1.

— Этери, где твой паспорт? — Внутренний? — Да. — Я его выбросила. — В смысле? — Ну ты же мне сам сказал его выбросить. — Я???? — Ну да. Помнишь, я сидела и плакала над какой-то гадостью о нас из интернета, а ты поцеловал меня, сказал, что я у тебя самая маленькая. А еще сказал, что бьют не паспорту, а по морде. А морда у меня самая красивая. И вот тогда-то и сказал, выбросить паспорт.       На линии повисло молчание. — Маленькая и красивая… я тебя правильно понял, если ты говоришь серьезным голосом, значит ты шутишь.       Этери рассмеялась. — Вот видишь, как я тебя выдрессировала. Ты уже сам все понимаешь. А на отдых мы как ездили? Или ты думаешь, я бы поехала в такую даль без комплекта документов?       Даня облегченно выдохнул. — Так все же. Где же паспорт? Нам на этапы в Куршавель на август надо оформлять документы. Там в связи с короной, какие-то новые правила. Нужны оригиналы документов.       Продолжая смеяться Этери сказала: — Посмотри на кухне, в навесном шкафчике в банках с крупами. Он где-то в рисе. Пока-пока.       Что за женщина? Огонь! Легкий огнь меж кудрями пляшущий Дуновение — Вдохновение. Женщина- огонь Женщина- дуновение Женщина-вдохновение Или выдохновение? Вдох-выдох. Даня вернись на землю. Ну раз она это сказала шутя, значит все-таки стоит поискать этот чертов рис на кухне. Паспорт лежал именно там.       Звонок пиарщицы Маши застал за рулем. Этери аккуратно отъехала на обочину. И только лишь тогда нажала на прием звонка. — Привет дорогая. — Привет, Машуль. — Слушай, тут такое дело. Срочная съемка для Первого канала. Какой-то гламур, в стиле «Вог». Помнишь ты снималась? — Давай Даню отправим, он такое любит. — Нет. Там сугубо девичья история. Без мальчишек. Красивые наряды, красивые интерьеры. Нужна ты, Диана, Алина и Женя. — А младшенькие? — Пока нет. Они же на сборах все. Мы их в другой репортаж поставим. — Маш, ты знаешь, как я к таким съемкам отношусь. Но если это Первый канал, тут — без вариантов. Когда? — Через час. — Ом… Так бывает? Они что с утра не знали, что у них съемка? А вдруг я на Луне? — Ты всю жизнь на Луне и на Солнце. Ярка, жарка и недосягаема       Они посмеялись — Этери, ну ты же знаешь эту телевизионную кухню. Им что-то срочно вперилось — и давай. — Только скажи им, чтоб в этот раз их гламур был без обручальных колец.       На том конце замерли — То есть? — Когда нас для «Вога» снимали на меня навесили их аж несколько штук. Так, чтоб видно было далеко, что с детьми работает женщина порядочная, замужняя. Я потом долго всем рассказывала, что «Я — не Я» — А, — облегченный выдох, — хорошо. Какие-то украшения, конечно, будут. У нас партнерка с ювелиркой. Но на примерке определишься — нравится тебе или нет. — Давай адрес, рулю туда.       Загородный комплекс, который выбрали локацией для съемок, находился в глубине лесной зоны. Никаких указателей, никаких реклам. Его даже на карте не было. Такой оазис праздника «только для своих», сюда даже такси не вызовешь. Ей Маша объясняла дорогу в ручном режиме. Народ суетился. Стояли ПТС-ки, телевизионщики кидали кабеля, обычная съемочная суета. Внутри интерьеры драпировались юркавшими туда-сюда, как мышки, художниками в теплые кремово-пудровые тона. Оформлялась фотосъемочная зона на возвышении. Красивый минималистичный модерн из стекла и живых цветов.       Этери на секунду задержалась взглядом, залюбовалась этой красотой.       Ей нравилась такая эстетика. — Нравится?       Подоспела как раз Маша. — Очень. — Здесь и будут снимать. А пока пойдем на грим. Молодец, ты как знала, у тебя верх с широким воротом, удобно будет снимать, чтобы не испортить прическу. Вот туда.       Маша показала направление гримерки — прямо по дорожке от съемочной зоны.       На гриме уже сидели девочки — Женя, Алина. Диша прибежала уже красивая — бегала селфи делала среди красоты. — А я то думаю, чего это инстаграм молчит, а вас еще не нарисовали, — шутя поздоровалась со своими старшенькими Этери.       