Часть 38

      Тьма, с выжженными на сетчатке отблесками ненастоящего, эфирного света, текла вокруг меня. Она клубилась, перетекая и смешиваясь в различных завихрениях. Энергия духов плясала вокруг, я чувствовал ее кожей. Тонкими нитями она прогревала мое нутро. Магия. Чудо из заемной энергии, чужой и почти ни к чему не пригодной в моих руках. Слишком уж она изменена и разряжена.       Скрежетали стеклянные шестерни, перетекали жидкие поршни, мое нутро грелось в лучах неправильного света. Невозможная структура, под волнами и частицами, бомбардирующие ее видоизменялась. Такова была ее суть, все время находить новые конфигурации. Оставаясь при этом целостной и неизменной. Парадокс восприятия, это даже смешно... Смешно? Почему мне смешно?       Глаза распахнулись. В них ударил едва видимый свет масляной лампы и тут же послышался вздох. Это Филип, брат церкви Сигмара, послушник, что охранял вход в мою мастерскую. На его лице озабоченность и едва уловимое облегчение. В его крохотных глазках читается еще и растерянность, щедро замешанная на страхе, но вот, что удивительно, он боится за меня.       - Мне, эти, ну, я тута... – он начинает говорить и тут же теряется, растерянно моргая, в бликах света на испещренном небольшими язвами лице, идут пятна стыда и он спешит куда-то уйти, слышится хлопок двери.       Морщусь от громкого звука, и этого раболепия перед аристократией. Оно впитывается у местных с молоком матери и чем ниже социальный статус, тем оно сильнее. Филип, пятый сын крестьянина, по воле их бога и небольшой взятки отца попавший в ряды послушников, выказывал его особенно сильно, на фоне остальных.       Тут, на рубеже освоенных, хотя скорее перезаселяемых, земель эта черта медленно уходила или медленно приглушалась растворенная в жестокости и вольностях. Тяжело склонять голову перед феодалом, если он стал им, заняв пустующие развалины и намалевав символ на знамени, а до этого являлся обычным разбойником бежавшим из Империи. Такому не будут платить, скорее расстреляют из луков и самострелов, примитивных и не очень сильных арбалетов, когда он в очередной раз придет требовать налоги. Ну или еду отравят. Масса вариантов.       По другому, опять же со слов местных, а они словоохотливы, когда напьются, идут дела с выходцами из настоящей аристократии. Они, часто приходят в эти земли с хорошими отрядами и слугами. С деньгами, добротным снаряжением и руками умеющими держать оружие. Такие укореняются на года и десятилетия. Осваивают новые земли и, конечно, насаждая закон крепкой рукой. Им подчиняются, используют их силы для решения проблем, которых в этих землях не мало, а потом бьют в спину, когда хватка держащая их за горло ослабевает и вновь города-государства свободны и вольны сами решать, что и как делать. Выживает сильнейший, ну или тот, кто переживает бурю за толстыми стенами, пусть и сложенными из остовов стертых чем-то крепостей.       Мои праздные размышления тянулись недолго, они оттягивали момент ощупывания ран. Мне не хотелось смотреть на них, на чудачества врачей не умеющих даже нормально рану зашивать, не занося инфекций. У меня оставалось едва десятка шприцев, с моим "последним шансом". Мне больше никто не будет готовить зелье-основу в таких промышленных масштабах, с краткими перерывами на сон. Хоть самостоятельно осваивай странные способности теней, принявших человеческий вид.       Проклятье, пора вплотную заняться проработкой механизма, который воздействует на тело. Почти уверен, все дело в морфогенетическом поле, нужно заняться этом плотнее. Как же много проектов.       Слегка приоткрыв глаза, неспешно окидываю комнату, в которой оказался, взглядом. Кто бы сомневался, это келья. Скорее всего сейчас я нахожусь прямо под храмом, в самом защищенном месте города. Тут даже окон нет, лишь толстенные камни из которых сложены стены, да лампа с кроватью. Твердой и ужасно не удобной.       Пальцы прикасаются к грубой ткани, меня переодели в рубаху, длинную и очень жесткую. Чувствую, как она доходит до моих бедер, ноги же оставили голыми. С трудом приподнимаюсь, чувствуя боль, но не ту, которую ожидаю. Скорее приглушенную, будто от старого ранения. Подушечки пальцев находят не перетянутые бинтами раны, вместо них там нежная кожа, что отдает вспышкой боли от каждого прикосновения к ней.       - Сила местного бога? – Вопрос важный, связываться с существами обитающими где-то там, в Умбре, опасно и часто фатально, до момента пока тебе не удается найти способ убивать их окончательно, я о таком слышал. Измельчитель Графа, древние устройство восемнадцатого века, его окончания, если мне не изменяет память. На гравюрах он выглядел, как переплетение трубок с установленным на него громкоговорителем. По задумке создателя, что имел талант скрипача и прекрасное музыкально образование, каждому человеку и иному созданию принадлежит мелодия и зная ее, ты можешь внести в нее диссонанс. Превратив все в ничто.       Жаль, что он унес свои формулы в могилу, будучи порванным на куски сомном злобных призраков, лишь одного из которых он успел изничтожить. Мы и знаем то о его изобретениях от верного помощника, решившего опубликовать работы своего мэтра в жажде дешевого признания. Глупая надежда, ведь помощник знал и умел слишком мало, его заклевали... свои же. История закончилась прескверно, ведь мальчишка не выдержав позора наложил на себя руки и теперь даже его имя истории не ведомо.       Вернемся к ранам, а точнее к их отсутствию. Мне не нравилось, то что произошло, но поделать с этим я ничего не мог. Лишь быстрее встать и отделаться, от столь вопиющей заботы, над моей весьма не беззащитной тушкой. Жрец еще тогда, чуть ли не силком пытался запереть меня тут, а теперь все будет хуже. Фанатики.       С трудом перекинув ноги на холодный, покрытый опилками, пол и оттолкнувшись от твердой кровати, встаю. Чтобы чуть не упасть вперед. Общая слабость накатила жуткой волной и внезапно прорезался зверский аппетит. Желудок вторил ему настоящим воем, едва не дотягивающим до зова синего кита.       - Забавно, так вот, как работает сила этого бога. – Пальцы вновь прикасаются к покрытым нежной кожей порезам. - Просто подстегивает природную регенерацию, снимая ограничения, а из этого следует простой вывод, у меня прибавится много новых шрамов.       Мой голос прозвучал в келье тихо, очень сухо и неприятно. Хотелось пить, но мне не оставили и жалкого кувшина с водой. Оружие мое отсутствовало, как и старая одежда и прочие вещи, да даже та же обувь! Ее тоже забрали. Абсолютно все, что можно было бы использовать в качестве оружия. Будто камера. Для особо опасных заключенных.       Приблизившись к двери, к этой массивной, обитой металлическими полосами, преграде и дернув ручку, я тихо выматерился. Она не поддавалась. Накрепко закрытая снаружи, ибо я не видел никаких засовов изнутри. Тварь. Старая сигмаритская погань, я ведь сказал им, что бы они не лезли. Но ведь нет, им нужно показать свою силу и власть. Вторые хористы.       Присев обратно, на твердый лежак я приготовился ждать прихода хоть кого-то из "защитников" моего бедного тела. Есть хотелось невероятно, а еще и пить. Раны чесались, от чего мое настроение находилось где-то на уровне дна самого глубокого колодца. Меня тяготили стены. Эти массивные камни, булыжники, сложенные и подогнанные друг к другу с феноменальной точностью. Человеческая работа, не гномья. Нет того превосходства и тонких черточек в уголках камней, которыми они помечают ряды. Да и сами валуны, пусть и подогнаны, но все разноразмерные, чего бы просто не могли допустить высокомерные пеньки. Сдохли бы они все.       Мои пленители не торопились. По ощущениям прошло не менее двух, а может и двух с половиной часов, пока не послышались быстрые шаги за дверью. Кто-то очень быстро двигал ногами, тихо постукивая деревянной подошвой. Тут часто можно было встретить клоги, деревянная подошва, кожаная нашлепка и ремешок, что все это держит. Очень дешево и сердито, местным вроде даже нравилось. Вот и сейчас точно такая пара башмаков приближалась ко мне.       Звук щелчка запора. Только мне одному известно, каких трудов мне стоило не напасть на вошедшего, используя свое последнее оружие. Превратив его лицо в, пылающий кристаллическим пламенем эфира, факел. Ненавижу когда меня запирают и пытаются ограничить хоть в чем-то.       - Значится, простите Герр, я покушать принес, – я не знал этого послушника, маленький и слегка нескладный, не такой, как прочие, это меня насторожило и заставило подняться со своей лежанки, тут было что-то не так, – вы тут голодны, значится, а недолжно высокородному быть так.       - Что принес? – Стараюсь не подавать виду, и делаю пол шага вперед, внутренне обращаясь к силе запертой в теле, она там, клубится и пахнет разложением наполовину с тмином. – Почему так долго?       - Простите, значится, меня, не сообразили сразу, – он кланяется, как будто от этого зависит его жизнь, – но я сразу, как пришел, озаботился и самолично принес вам кушанья, прошу вас.       Он протягивает мне небольшой поднос, с деревянной чашкой и небольшим кувшином вина. Там одиноко поблескивает бронзовый стакан с причудливой гравировкой. Несколько переплетенных ветвей с небольшими желудями. Явно часть какого-то набора. По наитию, по какому-то странному нелогичному чувству, чуть смешаюсь вправо, протягивая руки.       Веки не успевают упасть, как я замечаю отблеск золота в глазах послушника, а нос едва, но все же улавливает аромат тимьяна и крови. Наверное, в моих глазах что-то мелькает. Возможно, он умеет читать поверхностные мысли, только это уже не важно. Поднос падает из рук. Лже послушник его просто опускает, надеясь на миг отвлечения, только его не следует. Сила бурлящая во мне, вырывается наружу.

Сотворение магии; Арате 3; уровень наивысшей сферы 2(основы) + 3 за естественную магию - 1 за использование специализированного фокуса + 1 за мага отвлекают + 1 за быструю магию + 1 за использовании квинтэссенции с противоположным резонансом для данного эффекта= 7; 2 успеха + 1 за силу воли в сумме 3. Эффект: 2 успеха потрачено на нанесение аггравированного урона(2*2+1=5), 1 успех потрачен на то, что эффект направлен на чужой узор.

      Стеклышки эфирной энергии дерут мое горло, вырываясь потоком безудержного всеразрушающего света. У меня есть лишь один удар, на который мне хватит сил. По этому я напрягаю мышцы и терплю боль, с которой частички материального эфира пробиваются сквозь меня. Он слепит, но мне без труда удается увидеть черный силуэт, который почти успевает уклониться.       Яркая вспышка, появившаяся миг назад, столь же быстро и исчезает. От нее остаются многие тысячи, тающих сизым дымом, кристалликов, падая они больно колют мне голые ноги. Игнорирую это и рвусь вперед. Сквозь сверхплотный воздух, что будет таким еще несколько мгновений, пока все не придет в норму. Мое движение рвет свет, а фантасмагория звуков корежит мне мозг, я чувствую кровь, которая начинает течь из носа от столь жуткого напряжения, которое совершает мой разум. Раны только заросшие открываются вновь, а нежная кожа лопается.       Ярость кипит, она позволяет мне сопротивляться ошеломляющей боли, а через миг пропадает звук. Лишь ощущение удара говорит мне о том, что мир не исчез вовсе. Мои костяшки пробивают нечто хрустящие, а после они встречаются с мягкой плотью. Мир вспыхивает водоворотом силы и я вновь могу видеть.       Тварь отлетает от меня, дико визжа от ран. Пытаясь, хоть как-то ослабить боль, она сдирает с себя куски живой одежды, что бешено крутятся и стягивают пульсирующую, отслаивающуюся кусками плоть. Она, будто обладающая разумом, перетягивает и сковывает его руки, ее много меньше, чем раньше, лишь жалкие обрывки прежнего объема.       Чувство тяжести на руке заставляет спустить на нее взгляд. Там, пробитая прямо по середине, осколками впивается в кожу, маска из голубоватого стекла. Лик демона с множеством небольших щупалец часть из которых уже отпало, от столь варварского отношения к ней. Стряхиваю ее, тем самым превращая кое-как держащуюся на чистой магии структуру, в груду стекла от которого поднимаются искры. Мне нужно добить тварь, превратить ее голову в ничто.       