Звёзды

      — Пойдём сегодня гулять? — предлагает Олег.       — Когда? — хлопает глазами Хозяин. — Ночь ведь...       — Так ночью и пойдём, — пожимает плечами Олег. — И не говори, что не мечтал прогуляться ночью.       Хозяин отводит глаза, откашливается в кулак.       — Гость рассказал?       — Он самый, — не скрывает Олег. — Ты не сердись; я просто очень хочу сделать тебе что-то приятное, а сам ты обо всём молчишь...       — Да я не... — поводит плечом Хозяин; смущённо чешет макушку. — Ну, тогда давай одеваться, что ли?..       На улице прохладно — ещё бы, ночь! — и Хозяин в кожаной куртке даже подмерзает. Но у Олега очень тёплые руки, безумно тёплые руки, ни у кого таких тёплых рук ещё не было; и Хозяин просто не выпускает его руку из своей.       Они уходят так далеко от дома, что перестают различать его очертания в ночном тумане, видят только пушистый свет фонарей и друг друга — а большего и не надо. У заборов чужих домов, если нет за ними злых собак, они целуются — недолго, чтобы не успеть замёрзнуть, но успеть согреть дыханием холодные щёки, — и идут дальше, совершенно опьянённые темнотой и друг другом.       В такое время закрыты все киоски, негде купить даже кофе — но Хозяин вытаскивает из внутреннего кармана фляжку, откуда-то из тех времён, когда он катался на мотоциклах за город... Не хочется об этом вспоминать — и они с Олегом пьют из фляжки, связывая её с новыми воспоминаниями; жарко кусают друг друга за уши и подбородки, давятся смехом (только бы не расхохотаться в голос), чуть не роняют фляжку, но в последний момент успевают подхватить и разделить оставшиеся глотки.       Парк на пути попадается удивительно вовремя — и они, завывая дурными голосами, карабкаются на самое высокое и крепкое дерево, чуть не срываются с веток, но только громче смеются. С верхушки звёзды кажутся удивительно близкими, и Хозяин протягивает руку, пытаясь кончиками пальцев подцепить хотя бы одну из них, — а потом оборачивается к Олегу.       — Знаешь, мне уже не нужны никакие звёзды. У меня есть ты, — и он почти кидается Олегу на шею, они почти падают с дерева, но застревают где-то в ветках и целуются, зная, что в любой момент под спиной может что-то хрустнуть и потом уже хрустнет сама спина, — но чувствуя себя всесильными и неуязвимыми в эту волшебную ночь.       Они возвращаются домой под утро, раскрасневшиеся, с ледяными пальцами и засосами на шеях; и первым же делом заваливаются на кухню. Хозяин вытаскивает джезву и пакетик молотого кофе, а Олег, упав на табуретку, широко зевает, потирая глаза.       — Тебе ж сегодня на работу? — опоминается Хозяин.       — Угу, — кивает Олег. — К восьми.       — И ты пошёл со мной гулять?.. — бормочет Хозяин, не в силах даже джезву опустить на плиту, так и сжимает в руках.       — Я побоялся, что такой чудесной ночи уже не будет, — улыбается Олег.       Хозяин осторожно ставит-таки джезву и кофе и, обернувшись, обнимает Олега, утыкается в его макушку.       — У меня просто нет слов...       Олег гладит его предплечья, целует пальцы и шепчет:       — Просто свари мне кофе, хорошо? Этого будет достаточно.