Пролог. Фестиваль Сожженного Короля

История склонна забывать побежденных. Могущественные волны лет, веков, тысячелетий уносили с собой даже истинных адептов времени. Лишь шрамы земли остаются от них, лишь голые руины, что представляют собой интерес только для разбойников и искателей приключений, что никак не различаются между собой. Тейват не терпит побежденных, не терпит павших и почти погибнувших. История склонна забывать исчезнувших. Однако те порой не стремятся обратиться в прах.

Ветер бежал. Он проносился над лазурью океана, над золотым песком, из которого вырывались огромные скалы, покрытые зеленью. Ветер мчался над светлыми полями, играл в листве деревьев, игриво прихватывая с собой семена одуванчиков. Вместе с ними стремился он и дальше, весело крутя лопасти мельниц. Те, с отзвуком старой древесины и крепких парусов вновь чертили свои круги. Ветер кружил над Мондштадтом, городом столь же свободным, сколь и он сам. Ветер подхватывал с собой счастливые возгласы удивленных прохожих, счастливую трель птиц и прекрасную музыку сотен лютен и лир. Сегодня у народа Мондштадта был праздник и ветер ликовал вместе с ними. Счастливо приветствовал он новых гостей буйства веселья. Через никогда не закрывавшиеся городские ворота прошла девушка с золотыми глазами. Она носила легкое белоснежное платье, словно сотканное из облаков. Но и казалось оно невероятно чужеземным. Игривый ветер всеми силами попытался забрать цветы, что были вплетены в ее довольно короткие золотые волосы, искрящиеся на солнце светом звезд. В пустоте рядом словно расцвело созвездие, из которого выпрыгнуло нечто. Оно было похоже на ребенка в расписанных панталонах, пытавшимся быть большим, чем оно есть. Маленькая девочка раскрыла рот в восторге и начала оглядываться по сторонам. Особенно часто ее взгляд падал на ближайший ларек, просто обставленный, но носящий гордую вывеску: “Лучшие Шашлычки Мондштадта!” Казалось, золотоволосая дева заметила куда падал взгляд ее спутницы и раскрывшись трелью легкого смеха произнесла: - Вот почему ты спешила сюда, Консерва! Маленькая девочка, которую сейчас так ужасно обозвали, быстро надулась и сердитым голосом произнесла - Паймон не еда! И как ты можешь даже думать о таком! Сегодня же фестиваль Сожженного Короля! Один из самых веселых праздников Мондштадта, на который приезжают все мастера, о которых даже можно подумать! Лиры, игрушки, резные бутылки с ромашковым вином, шашлычки с грибами из Снежной, рыбацкие бутерброды из редкого лосося, мраморное мясо кабанов! На последних словах девочка, что называла себя Паймон, уже не могла сдержать слюней, очень голодным взглядом буквально пожирая уже облюбованную лавку с мясом. Золотоволосая лишь усмехнулась. Конечно, Паймон лишь позавчера решила рассказать ей об этом фестивале. Кажется, это случилось после спасения того повара, который вез сюда свою лавку из Спрингвейла. Впрочем, это уже было не так важно. Куда более интересным было то обилие магазинов, выросших за одну ночь на главной улице города. Фестиваль Горящего Короля называли и фестивалем сотни мастеров. Изысканных украшений и гирлянд в одном стиле вокруг не было. Каждый лавочник города Свободы украшал свой магазинчик как хотел. И лучшим украшением были барды, развевая музыку по ветру. Песни собственного сочинения пусть и не всегда были складными (Куда уж им до Венти!), но сильно грели душу. Вокруг не было отчаянной конкуренции Ли Юэ. Царила лишь атмосфера веселья и запах жаренного мяса. Это была Паймон, невесть откуда взявшая уже какой по счету кусочек мяса. - Люмин, что задумалась? Девушка вздрогнула, но быстро сориентировавшись оглядела свою спутницу. И как в такую маленькую консерву умещалось столько еды! И сколько эта еда пожирала моры. Слезные мысли Люмин были прерваны громким звуком труб, торжественно протрубвших на весь город несколько нотами. Паймон тут же возбужденно заозиралась по сторонам, в конце концов уставившись на возвышавшихся над городом статую Барбатоса и собор его. - Церемония сожжения Короля началась!-с радостью провозгласила она и Люмин сразу же начала пробираться сквозь толпу.

