Глава 1

Всё казалось мне дурным сном. Я ночами просыпалась и плакала от безысходности. Не знала, что делать дальше. В чём же я провинилась? За что вселенная так меня невзлюбила? Почему у меня забрали всё самое дорогое и ценное? Почему отняли семью? Мне снилась Ира. Мне снился её смех. Я бежала к ней, жаждала упасть в её объятия, представить, что всё происходящее - страшный сон. Только мне удавалось коснуться плеча своей сестры, увидеть её добрую улыбку, как она бесследно исчезала в тумане. Затем я просыпалась в теле младенца. Теперь моя жизнь - моя настоящая жизнь, где у меня была работа с понедельника по пятницу, семья по выходным и бокал вина по вечерам - становилась для меня сном. Будто Елены Калининой никогда не существовало. Будто Масами Като заменила её. Но такого не могло быть. Потому что, несмотря на абсурдность этого заявления, я являлась этими двумя людьми. Я была именно той, кто умерла под звездами и заново родилась в теле младенца. Не понятно, как. Не понятно, почему. Но это всё была я. От этого становилось не по себе. Моя жизнь превратилась в сон. Я часто спала. Очень часто. И мне постоянно снились кошмары. Про мою семью. Про аварию. Про то, как я пыталась сделать очередной вдох, но задыхалась. Про то, как изо рта у меня выплескивалась вместо крови лава. Меня часто мучали фантомные боли. Я много плакала. Стоило отдать должное моей новой маме. Каждый раз, как мне становилось плохо, она обязательно была рядом со мной. Меня качали на ручках, утешали, гладили по голове, в попытках привести в чувства. Это частенько работало, и я засыпала вновь. Лицо моей матери мне удалось разглядеть лишь через три месяца после моего рождения. Если в начале я видела лишь темные и светлые пятна вместо её лица, то сейчас мне удавалось рассмотреть чуть вздернутый нос, карие глаза, тонкую линию бровей и черные длинные волосы, обрамляющие её лицо. Она была на вид миловидной женщиной, возраста тридцати пяти лет. И у неё было нежное имя Акеми. Именно её голос я слышала чаще всего. Отца мне не часто удавалось увидеть. Обычно он долго отсутствовал. Вероятно, много работал. Или ездил в командировки. Это оставалось для меня загадкой. Но я не часто думала об этом, хотя, как я поняла чуть позже, стоило. Мой новый папа был весельчаком. Он любил зависнуть надо мной и тыкать мне пальцем в щеки или в пузико. Ему нравилось меня щекотать, играть в игры. Всё время, что он присутствовал дома, он не отходил от меня ни на шаг. У него были странные голубые волосы, темные глаза и мягкие черты лица. Его звали Таро. Частенько к нам заходила, как я поняла, моя бабушка Хиса. Она была ворчливой старухой, с вечным седым пучком волос на голове. Она говорила жестко, тихо, но её всегда все слышали. Она любила нянчится со мной, но делала это в своей определенной манере - не показывала слишком много привязанности, но определенно была не прочь подержать меня на ручках. Это было на удивление хорошо. Спокойно. Она любила рассказывать мне истории, сказки. Хотя, это происходило редко. У них были японские имена, они говорили на японском, что ещё на первом месяце подтолкнуло меня на мысль, что я переродилась в стране восходящего солнца. Где-то в семидесятые или восьмидесятые года. Потому что из всей возможной техники в нашем доме были только холодильник, плита и маленький фотоаппарат. Проблем с японским у меня не возникло. Я свободно говорила на этом языке со студенческих времен. Еще я могла говорить на испанском и английском. Собиралась начать изучать французский. До… аварии. Я понимала всё, что говорили мои родители. Хватала на лету всю информацию, которую мне удавалось услышать из их разговоров. Пыталась понять, в какое время я родилась. Где я живу. Но о таких вещах они при мне не говорили. К пяти месяцам я знала лишь то, что живу в густонаселенной деревне. До определённого момента. — Ты нервничаешь, — сказала бабушка моему отцу. Сегодня был день историй и сказок, поэтому, как обычно, я оказалась в её старческих руках. — Окасан, ты как всегда