Птица счастья

      «Я... счастлив?» — жмурится Хозяин. Делает глоток чая и осторожно возвращает кружку на столик; и, конечно, не может не улыбаться.       Олег водит кисточкой по предплечью, рисует хной перья — которые тянутся до самого запястья Хозяина. И Хозяин теперь — словно птица, такая же пернатая, как Олег. Самый настоящий оборотень — и при мысли об этом в груди разливается только бесконечное тепло.       Тонкая кисть скользит по руке, и перья вырастают прямо из шрама — будто на месте отрезанного прошлого, отрезанного и отпущенного, чтобы можно было спокойно шагать в будущее. Хозяин не стесняется шрама, но Олег предложил нарисовать перья — и он, конечно, не устоял, даже не столько из-за перьев, сколько из-за предвкушения того, как Олег будет водить кисточкой по коже — почти как пальцами, но совсем иначе, и только ради новых ощущений стоило согласиться.       Хозяин не знает, куда ему смотреть: на тонкую кисть и появляющиеся из-под неё, как по волшебству, перья — или на Олега, прикусившего губу, сосредоточенно натянутого, как струна, только волосы нет-нет да и поправляет, чтобы в глаза не лезли.       Хозяин смотрит и туда, и туда, улыбается осторожно, но искренне, со всем теплом, которое переполняет изнутри.       Перья растут, оплетают предплечье; кажется, прикоснись — будет щекотно, как от настоящих.       — Ты теперь моя птица счастья, — шепчет Олег, и Хозяин закрывает глаза, чтобы на мгновение провалиться в этим чувства.       А когда выныривает — Олег касается кисточкой его щеки, рисует нечто загадочное, а в жёлтых глазах у него пляшут весёлые огоньки. И тогда Хозяин осторожно обнимает его за шею, притягивает к себе, целует почти требовательно, настойчиво, не заботясь о том, куда Олег в таком состоянии может вляпаться кисточкой.       Олег никуда не вляпывается. Олег откладывает кисточку, не отрываясь от губ, садится Хозяину на колени, и они целуются, оба по-своему пернатые, по-своему птичьи...       Но одинаково счастливые.