Глава 2. О том, как Царь богов, сам того не ведая, положил начало пантеоническому перевороту

      На одном из таких пиров, на которых присутствовал Антепенсар и считал своим долгом везде вставить своё собственное слово со своим личным мнением и растянуть его на полпира, и началось одно из знаменательнейших событий в истории богов, людей и данного мира в целом. Так как количество подношений уменьшилось, пир был беден. Тем не менее еды хватало всем, даже Антепенсару, которому доставалось всегда меньше всех, хоть большая часть подношений и адресовалась именно ему. Боги были возмущены и рассержены тем, что люди преподносят всё меньше и меньше даров, и желали как-нибудь изменить ситуацию. Все знали или хотя бы предполагали, что по этому поводу думал Трифпир. Поэтому большинство из приглашённых на пир были за то, чтобы ещё больше ухудшить положение и жизнь смертных, ухудшить до такой степени, что они на коленях бы просили «Царя богов, властителя божьего, земного и смертного миров Трифпира, самого великого, могущественного и справедливейшего из всех богов» о милости и готовы были бы за эту милость даже умереть. Трифпир лицемерненько поскромничал, шутливо обвинил своих подданых в наглой лести, но идею принял.       — Им действительно нужно понять, кому они должны поклоняться в первую очередь, если им хочется спокойной мирной жизни, — прищурил он один свой левый глаз.       — А об этом… — живо начал один божок с высоким противным голосом, но замялся на слове «этом».       — О том, у кого они просят милости, — кивнул Трифпир и показал рукой, что понял, о ком идёт речь.       — Да… о том, у кого они просят милости, им нужно забыть! Обязательно, — воскликнул божок.       — Они не забудут, — глотнула вина, алого, как роза в её волосах, Филия со своей мудрой спокойной улыбкой, как бы выражавшей насмешку над божком.       — Он не поможет им, они разочаруются и забудут! — встал и воскликнул тот.       — Надейся, — тихо усмехнулась Филия всё с той же улыбкой.       — Что «надейся»?       — Надейся, что не поможет.       — Как же он поможет! — рассмеялся божок, развеселив этим Трифпира, и все расхохотались вслед за Царём.       Не смеялись лишь Антепенсар, Сина и их мать. А после того, как противный божок посмотрел на Филию, он резко замолк, хотя на лице её не было ничего, что могло бы это спровоцировать — лишь её обычные спокойствие, вежливость и учтивость.       — А идея-то… — захрипел Трифпир, прокашлявшись, — идея о забвении и разочаровании… всё-таки неплоха… Э, как вы думаете?       — Прекрасная идея! Восхитительная! Лучше и не придумаешь! — эти и множество других восторженных возгласов полетели со всех сторон.       Тут Антепенсар как бы по неосторожности стукнул чашей о стол, поднялся и стал дожидаться, пока все утихнут. Но утихать никто не собирался. Наоборот, боги принялись вести бурные дискуссии о гениальности предложенной идеи кто с кем мог. Антепенсар презрительно посмотрел на них и громко кашлянул, давая понять, что собирается говорить. Он, оскорбившись, высокомерно вдохнул и услышал грозный кашель Трифпира. Все замолчали, послышалась тишина. Антепенсар бросил на Трифпира презрительный взгляд — иначе на Трифпира после того, что узнал о нём, он не смотрел. Тот же с язвительным интересом смотрел своим чёрным, как кусок угля, глазом и ждал, что же на этот раз выкинет недобог. В этот раз Антепенсару казалось даже, будто и второй глаз, словно вернувшись к Трифпиру, смотрит на него сквозь повязку — настолько божий царь был заинтригован.       — Я не знаю, над кем вы сейчас смеялись, — степенно, с расстановкой начал Антепенсар, осматривая пирующих, — но!       Его взгляд остановился на божке: он сдерживал смешки. Антепенсар с удивлением на него посмотрел, с искренним недоумением нахмурил лоб и брови, потом бросил под нос спесиво: «Во дурак…» — и продолжил:       — Я всё же хочу высказаться по данному поводу…       — Щас выскажется «по данному поводу», в котором не разбирается, — кто-то слишком громко усмехнулся соседу в ухо. Антепенсар надменно улыбнулся.       — Почему некоторые не самые разумные боги, — он мельком бросил взгляд на Трифпира, а потом вернулся к публике, — считают, что лучший способ удержания власти — страх? Почему они морят людей голодом, когда могли бы наоборот помочь им лучше и сытнее прокормиться? Почему они предпочитают выбивать себе авторитет силой нежели честно его заработать? Почему вместо того, чтобы быть добрыми и отзывчивыми богами, они идут по пути кровавых тиранов? Неудивительно, что люди не молятся таким богам, а выбирают кого-то более адекватного, того, кто может им помочь, вместо тех, от кого помощи и не дождёшься.       Никто почти не слушал Антепенсара — все ждали, когда же он кончит. Кто-то, подперев щеку рукой, уставился в пространство, кто-то рисовал пальцем по столу, кто-то смотрел по сторонам, кто-то почти уснул, а кто-то даже задумывался над словами недобога и наверняка готов был уже согласиться.       — Люди в этом плане действительно лучше некоторых богов: выбирают лучшего, а не сильнейшего, — с провокационной улыбкой заявил Антепенсар.       — Люди не могут быть лучше богов! — встрепенулись боги, как он и рассчитывал.       — Да что вы! И почему же?       — Они грешны!       — Да что вы! И чем же?       — Они — олицетворение пошлости! — крикнули боги, имевшие бесконечное множество собственных детей среди смертных.       — Боги не менее похотливы, — тихо посмеялась Филия и нежно потянула Антепенсара за руку, чтобы он сел. Она прошептала ему, поглаживая по плечу: — Постарайся в следующий раз не влезать в споры по теме, в которой не разбираешься. Сделаешь лишь хуже. Ты же даже издалека людей не видел. Хорошо, что ты их защищаешь — плохо, что ты почти ничего о них не знаешь.       Антепенсар надуто фыркнул, но молча признал ошибку.       — Спасибо, — шепнул он матери, взявшейся продолжить спор за него.       — Они глупы! — продолжили боги, по уровню интеллекта превзошедшие самих медуз.       — Я знаю немало тех, кто будет поумнее многих из вас, — упомянула Филия философов, с которыми обожала беседовать в образе смертной.       — Они алчны! Они жестоки! Они имеют наглость убивать таких же людей, как и они сами! Они убивают даже собственных братьев! — кричали разгневанные боги, пытаясь найти как можно больше доводов в пользу страшной людской грешности, из-за которой они не могут даже сравниться с такими чистейшими и благороднейшими существами как боги.       «Да что вы говорите…» — поставил локоть на стол и приложил ладонь ко лбу уставший слушать эти лицемерные оправдания Антепенсар.       Филия улыбнулась и затянула грустным ласково-приторным голоском:       — Ах, точно, как же я могла забыть об этом. Ведь на такое способны только лишь люди. Боги — совсем другое дело. Правда, Трифпир?       Стол вдруг зашатался и треснул под раскаты грома.       Все моментально посмотрели на Трифпира       Это его кулак ударил по столу.       Незнающему могло бы показаться, что Филия обратилась к дяде с наивной улыбкой, но все присутствующие отлично понимали, какой мощи это был упрёк и как сильно он заденет того, кому был адресован. Все замолкли. Трифпир и Филия молча смотрели друг на друга, пока на небе сгущались тучи, и боги чувствовали всё бушующее между ними напряжение, будто бы между двумя львами, готовыми сейчас же броситься друг на друга.       Любая веселость пропала с лица Трифпира и сменилась настораживающей хмуростью. Он не любил, когда кто-то вспоминал о том, что случилось ещё до рождения Антепенсара. Это и есть причина, почему он сильно не любил свою племянницу — она вспоминала больше всех, и именно из-за неё, по мнению Трифпира, все до сих пор помнили о том, что было так давно и что навсегда изменило мнение абсолютно каждого бога о Трифпире. Внутри него бурлила злость, как лава бурлит в жерле вулкана; сквозь его тёмную, как от сильного загара, кожу даже стало видно набухшие вены цвета искрящей золотистой молнии. Однако, в отличие от вулкана, Трифпир не планировал извергаться. За много лет правления он научился контролировать свои эмоции в большинстве случаев и своей грозной невозмутимостью пугал богов больше, чем пугал бы постоянными приступами ярости.       Антепенсару было немного боязно, что же произойдёт дальше. Он видел долю страха как в Филии, так в Трифпире. Страх вместе с ненавистью кружились друг вокруг друга, как двойные звёзды, с чудовищной мощью возмущая обстановку вокруг.       Трифпир вдохнул.       Боги было подумали, что сейчас произойдёт что-то необычное и страшное.       Трифпир выдохнул.       И свысока выговорил:       — Я рад, что ты, о моя дорогая племянница, так печёшься о своих любимчиках. Ты этим напоминаешь своего отца, который тоже постоянно вертелся вокруг них и что-то о них доказывал.       Филия слегка прищурилась и закусила губу.       — Однако тебе следует понимать, к чему может привести твоя дерзость. Ты можешь последовать за ним и здесь.       Сина испугалась и схватила Антепенсара за руку. Тот напрягся.       — Интересно, за что, — посмеялась Филия уже не так спокойно, как раньше, — у меня-то ничего такого нет.       Это был очередной неприятный упрёк.       — Ты нарушаешь общественный порядок, — серьёзно выговорил Трифпир. — Прекращай это дело. От этого всем становится хуже и мои попытки стабилизировать ситуацию совсем не дают результата.       Антепенсар демонстративно закатил глаза, выговаривая в голове «Да что ты», но всё ещё чувствовал пульсирующий страх в груди.       — Боги лучше людей, даже если они будут вытворять все те же гадости, что и люди, — Трифпир громко заявил это и заповышал голос с каждой новой фразой: — Люди ничтожны. У людей нет способности как-либо влиять на этот мир. У людей нет божественного бессмертия. Люди не могут создать богов. А боги людей — могут, — и добавил с желчной ласковой насмешкой: — Так что сравнивать их — уж никак не для мудрейшей из богов.       Боги посмеялись.       — Что ж, будь по-твоему, — улыбнулась Филия так, будто всё сложилось именно так, как она и хотела. — Я не собираюсь тебя переубеждать: всё равно не смогу, если ты этого не захочешь. Но я гарантирую тебе, что однажды ты сам переубедишься.       — Сомневаюсь, что когда-то это случится, — хмуро усмехнулся Трифпир.       — Надейся, — сказала Филия напоследок, многозначительно подняв брови, и вновь отпила вина. Сина выдохнула и обняла мать, — видимо, обрадовалась, что та не стала продолжать спор и злить Трифпира ещё больше.       «Ну это мы ещё посмотрим, насколько боги лучше людей, — усмехнулся сам себе Антепенсар и покинул пир, сказав всем, кто спросил причину, что не желает продолжать слушать эти Трифпировы бредни. — Если людям нужна помощь — я им помогу; а взамен они помогут мне. И тогда мы узнаем, кто я, чтобы мне молились, и кто последует за Витой и здесь, Трифпир».