Пошатываясь делаю шаг. Мерзость, которая уже вернула свою истинную форму, беснуется, катаясь по полу. Визг ее закладывает уши и отдает болью в зубах, хотя это меня уже не остановит. Нога заносится и опускается на голову, со всей доступной мне силой. Промах. Ступня больно впивается в плечо твари, будто оно состоит только из костей. Следующий удар приходится в лоб, а за ним следует еще один, а за ним еще...       Я успокаиваюсь, только превратив ее голову в лепешку, которую пытается собрать из кусочков одежда. Живая, жаждущая починить своего хозяина и не верящая в его смерть. Нога жутко болит, пятка разрезана костями и кровоточит, заставляя использовать чистую одежду, для бинтов. Даром, что рвется она хорошо, ибо не синтетика. Возможно, даже чистая, хотя скорее всего ее взяли из пыльных сундуков.       - Как же я от всего этого устал. – Произношу, упираясь затылком в холодный камень, в надежде утихомирить боль, разливающуюся в затылке. – Поганый мир, где нет даже кофе!       - Руку бы отдал за хороший кофе и правильно приготовленный стейк, да с гарниром и мороженным на десерт, – одежда шуршит, оно, правда, пытается собрать череп, – а после шикарного ужина, придти домой, взять холодного пива и чипсов, да заснуть под бурчание телевизора, это стало бы раем.       Глаза смыкаются, прося заветную пустоту придти и забрать меня в дебри миров Морфея. К сожалению, миры грез, о которых мне рассказывала Ведьма, остаются глухи к моим мольбам и обступают меня, проносясь с шуршанием в даль. Видимо к другим, более нуждающимся в этом. Сжимаю зубы, через силу, поднимаюсь и иду к двери. Походя пиная и уничтожая каркас, который успела построить одежда, теперь на стене пятно, из костей и ошметков плоти, но артефакт не сдается. Всем бы такое упорство.       Подземелье храма. Холодное и темное место, с низким потолком и редкими свечами, дающими неровный свет. Длинные коридоры, с редкими запертыми дверьми и одним большим залом, с множеством бочек. В них скорее всего пиво, тут его часто пьют вместо воды. На самом деле это весьма логичная мысль, от него живот скручивает реже.       В зале удалось разжиться большим деревянным молоточком, которым вбивают краны в бочонки. Оружие, хотя скорее последнее средство самозащиты, убить таким нужна не малая сила. Хотя, если бить по скавену, то и такого хватит. Очень они хилые, да и броню не носят. Не считать же такой тряпки и куртки, из плохонькой кожи с редкими костяными, а реже металлическими бляхами? Не серьезно, совсем.       Подъем обнаружился за углом, от зала заполненного бочками. Большая лестница вверх, с крупными ступенями и большой масляной лампой. Она горела очень ярко, а благодаря начищенной медной пластине, расположенной за пламенем, освещала не малый такой кусок пространства. На секунду, в голове мелькает мысль, а почему бы ее не взять? И тут же отбрасывается, слишком громоздкая, а я не хочу привлекать внимание. Главное уйти из этой поганой дыры, добраться до комнаты и разжиться оружием, с ним любые переговоры пройдут более успешно.       Восхождение по лестнице, по казалось бы простому препятствию, дался мне особенно тяжело. Трижды пришлось останавливаться, не хватало воздуха для дыхания, да и ноги сдавали, особенно пятка. Она болела ужасно, а мышцы в икрах кололо, будто после безумной тренировки. Тело говорило мне, что с него хватит, пора отдохнуть.       Этим я и планировал заняться, а после собрать обрез, с настолько мощным патроном, насколько это, в принципе, возможно. Начинить дробью из серебра и приступить к отстрелу ублюдков, что любят преломлять свет. Я этих, сук, всех перебью. Нагряну в их логово, заставлю попрятаться, а после подожгу. Никто от меня не сбежит. Будут знать, как охотиться на меня!       Последняя мысль, совпала с крайней ступенькой, а вспышка злобы, заставила ударить кулаком по каменной кладке. Настоящее бешенство поднималось изнутри. Безумная злость, на себя, свою слабость и на поганых тварей, злобных и вероломных, любящих посылать наемных убийц. Ведь в то, что это кто-то решивший, так развлечься, я не верил.       Мне не хватало союзников. Хотя бы кого-то, кому я бы мог доверить спину. Понимающего меня с полуслова и не пугающегося моих изобретений. Хоть бери и некроманта засовывай в ближайший труп, он хоть и отбитый, но моих изобретений не пугался. Проклятье, какая же дурость в голову лезет.       