2.

      Она открыла глаза ночью. Шумели не сосны. Мерно пищал аппарат искусственного дыхания. Она просила врача — Сделайте так, чтоб я перестала дышать. Не могу больше. Разучите меня дышать. Врачи, как всегда, сделали наоборот. Как она здесь очутилась? Отматываем пленку назад. Последнее, что она помнит. 8 этаж. Земля приближается. Пока только в глазах. Ее босые ступни на краю. Надо сделать шаг — и эта постоянная боль закончится. Почему нет обезболивающего для души? С каждым новым ножовым следом все больнее. Гляжу на след ножовый: Успеет ли зажить До первого чужого, Который скажет: пить. Самоубийство — не слабость. Самоубийцы очень сильные люди. Сколько нужно силы, чтоб заглянув в бездну сделать в нее шаг? Сколько ей нужно сил? Рывок. Решение. И все. И она делает шаг. Один. Назад. Она слабая. Слабая. Слабая. Сколько бы ни обманывала в этом ни себя ни окружающих. В ней нет силы. И слез нет. Говорят, поплакав, будет легче. Она не плачет. Давно. Нет слез. Нет облегчения. Она уже не живая. Только мертвые не плачут. Впервые она с собой не может справиться. Туда не может. И здесь быть тоже уже не может. Ни туда и ни сюда. **** — Вам было больно, когда они уходили? — Нет. Было больно, когда они возвращались. Когда каждый уходил, я брала кирпичи и возводила вокруг себя стену. Когда они возвращались — они разрушали эту стену. Это было больно. Я была без стен, как голая, без брони. Без той брони, которую я всю жизнь вокруг себя выстраиваю. И обманываю всех, что я сильная. Я не сильная, я слабая. Поэтому и принимаю всех обратно. У меня ничего не получилось. Не получилось стать сильной. Получилось только всех обмануть. — Уходили же многие и много раз. Почему сейчас? — Он ушел. Для него я не строила стену. Потому, что он — это я. Потому, что знала, что не вернется и не разрушит. Часть меня ушла с ним. Вторая уйти не может. Я пробовала. Поэтому я здесь. ***** — Что вы хотите? — Я хочу, чтобы меня любили. Хочу это чувствовать. Я все для этого делаю. — Вы считаете, что должны что-то делать, чтобы заслужить любовь? А просто так? Вот просто так любить вас, вы считаете, нельзя? — Я не знаю. Такого не было. — Какое желание вы загадывали в последний раз? — Я хочу ребенка. Его продолжение в себе. Его ребенка. Девочку, с его улыбкой, с его характером, с его талантом. У меня будет тогда две дочери. Мои дети. — Но родить сейчас не проблема. — Не проблема. Он не хочет. Возможно он и хочет детей, но не от меня. Он меня не любит. Смысл жизни в детях, своих. Не в медалях. Не в них. ***** — Вы кому-нибудь рассказывали о себе? — А зачем? — Но вы же не можете носить все в себе. — А кому это интересно? Чужая боль, чужие проблемы. — Но у вас же есть люди, которым вы не чужая? — Не знаю. Мне об этом никто не говорил. Только дочь. В детстве. Наверное. У нее сейчас своя жизнь. Не хочу ей мешать. У меня все хорошо. — Нет. У вас не все хорошо. Иначе тогда зачем вы здесь? — Не знаю. Я пойду. Вам это тоже не интересно. — Расскажите. Останьтесь. Напишите. — Очень хочется спать. Можно, мне все приснится, а вы посмотрите? ***** — Это летаргия. Не путайте с комой. Все процессы замедлены, но они не прекращаются. Она может из нее выйти в любой момент. А может и лежать так годами. Никто не знает.       У нее был нервный срыв. И постоянное сильнейшее нервное истощение. Ее психика выхолощена полностью. Этот сон — как реакция на сильнейший стресс. — Но на что? Все же было нормально. — Это вам казалось, что все нормально. Это она вас собой прикрывала, чтоб вам всем было нормально. Откуда вы знаете, было нормально ей или нет? Вы с ней разговаривали? Она вам рассказывала хоть что-то о себе? Вы знали, что она хочет? Ее желания? А какой у нее смысл жизни? А вы ей говорили, что ее любите? Что она вам дорогой и близкий человек? Хоть один из вас?       Вы же видите какие она программы ставит на льду. Хоть и подписывает вами, молодой человек, но ее там больше, чем вас. Человек с таким тонким восприятием мира не может постоянно отражать все его атаки не восполняя резервы нервной системы.       А восполняются они любовью, душевной близостью. Она не чувствовала, что она вами любима, ни одним. Она любила, тьфу ты, любит вас каждого, и чувствует ежедневный свой долг перед вами. Но она не чувствует ответ на свою заботу. Вы просто принимали ее любовь, как должное. И вы, близкие, и те, которые на льду. Тоже ей близкие.       Человек погрузился полностью в свое одиночество и не смог вынырнуть. Если бы вы посмотрели ей до отъезда в глаза, вы бы увидели, какой глубокий омут внутри. В какую глубокую депрессию она себя загнала, а вы ей помогли.       