Они повскакивали со своих мест и обняли свою ледовую «маму».       Когда MUAH был готов, пошли смотреть костюм. Вариантов было несколько. Все красивенные вечерние платья в пол, инкрустированные камнями, стразами. И был вариант попроще из летящего шелка светло-пудрового цвета с красивым V-образным вырезом, который выгодно, но скромно открывал грудь, оставлял полет фантазии. Богатство верха усиливалось отрезной талией, которая подчеркивалась поясом с жемчугом и каменьями. В зону декольте решено было не добавлять ничего — оставить ракуву и крестик. С кольцами и браслетами не особо усердствовали, как Маша и обещала. Примерили несколько вариантов — очень скромные, тонкие, из белого золота, с маленькими каменьями. Этери очень понравились, она бы сама такие носила. Никакого сравнения с грубыми болтами прошлой съемки для «Вог». Шелковый низ платья легко опадал и красиво драпировался, устремляясь к подолу.       Выбрали для съемки именно этот вариант. Там же на месте немного присобрали в плечах и подобрали подол спереди. Сзади длину сохранили, она зрительно продлевала стройность и статуэточность модели и делала ее невероятно утонченной и хрупкой. А легкий загар Этери удачно подчеркнул светлый оттенок одежды.       Девочки тоже были в похожем стиле — светлые платья из красивых летящих тканей.       Этери уже радовалась, что сегодня на нее вдруг напала такая красота. И уже предвкушала великолепные кадры. Это будет действительно красивая съемка.       Набрала Даню, поделиться восторгом. Даня долго не отвечал. Потом перезвонил. — Извини, поставил на беззвучный. — Как вы там? — Катаемся, прыгаем. — Валяетесь? — Не все. Только Дудаков. — Да ладно. Это как? — А ты посмотри сама.       И Даня ей отправил видео, на котором Морис разрезает лед, не щадя колен своих, а на заднем плане…лежит на льду Дудаков. — Этери, он говорит, что это бунт и отказывается без тебя работать. Я, между прочим, тоже. — Да я смотрю вы там совсем от рук отбились. Кот из дому — мыши в пляс. — На самом деле, он уже просто на ногах стоять не может. Мы с самого утра отпраздновали мой День Рождения.       В то, что Дуд валяется в Новогорске пьяным на льду, Этери в жизни бы не поверила. Поэтому только посмеялась. — А я тебе предлагала, давай отпразднуем по-человечески. Соберемся все вместе вечером, посидим, потанцуем, тебя поздравим. Все таки 30 лет. Круглая дата. Нужен же праздник. Я вообще тебе придумала бы что-то особенное. — Этери, я же сказал, я не хочу сегодня праздновать День Рождения. Ты права. 30 лет. Особенный день. Вот поэтому и не хочу праздновать День Рождения. — Жаль, жаль. Как знаешь. А мы тут, как раз все красивые, тебе приветы передаем, — и Этери навела камеру на девочек, — представляешь Первый канал срочно устроил съемку. Это им еще повезло, что я до Новогорска не доехала. Иначе, фиг бы они меня оттуда выманили. — Этери..... какое у тебя вкусное имя. Э-ТЕ-РИ. Всего пять букв. — Какой ты романтик, Даня. Я тебя люблю. — Нет, это я тебя люблю. — Ну что, девочки, готовы? И Алина с Женей убежали куда-то — Мам, пойдем, — сказала Диша, взяла меня за руку и мы пошли на съемочную локацию. Перед выходом в зал, где должна быть съемка, Диша мне вложила что-то некрупное в руку, — Мам, это Дане передашь.       Хм, лучше бы она мне то, что надо Дане передать, отдала после съемки, сейчас же где-то потеряется, и карманов нет на платье.       Не успела я додумать эту мысль, как Диша меня взяла за руку и повела на площадку.       Когда она открыла дверь и мы ступили с ней первый шаг в зал зазвучала музыка. Наша победная Beethoven's 5 secrets из Аниной произвольной, которая нас всех заставила плакать. Жужжали мерные переборы виолончелей и на их фоне полилась космическая торжествующая мысль. А сверху голос церемониймейстера: Она ступает без усилья, Она неслышна, как гроза, У ней серебряные крылья И темно–карие глаза Ее любовь неотвратима, В ее касаньях — свежесть сна, И, проходя с другими мимо, Тебя отметила она.       