Отдышавшись, и приведя себя в какой никакой порядок, а именно подправив перевязь на пятке, устремляюсь в глубь уже наземной части храма. Тут же вижу первую странность, тишина. Во всем храме будто отсутствовали люди: никто не говорил, не ходил и громыхал чем-то. Пахло подставой, ну или ловушкой, только вот выбор у меня отсутствовал. Нужно идти к выходу и желательно не к главному. Тут ведь должен присутствовать запасной?       Обойдя половину, не очень на самом деле большого, храма, мне удалось найти неприметную дверь и выйти из нее, отперев небольшой засов. Оказавшись на заднем дворе, меня встретил поток холодного ветра и горсть снежинок, устремившихся мне прямо в лицо. Пахло навозом и реагентами которыми дубят кожу, и я был рад этому запаху.       За небольшим заборчиком слышались голоса людей, где-то громко ржала лошадь, а из пристройки доносились похрюкивания свиней. Город жил, не зная, что за твари бродят по его темным подворотням. Просвещать люд я не стремился, по этому быстро, ну на сколько это возможно, побрел в сторону "Бодрого хряка", не забыв, стянуть с поленьев шерстяную накидку, обеспечивающую сохранность поленьев от влаги. Мне оно сейчас нужнее.       Накинув на себя, это дурно пахнущее, с множеством дыр, покрывало, буквально укутавшись в него, я направился к калитке, закрытой на засов. За ней пробегали и о чем-то переговаривались люди, явно возбужденные и напуганные. Мне даже удалось вырвать из потока слов пару фраз, пусть и с трудом.       - ...да, обязательно будут... – Пробасил мужчина, чью голову с большой копной волос мне удалось заметить, спешащую куда-то на центральную площадь, ему отвечал более мелодичный, я бы даже сказал нежный голосок. – ...это правильно, всех таких нужно!       Парочка устремилась дальше, походя перебрасываясь краткими фразами. Я не мог их разобрать, сельский говор, настолько далекий от изученного мной языка, что оторопь брала. Да и не так интересно было, о чем они там переговариваются, хотя напряжение прямо чувствовалось в их голосе, мне это не нравилось. Мне почти ничего сейчас не нравилось, лишь выбешивало.       Не хочется вспоминать мой дальнейший путь, ведь кроме боли и грязи, мне не встретилось ничего. Редкие люди, почти не обращали внимания, быстро проходя мимо. Им было плевать, на еще одного крестьянина, бредущего куда-то. А именно им сейчас я и выглядел, при том из тех, у кого денег не хватало даже на обувь. Ощущения крайне не приятные. Факт лишь в том, что я добрался, хотя и почти не чувствовал своих босых ног.       Дверь таверны оказалась заперта, пришлось обходить и заходить со стороны конюшни. Там она не закрывалась никогда, хотя лошадей и не было, лишь дрова. Огромное количество дров сложенных у стенок, ну и тюки с сеном, для матрасов и прочих невероятно важных дел, о которых я предпочел бы не задумываться. Вот и в этот раз, ее лишь прикрыли, да подперли бревнышком. Сквозняк никто еще не отменял.       Тихо приоткрыв небольшую дверь, пустив внутрь вихрь холодного воздуха с небольшой россыпью снежинок, я замер. В глубине, в общем зале, звучала громкая дискуссия, я бы даже назвал это руганью. Спорил хозяин таверны и кто-то достаточно громкий, любящий цитировать Житие Сигмара. Юрген, никем иным, быть он не мог.       - Ты не осознаешь, в чем мне отказываешь, глупец! – Громогласно вещал жрец, я же двигался в сторону лестницы, не замеченный пока еще никем. – Ты должен открыть мне дверь его комнаты, он находится под нашей защитой и все, что есть у него, будет перенесено в храм, под нашу защиту!       - Жрец, ты можешь засунуть свой храм и власть себе в задницу. – Не менее громко вещал трактирщик, в его голосе бурлила злая радость. от возможности поставить жреца на место. – Приведи сюда Герра и только тогда ты увидишь, с его позволения, его кровать и исподнее.       - ДА, ЧТО ТЫ... – Я не став дослушивать, поспешил к своей комнате, на бегу, хотя мое ковыляние нельзя назвать бегом, стягивая с себя тряпку, меня ждало оружие и столь необходимое мне лечение.

