Глава 2

Первые несколько дней превратились в вечные похороны. Погибшие исчислялись тысячами, как позже мне рассказывала бабушка. Это было ужасно. Ощущать всепоглощающую панику людей. Слышать их крики, слёзы. Людей хоронили массово. Не было времени разбираться, где чей племянник, сын, дочь, жена, муж. Всех сгребали в одну яму. Где-то там были и мои родители. Бабушка в эти дни ходила поникшая. Сломленная. Мне никогда не доводилось видеть её в этом состоянии. Для меня она была, как гора. Гордая, сильная, непреклонная, непобеждённая. Затем наступило десятое октября, и она потеряла своего сына и невестку. Я винила себя. За то, что никогда не смогу испытать к этим людям самую чистую, детскую любовь. За то, что никогда не смогу почувствовать к родителям той любви, которую к ним испытывала бабушка. За то, что ей придётся горевать одной. Прошёл день после похорон. Бабушка вновь стала той старухой, которой я её помнила. Она перенесла все мои детские вещи в свой дом. Она обустроила мне комнату. Она сделала всё, для того, чтобы моя младенческая жизнь прошла в комфорте. Ничто не указывало в ней на то, что день назад она похоронила своего сына. Дни после этого потекли медленно. Всё начиналось с рассвета. Я завтракала. Бабушка читала мне книжку. Затем я спала. Просыпалась. Кушала. Мы шли на рынок. Потом гуляли в парке. Потом мне вновь читали книжку. Потом я спала. Делать было нечего. И меня часто посещали тревожные мысли. Некоторые из них приходили ко мне чаще всего. Что делать дальше? Каким будет моё будущее? Я знала про этот мир. Я читала о нём. Но читать и жить - это совершенно разные вещи. Внезапно понимаешь, что персонажи со страниц манги – люди. Самые обыкновенные. Со своими страхами, переживаниями. Опасности в этом мире стали для меня не просто приключениями мальчика Наруто, его путём ниндзя. Я не была каким-то второстепенным персонажем. Здесь я была человеком, как и все. Со своей историей. Опасности коснулись бы меня так же, как и остальных. Я могла умереть под развалинами дома, могла быть убита. Риски были те же, что и в моем прежнем мире. Мне чудом удалось пережить вторжение Кьюби в Коноху. И то, лишь благодаря моей (мёртвой) матери и бабушке. Но что будет дальше? Дальше будут Орочимару, Акацуки, Мадара, Кагуя… Выживу ли я? Это было неизвестно. Но умирать я не хотела. Не хотела снова ощущать эту боль. Темноту. Одиночество. Только мысли об этом мне хватало, чтобы по всему телу пошли мурашки. Я боялась смерти. Самым лёгким способом избежать этого был побег. В другую страну. На другой остров. На другой континент (если таковой существовал). Просто подальше от эпицентра событий, происходящих в манге (в этом мире). Но это было опасно. Сколько существовало ниндзя отступников? Какие из них были опасны? Кому бы захотелось причинить мне вред? Убить? Ужасные люди существовали в обоих мирах. И творили те же ужасы и там, и там. Я была девушкой. Одинокой девушкой. Что бы я могла им противопоставить? Верно. Ни че го Я не хотела себя чувствовать вновь беззащитной, неспособной, бесполезной. Я хотела жить. Я хотела существовать в этом мире и не боятся любых преград, которые могут встать у меня на пути. Стать достаточно сильной, чтобы не боятся ничего на свете. Здесь это было возможно. При достаточной подготовке, с усердными тренировками и знаниями, можно было противостоять ниндзя S ранга. Сакура доказала это. Я собиралась сделать то же самое. Повторить её подвиг. В таких размышлениях я провела три месяца. А потом настало время сделать мой первый шаг. — Давай, Масами-чан, порадуй старуху. Я сидела на полу в окружении подушек. Бабушка нагнулась надо мной и протянула мне руки, предлагая за них ухватиться. Я это сделала. Мои ладони оказались надёжно сжаты в старческих руках. Затем меня подняли на