наблюдательна, — хмыкнул отец, попивая чай. — В мои годы не быть наблюдательной - позор, — отрезала бабушка. — Что тебя беспокоит, сын мой? Я заёрзала на руках, и попыталась приподнять голову, в попытке взглянуть на папу. Мне тоже он показался сегодня нехарактерно нервным и серьёзным. Как только я подняла голову, тут же её опустила. У меня ещё не было сил долго удерживать её на весу. Оставалось только слушать разговор. — Бивако - сама просила меня ассистировать при родах. Они могут вызвать определённые осложнения. — Так значит мой отец - акушер гинеколог? Может он ездил работать в город, поэтому его долго не бывало дома? — Определенные осложнения, — фыркнула бабушка. — Значит, девчонка решила рожать. — Да. Бабушка начала гладить меня по голове. Она провела своими старческими мягкими пальцами по моим волосам и остановилась на макушке. — Этого ребёнка стоило удавить ещё в утробе, — сказала она абсолютно спокойным голосом. Я замерла. — Осторожнее, окасан. Ты говоришь про будущего ребёнка своего Хокаге, — предостерег её отец и отпил из чашки чая. — Хокаге - мальчишка. Был бы Орочима… — Мама! — осёк её отец. Он с грохотом поставил чашку на стол и встал перед бабушкой во весь рост. — Таких разговоров не будет в моём доме, — угрожающе произнёс он. — Особенно при моём ребёнке. — Хирузен сделал ошибку. — Скажи это ему. В тот день бабушка ушла, хлопнув дверью. Она не попрощалась, как сделала бы это обычно. Нет. Она ушла, как гордая старуха, с высоко поднятой головой. Как женщина, выражающая неодобрение к выбору своего сына. Как мать, которой она была. Бабушка оставила меня с вихрем мыслей в голове. Бивако, Хокаге, Орочимару, Хирузен. Девчонка, роды, ребёнок. Наруто. … Блять. *** Кто не слышал про мангу «Наруто»? Про маленького мальчика, в которого запечатали Девятихвостого демона-лиса. Про мальчика-сироту, которого ненавидела вся деревня. Про мальчика, что имел чудовищную силу воли и справился со всеми трудностями, которые встали у него на пути. Пути ниндзя. Я сама читала мангу в свои школьные годы. Тогда это было интересно, весело, в некоторые моменты даже поучительно. Но не в коем случае я не мечтала переродиться в мире, где убийцы восхвалялись народом. Где почти любое твоё желание было бы выполнено - если ты мог заплатить. Где дети убивали друг друга, потому, что это в порядке вещей. Где дети хотели стать солдатами. Этот мир не был нормален. И теперь в нём существовала я. Разговор бабушки и отца всю ночь вертелся у меня в голове. Я не находила себе места. Потому что завтра десятое октября. День рождения Наруто. Смерть всей бригады, которая принимала роды у Кушины. Смерть моего отца. Я не была готова сказать, что люблю этого человека, как родителя. Нет. Потому что это не так. Но я к нему привязалась. Что-то глубоко во мне жаждало отцовской любви. Первый раз в жизни мне удалось понять, что это такое, когда тебя вертит на руках, или щекочет, или дразнит твой отец. Я не хотела его смерти. Я не хотела, чтобы его убивал Обито. Я не хотела, чтобы он умирал. Наступил рассвет. И я вновь почувствовала себя беспомощной, одинокой в своём горе. Не способной помочь. Не способной спасти своего отца. Я не могла произнести и слова, когда мой отец уходил на встречу своей смерти. Мой язык путался, мышцы меня не слушались достаточно, чтобы даже произнести слово «папа». Когда он уже перешагнул за порог дома, я устроила истерику, привлекая к себе внимание. Я попросилась к нему в объятия. Последний раз. Он со смехом перенял меня из маминых рук. Он пощекотал мне животик. Он улыбнулся и сказал: — Ну что ты, Масами-чан? Не плачь, — своими большими пальцами он вытер с моих щек слёзы. — Я скоро вернусь. Не скучай. Не вернешься, глупый дурак. Конечно, я не могла этого ему сказать. Поэтому я сильно-сильно обняла его левую руку. Настолько сильно, насколько мне позволяли мои младенческие ручки. — Пока-пока, — он улыбнулся, поцеловал меня в макушку... ...