Сотворение магии; Арате 3; уровень наивысшей сферы 2(жизнь) + 3 за естественную магию - 1 за использование специализированного фокуса + 1 за мага отвлекают + 1 за быструю магию = 6; 1 успех + 1 от силы воли в сумме 2. 1 успех потрачен на нейтрализацию остатков яда, что остались в организме, 1 успех потрачен на излечение 1 пункта летального урона.

      Укол, от которого жидкий огонь поспешил по моим венам. Он согревал меня. Дарил спокойствие и залечивал раны, которыми полнилось мое тело. Мне сразу стало легче дышать, пропала боль, не вся, но большая ее часть. В руках появилась сила, а озноб почти пропал. "Последний шанс" сработал чудесно, как делал это всегда. Вернув меня с края, за которой находится тьма бездны и безмолвия.       - Спасибо тебе, Люси Хэй, где бы ты не была. – Слова дались мне просто, исчезла боль из горла, хотя жрать меньше я не захотел и с этом нужно было что-то делать. – Так, где-то тут у меня лежали орехи...       Они и правда нашлись в ящике. Достаточно увесистый мешок на три фунта, заполненный очищенным лесным орехом. Это конечно не может заменить похлебку, но полезно и очень калорийно. Эта мысль промелькнула в голове, пока я закидывал горсть их в свою, сейчас по настоящему, ненасытную пасть, мимоходом скидывая бинты и протирая им чужую кровь с ног. Осталось только одеться.       Спор же, внизу, набирал обороты. Мужчины кричали друг на друга, силясь перекричать, донося только им ведомую истину. Поэтому я спешил, быстро надевая на себя штаны, мягкие, кожаные и совершенно не держащие тепло, сапоги, рубаху, взамен этой, ну и пальто. Я все же купил себе новое, взамен того, что отдал Люси. В этот раз даже лучше, чем прежде, но и дороже. При том существенно, но Сыну Эфира, задумываться о деньгах, тем более столь простой чеканки, глупо.       Нацепив кобуру с револьвером, я поспешил спуститься на первый этаж. В общий зал, где спорили мужчины. Бесцельно, но очень ярко.       - Юрген, я рад тебя видеть. – Мой голос, подобный взорванной гранате, прервал перепалку, и на меня уставилась две пары глаз. – Спасибо тебе, ты спас меня, думаю меня бы добил яд, если бы не твое вмешательство!       - Анри... – Шок на лице брата-жреца, приятно грел мое нутро, смазывая покрытые кровью шестеренки злобы. – Но, как!?       - Милостью Сигмара, конечно, – мимоходом подхватываю кувшин, с теплым, мерзковатым на вкус элем, но не мне, с моей жаждой, сейчас привередничать, – пришлось, конечно, размозжить одну голову, но ничто, не смогло остановить меня, на пути сюда.       - Ты убил Филипа!? – Не знаю, чего больше в этом вопросе, ярости или неверия, хотя его перекошенная рожа греет меня, ха, и когда я стал таким злобным?       - Нет, – не теряя того спокойного лица, эту маску, что нацепил на себя, для этого разговора, продолжаю пить эту хмельную жижу из кувшина, – тварь, что успела сбежать от меня в мастерской, ты знал, священник, что она могла менять обличие, я вот нет?       - НЕТ, невозможно, твои раны были ужасны, Сигмар лишь их стянул, – он говорил неуверенно, не веря в то, что видит меня перед собой, – ты не мог сражаться, ты и ходить не должен был, ты лжешь!       Усмехаюсь, разглядывая его. Он будто постарел, под его глазами синяки, а тело укутано в толстый плащ. Будто бы пытаясь скрыть проблемы, которые он пережил совсем недавно. Он защищается? Проклятье, никогда не понимал нормально, о чем думают другие. Шлем бы взять, да он остался в мастерской, а так это все догадки.       