На этих словах церемониймейстер обращается к Даниилу, которого сопровождает Сергей, оба в классике, в костюмах. Даня берет колечко, которое ему подносят на серебре.       И не в силах дальше бороться с собой, выдыхает и переводит взгляд вперед.       Под их музыку, под которую он видел ее разную — в черно-белом спортивном костюме на льду Хрустального, в total-black на Чемпионате России, с перьями и конфетти в волосах и черной усталостью в глазах в Стокгольме на Чемпионате Мира, в navy-blue тренче на их Шоу.       Такой он ее еще не видел.       Навстречу ему, не касаясь пола, плыло светлое облако нежности, чувственности, любви.       На это больно было смотреть настолько это было совершенно. Невероятно. Восхитительно. Волнительно. Страшно было дышать. И только слеза непослушно рвалась из влюбленных глаз. Он в жизни плакал на людях дважды. И дважды под эту музыку. И дважды от волшебства, которое с ним творит эта женщина. Его женщина. А еще мгновение — его жена.       Диана ведет меня под эту музыку и эти слова по дорожке устланной лепестками белых роз, нас окутывает невероятный аромат.       Разжимаю кулачок — там кольцо. То, что мне дала Диана. Для Дани. Я уже все понимаю — он не хотел праздновать в этот день День Рождения. Он хотел его отпраздновать по-особенному.       Нашей свадьбой.       Он подготовил всё и всех. И даже выбрал мне наряд в этот день — я поняла, что не зря среди изобилья ярких и тяжелых платьев оказалось то, которое я бы выбрала с вероятностью в 100% — легкое, летящее, жемчужное, влюбленное.       Не зря Маша так смутилась, когда я завела разговор об обручальных кольцах. Вот просто так — пальцем в небо, угадала.       Не зря он у меня утром допытывался, где мой паспорт.       Все не зря. Значит, все правда.       Этери вдохнула полную грудь воздуха, задержала, посмотрела -помолилась в небо, и на выдохе отдалась этому моменту полностью. Это прекрасно. Да будет так. Все настолько нежно, что чувственность этого момента дает забыть слова. Им двоим. Остаются только стихи. Которые в подкорке. Зал замер и не дышит. Даня подходит к Этери и воздушными касаниями, не дотрагиваясь обнимает ее светлый нимб — отражение солнца в пушистых волосах. Имя твое — птица в руке, Имя твое — льдинка на языке. Одно-единственное движенье губ. Имя твое — пять букв. ЭТЕРИ Имя твое — ах, нельзя! — Имя твое — поцелуй в глаза, В нежную стужу недвижных век. Имя твое — поцелуй в снег.       Даня целует ее в глаза. Легко, невесомо. И не разжимает губ. Они оба на вкус смакуют этот момент и не хотят его обрывать. Так застыв и стоят. И только глаза под губами и веками, как мотыльки движутся. И слышится ее тихий голос: Так долго вместе прожили, что снег коль выпадет, то думалось — навеки, что, дабы не зажмуривать мне век, Ты прикрывал ладонью их, и веки, не веря, что их пробуют спасти, метались там, как бабочки в горсти. Солнце — мое, — произносит ей Даня, — Я тебя никому не отдам. Ни на час, ни на луч, ни на взгляд. — Никому. — Никогда. Пусть погибают в бессменной ночи города! В руки возьму! Чтоб не смело вертеться в кругу! Пусть себе руки, и губы, и сердце сожгу! Он спускается губами ниже и на каждом новом слове целует каждый миллиметр ее любимого лика В вечную ночь пропадет — погонюсь по следам… Солнце мое! Я тебя никому не отдам!       Даня опускается на колено. Берет ее ладони в свои теплые руки, нежит, греет, целует. Моя островитянка с далеких островов       И надевает кольцо       Где-то между музыкой этой глубокой разрывной нежности, она берет его правую руку в левую, а левая соединяется с его правой. И этими руками она закрывает себя в его объятиях. Как правая и левая рука и звучит только ее голос, ее клятва: Как правая и левая рука Моя душа твоей душе близка Мы смежены блаженно и тепло Как правое и левое крыло Он невесомо касается ее шеи губами: — Ты выйдешь за меня? Ты будешь моей? Только моей?       