И ушёл. Весь оставшийся день в доме витало напряжение. Мама намывала тарелки, суетилась по дому, лишний раз протёрла пыль и помыла полы. Не унималась. Нервничала. На ужин заглянула бабушка. Она принесла с собой корзину ягод и вручила ту матери. Мама же, сходя с ума от переживаний, была рада занять себя работой. Сунув меня бабушке в руки, она схватила корзинку и побежала готовить пирог. — Что за люди, — фыркнула старуха, раскачивая меня на руках. — Дураки. Вечер прошёл спокойно. Не было никаких предпосылок к будущей трагедии. Я позволила себе расслабиться. Может, ничего не произойдёт? Может, всё обойдётся? Может, в этом мире существовал кто-то, как я? Кто внёс изменения? Я позволила себе заснуть. Мне снова снился тот день. Всё повторялось, как в замедленной съемке. С одной поправкой. Если тогда мой мозг ещё был наполнен адреналином, и я не до конца понимала всей серьезности ситуации (как порезы на лице, сломанный нос, стекло под ребром и в ноге, кровавый кашель, вероятно, повреждение лёгких), то сейчас я вообще удивлялась, как мне так долго удалось остаться в живых и позвонить своей сестре. Тогда я не чувствовала боли. Я лишь знала, что она придёт спустя какое-то время. Если я выживу. Я, очевидно, не выжила. И до сегодняшнего дня это происшествие мне вспоминалось во всех деталях лишь во сне, отдавая фантомными болями по всему телу. Опять же, до сегодняшнего дня. Всё повторялось вновь. На встречку вылетела машина. Столкновение. А затем меня сразу же пронзила невыносимая боль. Она сковала всё моё тело. Я не могла дышать. Пыталась сделать вдох и не получалось. Лёгкие горели. Горели адским пламенем. Мне вновь хотелось умереть. И я проснулась. Но боль никуда не ушла. Она лишь усилилась. Я закричала. В мою детскую комнату вбежала мама. Она достала из моего шкафчика рюкзак и начала быстро складывать в него вещи, не обращая внимание на мои крики. Затем в комнату вошла бабушка, бодрая, как никогда. Она ругалась, бормотала себе под нос и хватала с тумбочки мои детские игрушки. Затем она подошла к маме и сунула ей это всё в руки. — Хиса - сан… — Всё понадобится. У нас на счету каждая секунда, милочка. Поторапливайся. Меня вынули из кроватки старческие руки и начали раскачивать из стороны в сторону в попытке успокоить. Раньше это работало. Сейчас нет. С каждой секундой боль становилась всё сильнее. Она не утихала. Что-то душило меня. Как яд. Меня вынесли из дома на руках. Краем глаза мне удалось заметить яркие всполохи огня, мелькающие вдалеке. Затем раздался чудовищный рёв. Мой плачь прекратился. Я замерла в страхе. Это… Раздался взрыв. Последовал грохот. … Девятихвостый. Я захныкала. Унесите меня отсюда. Пожалуйста. Я начала жаться к груди моей бабушки. Пыталась найти защиту в её объятьях. Затем меня подхватили другие руки. — Тише, тише, Масами-чан, — гладила меня по голове материнская ладонь. — Всё будет хорошо. Да, да, да. Всё будет... — она переместила подо мной ладонь. —...Хорошо. Но я слышала, как она плачет. Она не верила в свои слова. Потому что папа мёртв. Потому что Девятихвостый на свободе. Потому что пока Обито сражается с Минато Намикадзе, Кьюби атакует центр деревни. Каждая секунда - смерть. И мы можем быть следующими. — Я тебя люблю, девочка. Я так сильно тебя люблю, — меня крепко сжали в объятиях. Затем приподняли и оставили на моей щеке горячий материнский поцелуй. — Давай, иди к бабушке на ручки. Мама сейчас должна идти на работу. — Что за чушь ты несёшь, Акеми?! — рявкнула бабушка. — Ты туда не пойдешь. — Хиса-сан… — Нет, дорогуша, никаких возражений, — отрезала бабушка. — Я слишком многих потеряла. Пусть мальчик Намикадзе сам разберётся в своих проблемах. Не вмешивай туда себя. — Я всё понимаю, Хиса-сан, — порывисто вздохнула. — Но где-то там Таро. Я должна его найти. — Ты себя погубишь. Оглянись! У тебя на руках плачущая дочь. Ты бросишь её на меня? Старуху? — Пожалуйста, Хиса. Ты знаешь, какого это. Пожалуйста. Я вернусь. Обещаю. Так я вновь оказалась в руках у бабушки. Мама ушла, оставив прощальный поцелуй у меня на лбу. *** Утром наступил рассвет. Никто не вернулся.