Кувшин, опустошенный на половину, опускается на ближайший столик. На табурет присаживаюсь и я, что ни говори, как не хвались, своей силой и здоровьем, ноги и правда плохо держат мой измученный организм. Мне бы к специалисту, да полежать в палате с правильным питание и полным сбором анализов. Только чего нет, того нет.       - Я не лгу тебе, в том месте, где вы мне так любезно предоставили кровать, лежит мой несостоявшийся убийца, без головы, хотя его одежда очень сильно надеяться ее заменить, – ухмылка раскалывает мое лицо, – но ей не удастся, ее слишком мало осталось для такого.       Лицо трактирщика бледнеет, после зеленеет и он делает несколько шагов назад, озаряя себя знамением, не Сигмара, какого-то иного бога местных которого я не могу вспомнить. Их слишком много. Ужас и растерянность, от осознания услышанного, заставили мужчину, по настоящему большого и вызывающего трепет своими кулаками, позорно отступать от нас. Медленно уходя за стойку. Это нормально, не все могут принять ужасы потустороннего.       - Так что, жрец, существо пало, – кладу руки на стол, сводя пальцы в замок, – даже не смотря на вашу заботу.       Юрген не ответил. Он кипел от злости, его глаза налились кровью, а сам он дышал прерывисто. Сейчас он напоминал взбешенного хряка, из передач про животных, которые мне порой приходилось смотреть убивая время. Его толстые, мощные пальцы судорожно сжимались и разжимались, губы двигались, а на лице играли вены. Мне хотелось подбросить дров, наказать того, кто желал моего заключения и подчинения, ссылаясь на свои ведения и оправдывая все верой. Пусть и словесно, создать конфликт, что закончился бы кровопролитием, ведь он едва сдерживался.       Я сдержался. Как делал это уже огромное количество раз. Сделал усилие над собой, отринув низменный, пусть и сладостный аспект того, что делает меня мной. Ибо путь во тьму состоит из малых шагов, которые делаешь не давая отчета, пока не становится слишком поздно. Ха, по моему я слышал это в боевике, про восточных мастеров боевых искусств. Какая нелепость, пусть и подходящая к этому моменту.       Замолчав, я продолжил смотреть на него, как и он на меня. Тянулись секунды, они складывались в минуты. Никто не отрывал взгляда. Кажется, мы оба ждали искры из которой вспыхнет пламя битвы. Кровавой сечи, где все решиться, не оставив места для новых вопросов. Только вот его ярость утихала, я улавливал это в дыхании, в движении его пальцев и глазам.       В какой-то миг, он отвел взгляд, а после вовсе отвернулся и направился к выходу. Чеканя шаг, будто на плацу в одной из европейских стран. Он так и не развернулся. Отворил засов и вышел, скрывшись в белой снежной пелене Ледербурга. Оставшись верным себе, лишь затаив злобу, на того, кто не желает идти дорогой, которая ему видится единственно правильной. Хотя может и нет, ведь это лишь мои мысли, а его читать я все еще не умею.       - Слушай, а у тебя осталась та похлебка из репы и птицы? – Поймал я взгляд, судорожно сжимающего арбалет трактирщика, и уловив его едва заметный кивок продолжи. – Тогда вынеси котелок этого варева и хлеба, ты просто не представляешь насколько я голоден.       Город же, стало заносить снегом. Его крупные хлопья скрывали следы и грязь, облачая все в яркие блестящие шубы. Хотя толпа этого не замечала, они собирали дрова, для первого за много лет ритуала. Таинства сжигания проклятого колдуна. Которого выловила стража среди крестьян, за его горб, на котором поблескивали пучки толстых черных волос. Он станет одним из многих, погибших в пламени этой зимой, ему просто не повезло стать первым. Ибо враг должен быть найден, это самое главное, в деле управления людьми.