ноги. — Давай вместе, — сказала бабушка. — Шаг. — Я переставила ногу вперёд. — Шаг. — Теперь левая нога. Шаг, шаг, шаг. Затем бабушка отпустила мои ладони. Я испугалась. Не поймите меня неправильно, я знаю, как ходить. Шаг вперёд правой, шаг левой. Движение. На словах это легко. Это и сделать легко, когда тебе больше двух лет. Но мне восемь месяцев. Мои мышцы на ногах ещё недостаточно окрепли, чтобы я ползала по дому без остановки. Не то что полноценно ходила. Хотя мысль о самостоятельном передвижении радовала, в моих же интересах было избежать лишних повреждений. Не хватало ещё и ногу случайно сломать. У младенцев кости хрупкие. Поэтому, в тот самый момент, как бабушка отпустила мои руки, я упала. — Что за дитя, — проворчала она и подошла ко мне. — Давай, вставай. Меня подняли. — Ещё раз. — Ещё раз. — Ещё раз. Я неуверенно перешагнула с ноги на ногу... — Ну наконец-то! … И упала. Это продолжалось целый день. С перерывами на обед и сон. Если вы не поняли раньше, моя бабушка очень целеустремленная женщина. Если она решила, что я начну ходить сегодня, то что же, я это сделаю. Мне придётся это сделать. На самом деле, даже удивляться было лень, когда мои ноги под вечер уже на автомате сделали пять шагов. Моя бабушка была профессионалом в своём деле - заставлять людей делать то, чего они не хотят. Она не терпела возражений. Не принимала отказов. Я ей в какой-то степени восхищалась. И часто задавалась вопросом: Откуда у нее такие умения? Мною не был забыт разговор, который она провела с отцом за день до его… смерти. Бабушка знала, о чём говорила. Было секретом то, что Кушина была беременна. Об этом знал определённый круг лиц, и в этот круг лиц, видимо, входила и моя бабуля. (Та самая, которая с абсолютно спокойным лицом предложила удавить младенца в утробе.) Она слишком фамильярно отзывалась обо всех. Говорила про Хокаге, Орочимару, Минато, словно знала их в лицо. Не просто перекинулась с ними парочками фраз на рынке или у дома, как это делают старухи. Кто она такая? Мне ещё предстояло это узнать. *** Сегодня мне исполнялся год. Год, как я жила в этом странном новом мире. Бабушка приготовила праздничный ужин на двоих. Она поджарила мясо, приготовила рис, разрезала авокадо. Мне, как годовалому ребёнку, не рекомендовалось есть слишком жирную пищу. Если раньше я питалась различными смесями, то уже ближе к двенадцати месяцам они начали заменяться нормальной едой - овощами и фруктами. Иногда рыбой. Сегодня я ужинала рисовыми лепёшками с кусочками авокадо. Перед праздничным ужином бабушка зажгла четыре свечи. Я знала, что одна из них горела для моей мамы, другая для папы, ещё одна (как я догадалась) для её мужа. Четвёртая оставалась загадкой. Подобрав юбки своего одеяния, бабушка села за котацу* и посадила меня себе на колени. — Сегодня, Масами, тебе исполняется год. — Начала говорить она. — Это, — она махнула рукой на тарелки. — Ужин. Праздничный. Вступительные слова? — Кушать! — я взметнула руками. Бабушка хмыкнула. Мы приступили к еде. Меня до сих пор унижало то, что я не могу нормально держать палочки для еды. Или вилку. Или любой другой столовый прибор. Мои руки тряслись. Иногда я тыкала себе кусочками еды в щёку, нос или глаз. Но я всё делала сама. Пыталась вновь стать самостоятельной. Хотя бы в чём-то. Примечательно то, что бабушка это каким-то образом понимала и не возражала против моих усилий. Мы поужинали. Бабушка убрала тарелки со стола в раковину. Помыла посуду. Расставила всё на места. Потом аккуратно переставила четыре свечи в центр стола, чтобы они догорали. Меня посадили на футон, к моим игрушкам. Мне нравилось играть с кубиками. Я начала строить башню. Бабушка села на диван и начала вязать. Идиллию прервал стук в дверь. Мои глаза сразу же метнулись в сторону раздавшегося