Она должна видеть его глаза в этот момент. Это то, что она будет вспоминать всегда Все грехи в твоих вопросах Так наивны и просты. Поправляя гребень в косах, Я слежу мои мечты, Ад теряет обаянье, Жизнь становится тиха, — Но как сладостно сознанье Первородного греха…       Этери целует его так крепко, как никогда не целовала. Словно их губы встретились и впервые и не впервые. Да, целовала и знала губ твоих сладких след, губы губам отдавала, греха тут нет Люби меня! Я всем тебе близка. О, уступи моей любовной порче, Я, как миндаль, смертельна и горька, Нежней, чем смерть, обманчивей и горче.       Даня видит, сквозь расфокус любимых губ, которые ему шепчут слова любви, в ее руках кольцо. Смотри: вот жемчуг разноцветный. Одна жемчужина — тебе; В ней, может быть, есть знак ответный На все вопросы о судьбе. И если взор твой смотрит смело, Не отрываясь, в небеса, — В твоей ладони жемчуг белый — Господня чистая роса.       Этери смежает его руку со своей. И их история уже делает новый оборот. Оборот по кольцу. Обручальному кольцу, которое она надевает ему Во всех цветах сокрыта тайна… Запомни: каждый выбор свят, И жемчуг, взятый не случайно, Неси, как драгоценный клад,       Даня сжал ее руку в своей, поднес к губам и поцеловал. А после подхватил ее на руки, крепко сжав до хруста позвонков прошептал в самое ухо: — Обещаю тебе, нести тебя в этой жизни на руках, как драгоценный клад, моя Черная королева! Ее интригующий смех пощекотал его ухо: Милый рыцарь! Дамы Черной Вы несли цветы учтиво, власти призрака покорный, Вы склонились молчаливо. Храбрый рыцарь! Вы дерзнули приподнять вуаль мой шпагой… Гордый мой венец согнули перед дерзкою отвагой. — Ты насчет фамилии не шутила? — Нет. В паспорте у меня теперь двойная. Хочу быть хоть немного тобой. И дети наши будут на твоей. Конечно, в медиапространстве все останется как есть. Хотя, может и тут пора устанавливать свои правила, а не изобретательно играть по чужим. Заодно и отчество выправлю, буду теперь работать под папиным настоящим именем, как в паспорте. Зря ты что-ли его, мой паспорт, все утро искал.       Они лежали изможденные этим прекрасным днем. После церемонии был небольшой фуршет. Не хотелось бурных празднеств и диких плясок — у них впереди сезон, этого будет предостаточно. Гости разъехались, а они остались вдохнуть ночь вместе с ароматом хвои в этом затерянном оазисе счастья.       Он массажировал ее изящные ножки, нежно проходил своими теплыми ладонями по очерченным щиколоткам, высокому балетному подъему и доносил это тепло туда, где маленькие пальчики на ногах с ярким лаком щекотали его ладошку изнутри. — Так ты мне скажи, зачем ты паспорт засунула в рис? — Он у нас на море отсырел, помнишь волной накрыло наши вещи? — Так а зачем ты его на пляж брала? — А вдруг в загс? Ты ж видишь, как это у нас происходит?       И они рассмеялись обнимая друг друга. — Так я так и не понял, рис тут причем? — Так на свадьбе рисом посыпают, — развлекается Этери, дразня его — Ну я серьезно — Рис вытягивает влагу. Дал же Бог мужа такого непонятливого, — Этери смаковала для себя это новое в своем контексте слово — «муж» — А все-таки ты молодец, что так придумал. — Со свадьбой? — Ну и с ней тоже, — укусила она его подразнивая — А вообще с тем, что решил нам устроить свадьбу в свой День Рождения. У нас со старта минус одна проблема семейной жизни — ты теперь точно не забудешь день, когда надо будет поздравлять нас с годовщиной. — Я тебя столько лет добивался, силою и обманом, можно сказать, отвел под венец, и после этого ты считаешь, что я мог такое забыть? Послал же Господь жену!       Она приложила свою ладошку с обручальным кольцом к его ладони с обручалкой. И прищурив глаз сказала, — Послушай какой звук       Кольцо ударилось о другое кольцо.Теперь они смежены вместе. И будут так звенеть до конца жизни — как перезвон венчальных бокалов. — Ну что, Горько!       Она перевернулась и по подушке разметалось спелое пшеничное поле ее волос.       После «Горько» был сладкий поцелуй. И не только. Все было настолько жарко, сладко и неприлично, что сосны колышимые ветром шумели в возмущении, заглядывая в окна номера новобрачных.