***

Люмин положила ладони на колени, тяжело дыша. Оказалось подозрительно сложным просто добраться сюда, проталкиваясь через огромную толпу. Лишь догрызавшей десятый шашлык с грибами Паймон было хорошо: с улыбкой парила она над головами, уже рассматривая сооруженную сцену. Золотоволосая почетный рыцарь тоже начала осматривать постройку впереди. Огромная деревянная сцена была выстроена у ног статуи Анемо Архонта. Темно-синий занавес закрывал все происходящее внутри от излишне любопытных золотых глаз. А оттуда постоянно доносился шум работы и редкие нецензурные крики людей. Да, таковы были многие Мондштадтцы, кроме, пожалуй, рыцаря-горничной Ноэль, ленивые и откладывающие все до конца, или лучше на чужие плечи. За статуей Барбатоса, почти у самого собора возвышалось нечто, ныне покрытое огромной белой простыней. Вдруг, все звуки затихли. Тут же начавшиеся перешептывания толпы быстро разрушили стремительно воцарившуюся тишину, но были сразу прерваны мелодией лиры. Она началась с одинокой ноты, но уже через мгновения превратилась в реку, приятно обволакивавшую и успокаивающую человека, попавшего в ее поток. Вместе с ней синий занавес исчез, открыв вид на деревянную башню перед картиной ночного неба, скрытого туманом. Лишь полумесяц был виден, озаряя сцену своим светом. Люмин сразу узнала ее: это была башня Логова Бури, когда-то оплот тирана, бывшего Анемо Архонта. Его ли сжигали в этот праздник? Женский голос завораживающе начал свой рассказ под аккомпанемент уже нескольких лир. - Давным-Давно старым Мондштадтом правил злой тиран, Декарабиан. Он запер народ свой в золотой клетке, держа их в своих руках лишь силой ужаса и страха перед своей силой. Темное небо позади сменилось заревом пламени. Вместе с ним на сцену вышли три актера. Один нес с собой лиру, вторая была одета в богатые розовые наряды, не скрывающие почти ничего, а третий был облачен в древние доспехи, отдаленно напоминавшие доспехи нынешних рыцарей И лишь когда Бард Ветра, что хранил в своем сердце свободу, любовь тирана Амос и их рыцарь, первый из защитников города, повели свой народ, правление тирана обрушилось вместе с его пустым и темным городом. И на руинах древности возник Новый Мондштадт, наш Дом. Актеры вступили в отчаянную битву, словно сражаясь с башней. Вскоре та загорелась пламенем и рухнула, а на ее месте возникла мельница, медленно крутившаяся. Но история помнит и другого покровителя восстания. Второго архонта Мондштадта, не имевшего глаз-лишь золотую повязку. Но не чисты были цели его. Вел он народ на убой, ибо мечтал сам стать новым тираном, получив всю власть лишь в свои руки. Из люка на сцену поднялась фигура. Она была изящным ребенком, одетым в золотые и белые одежды. Фигура носила повязку, скрывающую глаза. Огонь вновь появился на сцене, но теперь его языки почти вплотную росли у мельницы И погибла бы мечта о свободе вместе с Амос и Бардом, если бы не Барбатос. Обрушил гнев он праведный свой на алчного архонта, низвергнув его в земли хлада. Со столба, стоящего с края сцены сорвалась стрела с визгом воздуха полетевшая в фигуру. Та упала на землю, и вместе с ней зарево башни и шум битвы сменились пейзажем горы с тихим ветром. Посыпался снег. Но Безымянный не был повержен. В своем безумии прорвал он само пространство явив тех, кого мы называем сейчас Стражами Руин. И решил алчный архонт уничтожить новый Мондштадт, чтобы воцариться на его руинах. Собрал он армию хиличурлов, став их диким Королем. Пейзаж позади вновь изменился. Теперь это уже был так легко узнаваемый Мондштадт. Но вновь загорелся он. Вместо изящной фигуры архонта встал уже мускулистый дикарь. Торс его был оголен и раскрашен причудливыми орнаментами, напоминавшими огонь и дюны песка. Позади фигуры с дикими племенными песнями начали поваляться фигуры Хиличурлов. А над ними возвышались громады автомоторов безмолвно смотрящие на толпу. С их шипением пришли и первые вскрики И горели поля, и так же сгорел бы город, если бы не его народ. Общими усилиями: от простых лавочников до великих рыцарей-Безымянный вновь был повержен и уничтожен, но на этот раз навеки. Стрела Барбатоса проткнула сердце слепого, прервав его жизнь. Еще одна стрела-теперь вылетевшая из толпы проткнула архонта. Тот упал на колени, а вместе с ним погибло и ужасное воинство позади. Казалось, что все оно сгорело в пламени. -И Мондштадт навеки освободился! Ветер уже никогда не будет покорным чужой алчности, а пепел Короля Дикарей вовеки будет развеваться над городом, который он так жаждал покорить Белая простыня слетела. Под ней оказалось большое соломенное чудище. Лишь повязка на глазах выдавала в ней архонта хиличурлов. И из толпы вышли рыцари ордена Фавониус с факелами. С криками воинов они кинули их в чучело, которое тут же загорелось. И мощный поток ветра тут же подхватил пепел, пронеся его над головами восторженной толпы вдаль. И ликующие крики стали завершением церемонии.

