть вокруг магической тюрьмы в этот день были всего несколько дементоров, кровь всё равно стыла в жилах. И Гермионе казалось, будто она очутилась в месте сосредоточения гнева, холода и отчаяния. Именно так ощущалась атмосфера в Азкабане для юной храброй гриффиндорки.       Ей пришлось сдать свою палочку охраннику на входе, пока другой проверял её заклинанием на наличие запрещённых предметов. Оба мракоборца были не особо рады появлению Героини войны в таком месте, но получив письмо от самого Министра, вынуждены были подчиниться.       Путь к камере Малфоя был долгим и, отчасти, одиноким. Сопровождающие не проронили ни слова, а всё, что довелось увидеть Гермионе за это время — лишь каменные стены и такой же пол. В душе она радовалась, что её не повели через коридор с камерами других заключенных. Она не была уверена, что осталась такой же собранной, если бы увидела кого-то из тех, кто убивал её друзей.       Мракоборцы остановились у одного из проёмов с решёткой, появившихся в поле её зрения.       — Не знаю, зачем Вам это, мисс, но должен предупредить Вас, что вероятнее всего, он не скажет ни слова. За те несколько месяцев, что Малфой здесь — он обронил всего пару предложений, когда его навещал Министр и мистер Забини. Но в любом случае, будьте осторожны. Поговаривают, что он способен убить и не имея при себе палочки.       — Благодарю за беспокойство, сэр, но я думаю, что это напрасно. Я знаю Малфоя, он неспособен на убийство, — во всяком случае, ей хотелось в это верить.       Она подошла ближе и наконец-то посмотрела в сторону решётки в стене. Сначала Гермиона его не заметила, как и он её. Но через минуту, после того как один из охранников провёл своей палочкой по прутьям, что-то в левом углу зашевелилось.       Гермиона невольно охнула, когда Малфой поднял к ней голову. Под глазами у него залегли глубокие впадины, кожа утратила аристократическую бледность, став более похожей на болезненную. Через расстёгнутый ворот уже не белой рубашки отчётливо виднелось исхудавшее тело. Он устал и сломался, весь его внешний вид кричал об этом.       — Грейнджер? — тихо и с ноткой удивления проговорил парень, поворачиваясь к проходу лицом ещё больше.       Гермиона набрала воздух в легкие и сделала шаг вперёд, оказавшись в камере. Здесь не было ничего, кроме подобия кровати, на которой полулежал минутой ранее Драко. Так что гриффиндорке не было куда присесть, дабы не казаться выше него.       — Привет, Малфой.       Серьезно? Привет, Малфой? Не могла придумать приветствие получше?       Он в ответ не сказал ни слова, лишь выпрямил спину, и на лице его отразилось замешательство вкупе с ещё большим удивлением. Ни тебе фирменной ухмылки, ни ругательств — только кристально чистое неверие.       — Ты должен поделиться с судом своими воспоминаниями, Драко.       Гермиона думала, что если постарается быть с ним вежливой и дружелюбной, может быть, он хотя бы даст ей возможность высказаться.       — Я ни хрена тебе не должен, Грейнджер. Не знаю, что тебе пообещали за появление здесь, но можешь разворачиваться и убирать свою грязнокровную задницу подальше.       Малфой скрестил руки на груди и отвернулся обратно лицом к стене. Тусклый свет из висящего в коридоре волшебного факела освещал часть платиновых волос, казавшихся идеально уложенными даже в таких условиях.       Гермиона вцепилась в своё левое запястье другой рукой в знакомом жесте, помогающим ей отвлечься от назойливых воспоминаний и нервных спазмов в желудке. Она знала, что его слова — всего лишь защитная реакция на её появление. Малфой всегда так делал — кусался, пока не сцапали его. Прямо как напуганный волк, оказавшийся далеко от своей стаи.       — Почему ты не сделаешь этого ради себя? Никогда не поверю, что Драко Малфой решил вот так закончить свою жизнь — будучи жалким подобием себя, запертый в тюрьме.       Несколько секунд тишины — и в камере раздался хриплый смех. Гермиона думала, что ей показалось, но нет. Малфой и правда смеялся. Искренне, будто она рассказала ему шутку.       — Что тут смешного, Малфой?       — Неужели ты правда думаешь, что мне есть дело до того, во что ты веришь или нет?       Он с трудом поднялся с матраца и медленно подошёл ближе к Гермионе, заставляя её попятиться. Поняв, что ему удалось напугать золотую девочку, кривая ухмылка тут же появилась на его лице, больше похожая на оскал.       Теперь она видела в парне перед собой прежнего Малфоя с его долбанным высокомерием. Даже будучи таким измождённым, он всё равно умудрялся выглядеть опасным и знающим себе цену.       И о чём она только думала, предложив Кингсли помощь? Гермиона восприняла эту свою идею чем-то вроде сложной миссии в компьютерной игре, которые так любил её кузен. Просто очередной головоломкой. И она не была намеренна сдаваться, даже толком и не начав.       — Я здесь не для того, чтобы реагировать на твои оскорбления. Можешь психовать сколько хочешь, называть меня грязнокровкой, кричать на меня или смеяться мне в лицо. Но я знаю, что выйду отсюда с флакончиком, полным твоих воспоминаний, — в подтверждение своих слов Гермиона достала из кармана пиджака пустую прозрачную ёмкость и помахала ею перед лицом школьного врага.       — И что ты будешь делать? Неужели добренькая заучка Грейнджер собирается меня перехитрить? Знаешь, одно твоё присутствие уже кажется мне пыткой, а я всё ещё готов послать тебя ко всем чертям. Так что, что бы ты не сказала — не возымеет нужного тебе эффекта. Не трать зря своё и моё время.       — Что-то мне подсказывает, у тебя тут не так уж много развлечений. А я никуда не спешу, до утра времени полно. Возможно, тебе так надоест моё присутствие, что ты сам будешь умолять меня забрать твои воспоминания и согласие на Программу.       — Так вот оно что, — проблеск озарения появился в кристально серых глазах Малфоя, — твоему дражайшему Министру просто нужно имя сына известного Пожирателя в списке бедных детишек, попавших под гнусное влияние своих непутёвых родителей. И ты, как всегда, тут же прибежала на помощь. Не выйдет, Грейнджер, я сам согласился принять метку. Я не был запуган. И я уж точно не был под Империусом.       Гермиона молча достала из всё того же кармана маленький свёрнутый лист пергамента и протянула его Драко.       — Я принесла тебе это. Уверена, ты захочешь его прочесть.       На бумаге аккуратным женским почерком было выведено имя Малфоя. Он, всего после нескольких мгновений размышлений, выхватил письмо из рук однокурсницы, безошибочно узнав почерк матери.       — Нарцисса хотела, чтобы сперва его прочла я. Но я не стала этого делать, если тебе интересно.       — Тогда с чего ты взяла, что это заставит меня изменить своё мнение?       — Что-то мне подсказывает, что ни одна мать не захочет, чтобы её сын сгнил в тюрьме или же получил поцелуй дементора.       Гермиона закончила говорить, но Малфой её уже не слушал. Он развернулся к ней спиной и отошёл на несколько шагов, опираясь плечом о стену.       Сперва Гермиона хотела выйти из камеры, чтобы дать ему хоть капельку уединения с матерью. Пусть даже она находилась в тысячах километров от него. Но потом Грейнджер поняла, что если выйдет — то, возможно, обратно её уже не впустят.       Так что она попыталась сделать вид, будто её тут нет, тихо стоя в тени и ожидая.       Прошло не меньше пяти минут, прежде чем Драко сложил лист и повернулся к Гермионе лицом. Было видно, что он не единожды прочёл написанное Нарциссой послание.       — Я согласен отдать воспоминания и вступить в этот чёртов клуб «провинившихся» Кингсли. Но у меня есть парочка условий, — она только вздохнула, спрашивая о каких ещё условиях он говорит. — Ты не будешь смотреть эти воспоминания. Никто не должен их видеть, кроме Кингсли и Гейнс. И ты должна сжечь это письмо, как только получишь свою палочку обратно.       Вспомнив слова Министра о том, что она должна убедиться, не навредят ли эти воспоминания ещё больше, Гермиона воспротивилась высказанным условиям. Но Малфой оставался непреклонен. Ей ничего не оставалось, кроме как согласиться.

***

      И всё-таки, задействовать Нарциссу было отличной идеей. Хоть Гермионе и пришлось постараться, чтобы получить разрешение на это письмо. Но без него у Грейнджер едва ли был хоть один шанс на успех.       После того, как она согласилась на условия Малфоя, один из мракоборцев, которых позвала Грейнджер, помог выудить у Драко нужные воспоминания и поместить их в подготовленный флакон. Уже держа заветный бутылёк в своей руке и направляясь к выходу из Азкабана, она была невероятно горда собой. Ведь ей удалось то, чего не получалось у других. Пусть даже и прибегнув к небольшой помощи извне.       Гермиона не хотела врать самой себе, ей было невероятно любопытно, что такого написала миссис Малфой своему сыну. И в какой-то момент она уже готова была нарушить данное ему обещание и прочесть написанное на пергаменте. Но она всё так же ценила чужую приватность. Так что едва получив свою палочку обратно, Грейнджер подожгла письмо.       И вот теперь, всего несколько часов спустя, она сидела всё в том же кресле у стола Министра, рассказывая ему о выполненной работе.       — Думаю, что бы не написала миссис Малфой, это было очень важно для её сына. Иначе, он бы ни за что не согласился. Жаль, что ты сожгла это письмо, Гермиона. Оно могло бы помочь нам лучше понять его мотивы. Но, с другой стороны, тебе удалось заручиться его доверием. А это тоже немало важно.       — Вы так говорите, будто это ещё не всё для меня.       — Не совсем, если быть честным. Я не знаю, пойдёт ли всё так, как нам бы хотелось, когда мы просмотрим эти воспоминания. Но если нам повезёт, и Сьюзан согласится оправдать Малфоя-младшего и отправить его в Программу, то ему понадобится куратор. И я думаю, что им могла бы стать ты, Гермиона. Прежде всего, потому что это было бы отличным дополнением к твоему резюме для Министерства.       Ей будто вылили ушат холодной воды на голову, так сильно она была удивлена услышанным. Стать куратором для Малфоя? Что это вообще значит? Она уже сделала, что должна была — дала ему этот второй шанс на нормальную жизнь. И девушка никак не рассчитывала, что ей когда-либо придётся впредь с ним общаться.       — Не будем пока об этом, дождёмся результатов последнего слушания, ладно? — мягко спросил её Кингсли, и Гермиона лишь кивнула в ответ, всё ещё думая о том, что это всё значит. — Мы не знаем, не окажут ли воспоминания Драко ему медвежью услугу.