Часть 4

      Сознание приходило медленно, словно пробираясь, через плотный, эктоплазматический, туман. Голова гудела, а тело била мелка дрожь. Проходящая по позвоночнику, сотней мелких уколов. Руки не слушались, а грудь стягивала какая-то повязка, до такого состояния, что дышать становилось трудно.       Приоткрыть глаза мне удалось с попытки четвёртой, если не пятой. Веки не хотели подчиняться командам мозга, но все же сдались. Хотя увиденное меня не то, что бы порадовало, но все могло пойти и поболее худшему сценарию. Могли и убить. Тем более я их не мало там покрошил, месть и всякое такое.       Мысли шли туго, воняло дымом, и какими-то травами, а рядом ходили тени, их хозяев увидеть не удавалось, но это пока, скоро допрос, проходили знаем. Ещё насмотрюсь, до изжоги. Кстати, о изжоге, и прочих проблемах организма: чертовски хотелось пить, ибо горло пересохло, а язык будто в песке поваляли, не меньше, но заявить о своём пробуждение не выходило. Тело просто напросто отказывалось подчиняться, да и не стоило оно того, может сейчас ворвутся мои спасители, да вытащат меня. Ха, какая глупость, рассмеялся бы, да грустно слишком.       Неожиданно, поток мыслей грубо прервали. Кто-то совсем рядом со мной заговорил, на странном, грохочущем языке: "Умги сар ад." и через секунду кто-то ему ответил, точно на таком же: "Сар." И надо мной склонились, рассматривая лицо, и щупая, одновременно с этим, руками. Но очень быстро отпрянули куда-то убежав, так и не дав нормально рассмотреть, а лишь уловить вполне такое человеческое лицо только слегка приплюснутое, мне даже на секунду спокойней стало, все же не к крысам угодил, а к кому-то с нормальной психологией. А то знаю я, по рассказам очевидцев, что в мраке меж мирами можно найти всякое, и стоит при первой встрече смотреть на количество ног и рук, а так же расположение глаз, дабы понять, сможете ли вы найти общий язык.       Прошло наверное минут пять, может больше, моим тормознутым сознанием, понять точнее вышло бы наврятли. Как ко мне подошёл бородач, прям реальный бородач! С не просто бородой, а настоящим лесом! Со всякими каменными висюльками, железками и кольцами, увидев такого в подворотне, свалил бы сразу, ибо если он ходит ночью и не боится за свою шкуру, значит совсем отморозок и ну его. Он наклонился, что-то пробормотал, совершенно не внятное, и отошёл, послышался, звук льющийся воды, и к моим губам поднесли блюдце, из которого полилась, невкусная, но такая драгоценная сейчас, вода.       И напоив меня, как следует, он отошёл, а я стал медленно приходить в себя. Все началось с лёгкого покалывания, словно сотни тонких иголок стали неглубоко вонзаться в кожу. От самых кончиков пальцев волной продвигаясь к спинному мозгу, и следом буквально выгибая меня дугой, словно от мощного электрического разряда. Из горла вырвался тихий, хриплый стон, и на грудь легла тяжёлая и жутко сильная рука, прижав и остановив мои метания.       Через недолгие, но мучительные секунды, спазм прошёл, и мне удалось сделать глубокий вдох, который перешёл в болезненный надрывный кашель, а с ним заболели и ребра, явно сломанные последним ударом. Всё это время, рука, лежавшая на моей груди меня не отпускала, видно боясь повторения судороги, но заметив, что её не происходит, поднялась, и исчезла в густой бороде.        - Где я? - Мой голос прозвучал жалко, никогда не слышал, его таким, и видит Эфир, не хотел бы.        В ответ, на меня, посмотрели слегка удивлённо, и заговорили на немецком, на не правильном немецком, ну или на одном из его диалектов, который я не знал, но слышал, когда пытался постичь эсперанто, неудачно к сожалению, языки мне давались со слишком большим скрипом, ведь за всю свою жизнь, я изучил лишь французский, кроме родного английского, и тот, далеко не в совершенстве.       Но он не отчаивался, продолжая перебирать языки, я, явно, слышал ещё один диалект немецкого, испанский, какой-то из восточных языков, а потом, он заговорил на архаичном французском! И в этот миг, я понял, что судьба мне благоволит.        - Последние, я понял последние, - отвечаю ему на нем же, мой голос уже не дрожал, кажется, моё состояние улучшилось, - Продолжайте, пожалуйста, на нём.        - Хорошо, меня зовут Каргрунд, я медикус, по вашему, - он начал говорить, и его голос был подобен горной реке, глухой, рокочущий, от которого порой невольно вздрагиваешь, внезапно услышав, - И это мы отбили тебя, когда безумное творение скавенов, сошло с ума.       - Скавенов? - шестерёнки в моей, больной, голове медленно загудели, пытаясь дойти до весьма очевидной мысли, но все-же встали на своё место, - их зовут скавены, значит, и кто они?        - Да, это их имя, - Он кивнул мне, чем вызвал лёгкий стук: медных колец, камушков и небольших стекляшек, - Они чума, враг, который приносит лишь беды и смерть.        - Ясно, - прикрываю глаза, ну, конечно, с каждым фактом об этом новом мире, задница в которой я оказался становиться всё глубже и глубже, - И сейчас у вас началась война, а я на передовой?        - Ха-ха-ха, умги, - Последние слово прозвучало не на французском, а на каком-то не известном языке, но было ясно его значение, - Нет, война идёт уже многие века, а ты находишься в нашем караке, пусть и брошенном, но все столь же величественном!       Он чуть отошёл от меня, и раскинув руки, произнёс: "Умги, ты сейчас находишься в величественном и прекрасном карак Варн, месте моего рождения, запомни этот миг, ведь не каждый из вашего рода, удостаивается такой чести."        - Но, вижу по глазам, ты не понимаешь где оказался, - и честно сказать, мне это название и в правду не говорило ничего, да как могло, если я тут впервые, - Хотя, для умги это нормально, не знать и не понимать ничего.       Я не отвечал ему, мне и сказать то нечего. Хотя, сейчас, когда он стал распинаться, и встал, так, что бы свет попадал на него, стало понятно, Каргрунд, кем бы он ни являлся, человеком точно не был. Слишком массивный, слишком громоздкий, да и черты лица, нет, это точно не человек. Что все усложняет, но и упрощает, одновременно.       - Я благодарен вам за спасение, от скавенов, и за лечение моих ран, - Киваю ему, - Но зачем вы это сделали, я не верю, что просто так, у вас явно есть причина.       - Да, умги, да, - Бородач огладил свою бороду, - Наш разведчик видел, на что ты способен, он видел способности твоей брони, видел твой бой, пусть скоротечный, но столь яростный, и нам бы пригодился сильный воин.        Он уставился, чуть прищурив глаза, на меня, явно ожидая ответа. Ответа, который я пытался сформулировать, что удавалось с огромным скрипом, ибо старо французский шёл слишком тяжело. А голова болела все сильнее.        - Да, понимаю, вы меня спасли и теперь мне нужно вам отплатить, - С трудом подбирая слова, начинаю говорить, - Но, мои раны, да и доспех, не способны даже на те свершения, которые уже явлены мной.        - Понимаю, вы, умги, всегда славились своей слабостью, своей мягкотелостью и приверженностью к болезням, но знай, мы поднимем тебя на ноги, а твой доспех, хотя скорее его части, мы забрали, - он горделиво приподнял подбородок, огладив своей пятерней лес, который сложно было назвать бородой, - И теперь нас интересует лишь, готов ли ты, пойти за нами, и помочь нам?       От его фраз сводило живот, хотелось послать его, выругаться, объявить громогласно, где и в каких позах, я вертел такого рода предложения, но понимание того, что без хоть кого-то в новом мире, мне скорее не выжить, останавливало. Проклятье, меня так даже шаманы не вертели, когда я просил у них прохода! Ведь понимание того, что меня буквально подвязывают на войну, не нужную мне войну, проглядывало настолько ясно, насколько это в принципе возможно! А отказ, сулил если не смерть, от лапы этого, гнома, возможно, так от ужасов мира, о которых мне ничего пока не известно. И я принял решение, единственно правильное прямо сейчас.        - Хорошо, я помогу вам, - Видит эфир, эти слова мне дались тяжело, - Но мне нужна лаборатория и инструменты.        - Я знал, что ты не откажешь нам, - он удовлетворённо кивает, - Как встанешь на ноги, я представлю тебя тану, и с ним ты обсудишь свою лабораторию.       Киваю ему, и он чуть прикрыв глаза, разворачивается и уходит, оставляя меня одного, со смутным, но очень не добрым пониманием того, где оказался, и что за испытания меня ждут впереди. Так я и заснул, терзаемый переживаниями, о будущем, о своём положении и мечтами о доме.