шума. Бабушка отложила спицы в сторону, разгладила юбки и подошла к двери. — Никогда не воспринимала тебя человеком, обращающим внимание на социальные нормы, — хмыкнула старуха и раскрыла дверь. Она стояла жестко. Руки сложены перед собой. Голова поднята. Она говорила с пустотой. Мне так казалось. Пока в темноте не послышался смех. — Ку-ку-ку, Хиса-сан. Я ещё могу вас удивить. Моё сердце забилось быстрее. Был сделан шаг. Свет из дома осветил мужскую фигуру. Первым делом я обратила внимание на его внешность. Длинные чернильные волосы достигали поясницы, некоторые пряди свисали с плеч. Утончённые черты лица - заостренный нос, чуть припухлые губы, приподнятые скулы, дугообразные темные брови. И глаза. Желтые яркие глаза. Как у змеи. Я знала, кто это. — Орочимару, — хмыкнула бабушка. — Не ожидала тебя увидеть сегодня. Что здесь происходит? Моя рука, держащая кубик, зависла в воздухе — Хиса - сан, — мужчина зашел в гостиную. — Я люблю делать… сюрпризы. — Он оглядел комнату, в которой мы совсем недавно закончили ужинать. Его взгляд упал на стол. — Ах, видно я прерываю… семейный праздник? Четыре свечи… почему не пять? — Ты знаешь почему. — рявкнула бабушка. — Никогда не принимала тебя за дурака. — Мне казалось, она мертва для вашего сердца, — нараспев произнёс Орочимару и направился на кухню. Чёрт возьми, о ком они говорят? — Она всё еще моя внучка. — отрезала бабушка. — Помнит ли об этом Шизуне? Масами Като Таро Като. Его голубые волосы, темные глаза. Шизуне В манге не говорилось особо много про семью Като. Лишь упоминалось, что ученица Цунаде была племянницей Дана. Шизуне, которая сейчас странствовала с Сенджу. Которая оставила свою семью. Которая не пришла на похороны своих родителей. Она была моей сестрой. — Помнит ли Цунаде про тебя, Орочимару? Помнит ли Джирайя? — с вызовом произнесла бабушка. — А Хирузен? Мужчина резко развернулся. В его глазах плескалась ярость. Он быстро приблизился к своей собеседнице. Настолько быстро, что я и глазом моргнуть не успела, а он уже стоял во весь рост и возвышался над, казалось, хрупкой старухой. — Ты понятия не имеешь, о чём говоришь, — прошипел Орочимару. — Как ты думаешь, что они скажут, если узнают о твоих новых пристрастиях? — продолжала давить бабушка. — Что скажет Цунаде? — Ты не посмеешь… Она знала. То, как бабушка разговаривала с ним. То, на что она намекала. Она знала про эксперименты. И она ничего не сказала. Как можно было быть такой… холодной? безразличной к чужим страданиям? По моей спине пробежали мурашки. Вся сцена разворачивалась прямо перед моими глазами. Никто не обращал на меня внимания. Да и зачем? Я была всего лишь ребёнком. Годовалым ребёнком. Что я могла сделать? Меня даже всерьёз не будут воспринимать, пока мне не исполнится хотя бы десять лет. Нужно ли мне что-то делать? — Ты так уверен в этом? — хмыкнула бабушка. В этот самый момент моя башенка из кубиков решила рухнуть. Раздался грохот. Бабушка вздрогнула. Глаза Орочимару скользнули на мою фигуру, сидящую на футоне. Его глаза неприятно замерцали. Губы расплылись в хищной улыбке. Я почувствовала себя насекомым. Обычным насекомым под его пронзительным взглядом. Бабушка заметила, куда направлены глаза мужчины. И сглотнула. — Да, — хихикнул Орочимару. — Я уверен. — Уходи. И он ушёл. *** Прошёл месяц. Мы гуляли по парку. Я медленно переступала с ноги на ногу, держа бабушку за руку. Мимо нас проходили люди. …- Вы слышали, что произошло?... …- Как Хокаге мог допустить..? …- Ужас… …- Бедные дети… …- Я всегда знала, что это змея… Я бросила свой взгляд на бабушку. Она шла вперед, не оглядываясь. Не произнося ни слова. На секунду, всего на секунду, мне показалось, что я видела, как на её лице промелькнула улыбка. В тот момент я была уверена лишь в одном. Орочимару покинул Коноху.