Почему не посмотрели ей в глаза?       Почему не говорили?       Пока она была в движении, заботах, работе, этот омут отходил на второй план. А когда образовался вакуум — он ее за собой утянул. — Как вы могли все разъехаться и оставить ее одну? — Она сама сказала, что так будет лучше. Чтобы мы все уезжали, развлекались и отдыхали. — И вы ее послушали. Вы что всегда делаете то, что она говорит? — Да. — Ой…она шевелится… — Я же говорил, что она в полноценном физиологическом состоянии. Гомеостаз в норме. Поэтому и есть надежда, что она выйдет из этого быстро. В одну либо в другую сторону. — В другую? Это как? — Это так. Не пугаю вас. Но это психика. Нервная система. Она непредсказуема. Дай Бог, все закончится хорошо — вы с нее теперь должны будете пылинки сдувать. Чтобы такого не повторилось. Ее надо любить. От вас всех не убудет. А ей это для жизни необходимо. Это ее топливо. — Она что-то шепчет. — Стихи. Она их знает немерено. Постоянно их декламирует Имя твое — ах, нельзя! — Имя твое — поцелуй в глаза, В нежную стужу недвижных век. Имя твое — поцелуй в снег. — У нее глаза бегают под веками… — Активная фаза сна.       Даниил положил легко свою ладонь поверх ее глаз. И прислушался: что, дабы не зажмуривать мне век, Ты прикрывал ладонью их, и веки, не веря, что их пробуют спасти, метались там, как бабочки в горсти. — Солнце мое, — Даня погладил ее по волосам. Этери в полусне продолжила: Я тебя никому не отдам. Ни на час, ни на луч, ни на взгляд. — Никому. — Никогда. Пусть погибают в бессменной ночи города! В руки возьму! Чтоб не смело вертеться в кругу! Пусть себе руки, и губы, и сердце сожгу! В вечную ночь пропадет — погонюсь по следам… Солнце мое! Я тебя никому не отдам! — Она улыбается — Значит что-то приятное и хорошее снится. Ей сейчас нужны такие эмоции. Видно, организм снова мудрее — не смог получить то, что ему необходимо для функционирования в реальной жизни, добирает во сне. Наши тела всегда мудрее наших мозгов.       Вошел высокий стройный мужчина с влажным светлым взглядом. — Вы Эдуард? — Да. Этери о вас тоже излагала. — Я здесь от руководства, они меня просили узнать. Надо что-то делать дальше. Мы ее не можем прятать вечно. Идет вторая неделя сборов. А главного тренера нет. Причем нет нигде. А у нас олимпийский сезон. Контракты, обязательства. Только она сможет вытянуть пьедестал.       Врач посмотрел уничижительно. *****       Какая легкость во всем теле. Могу прыгать тройные. У неё внутри звенят золотые гаечки, гомонят бубенчики, шепчутся шестерёнки. К девяти утра в палату приходит нянечка, начинает мыть полы и менять пелёнки. Из-за двери тянет хлоркой, тоской и плесенью; надо ждать, глотать лекарства, считать тик-таки. А настанет вечер — спустится с неба лесенка, и по ней поскачут львы, козероги, раки.       Вижу, как будто себя со стороны. Лежу обнаженная, прикрытая простынью среди мерного пиканья аппаратов. Вдох — пик. Выдох — пик.       Могу дышать. Сама. Без  аппарата. Вынимаю все трубочки, снимаю присоски. Пытаюсь встать. Ноги не слушаются. Ноги, как не мои. Когда это нас останавливало? Кто я? Помню. Где я? Не помню. Вру, конечно же помню. Просто не понимаю, что сейчас вокруг. Где реальность, а где нет. Гляжу на руку. Кольца нет. Рассматриваю внимательно — нет даже следа. Значит — там «не Я», а здесь — «Я». Или наоборот? Черт… Как понять? Диша. Где она? Даня. Где он? С кем он? Хоть один живой человек. Кто-то есть? Или я одна во Вселенной? Господи, прости. Я сделала шаг вперед? Не понимаю… Лед. Сборы. Новогорск. Я пропустила? Как узнать, что сейчас? Выползаю в коридор. Держась за стены. Вижу стул. С его помощью перемещаюсь. Ноги не держат. Но уже их чувствую. Тело дрожит. Босая. Обмотанная простыней. Длинный больничный коридор. Иду к окну. За окном лето. Зелень. Пищат ласточки, стрекочут стрижи, поют соловьи. Опираюсь о подоконник. Мир остановился. Какой сейчас месяц? Июнь? Июль? Август? Дождь идет. Высовываю ладошку из окна. Нет. Дождя нет. Откуда тогда капли? Это слезы. Это счастье. Ведь мертвые не плачут. Проста моя осанка, Нищ мой домашний кров. Ведь я островитянка С далеких островов! Живу — никто не нужен! Взошел — ночей не сплю. Согреть чужому ужин — Жилье свое спалю. Взглянул — так и знакомый, Взошел — так и живи. Просты наши законы: Написаны в крови. Луну заманим с неба В ладонь — коли мила! Ну, а ушел — как не был, И я — как не была. Гляжу на след ножовый: Успеет ли зажить До первого чужого, Который скажет: пить. Посмотрите в глаза тем, кто рядом. Там может быть омут. А вам, скажут — «все нормально». Говорите с любимыми.