***

Люмин уставше устремила свой взгляд вдаль, за горизонт. Она не знала почему, но немного злое и гордое представление натолкнуло ее на размышление. Люмин уже давно перестала слышать восторженное щебетание Паймон над правым плечом -...и тут вах! Пламя! Стражи Руин! Стрела! Пух фух пух! Люмин! Ты вообще слушаешь меня? Люмин вышла из транса и с легкой задоринкой посмотрела на Паймон, тут же начавшую смешно дуться. Плавный поток лиры прервал момент смеха. Люмин инстинктивно обернулась, почти выхватив меч, но увидела барда. Он был невысок и чем-то напоминал маленькую девочку: детские черты лица и румянность, косчики черных волос, переходящих в небесный голубой, и глубокие изумрудные глаза, сейчас смотрящие лишь за горизонт. Его плащ развевался на ветру, а грустная мелодия улетала вместе с ним. Лишь когда печальная мелодия была прервана Люмин вышла из сна с вопросом посмотрев на барда. Она проигнорировала злобное "Бродяжка!" своего вечного компаньона. Венти, Бард четырех ветров, или Анемо Архонт Барбатос с грустью посмотрел на Люмин. - Мне никогда не нравился этот праздник. Понимаешь, они выставляют его комичным злодеем, страшной историей, которой пугают детей. А ведь он не был плохим сначала. Он не был злодеем и тираном. Он был потерянным путником без цели, сразу же ставшим защитником народа Мондштата и моим другом. Вновь возникшие ноты лиры слились воедино со словами. Звонкий смех стал лишь частью зарождающейся баллады - Хотя не думаю, что ему было бы какое-то дело до подобных глупостей. Знаешь, ты чем-то похожа на него. Думаю, вы бы стали хорошими друзьями. Держи. Венти кинул странный мешочек Люмин. Она почти уронила подарок архонта, но в последний момент смогла удержать его. - Это был его последний подарок. Думаю, он принесет гораздо больше пользы тебе, чем будет лежать безделушкой в моих карманах. И лишь взглянула Люмин на подарок, как Венти исчез с новым порывом ветра. Золотоволосая странница думала не долго и почти сразу же открыла холщовый мешочек. В нем лежали золотые песочные часы с белым песком. - И что это за безделица! Лучше бы дал карту сокровищ, бродяжка!-Паймон возмущенно воскликнула. Но Люмин было не до нее. Странный артефакт сразу очаровал ее и странница не смогла сдержаться, чтобы перевернуть песочные часы. Тут же ветер закружил золотой песок вокруг фигуры Люмин. Его становилось все больше и больше, пока небольшой смерч полностью не поглотил странницу. Испуганный крик Паймон затерялся буйстве песка и золота Ветер бушевал, но вдруг резко остановился, словно оглядывая свою работу. На месте рыцаря была лишь небольшая горка сверкающего золотого песка, на которую с удивлением смотрели прохожие...