Часть 39

      Над Ледербургом, уже неделю буйствовала непогода. Ужасные снегопады заваливали улочки и делали любой выход во вне, уютного и отапливаемого помещения, настоящим безумством. Температура упала, до своего самого минимума, и теперь ровнялась жутким минус двадцати двум. Заставляя ежиться даже под несколькими одеялами и хорошим пальто.       Людей спасали грелки, керамические кувшины наполненные углем, опасное, пожароопасное средство, и впервые ощутив дым, шесть дней назад, щедро смешанный с ароматом паленого мяса, я, практически, не удивился. В городах сделанных на половину из дерева, всегда присутствовала опасность пожара, вот и мне не повезло встретить такой. Так я размышлял пока не услышал главную новость, которую обсуждали в полном, что меня удивило, зале трактира.       Сгорел колдун. Об этом говорил каждый, смакуя детали и сочно описывая крики, буквально наслаждаясь этим. Приняв вид крайне заинтересованного слушателя, что только из-за болезни и общей слабости не смог присутствовать на столь знаменательном событии, я выслушал за несколько часов не менее шести версий случившегося.       Начиная от тайного козлоголового, только без рожек, до посланника темных сил, хранящего в своем горбу болезни. Которые всенепременно погубили бы скот и все посевы. В кучу шли домыслы, о ведьмах и шабашах, о псах из теней, с глазами углями.       Тут я сразу заподозрил скавенов, но ничего не сказал, продолжив слушать. Ну и конечно эльфы. Ведь только они могут красть детей и именно они подложили в колыбель бедным родителям, столь испорченное дитя, что просто не смогли отдать его лесу из-за сильнейшей любви, к пусть и страшной, но родной крови.       Тогда я принял стратегически важно решение. Не влезать во все это дерьмо, ну его, это деревенское мракобесие.       Следующий костер запылал через три дня и не тух целые сутки. Сжигали вещи колдуньи, старой бабки, торгующей травами и амулетами от плохих снов. Саму старушку не сумели схватить живой. По рассказам стражников, коими они делились за выпивку, щедро оплачиваемую возбужденными горожанами. Она резко дернулась, а новобранец испугавшись кольнул ей в живот копьем. Ее тело тоже сожгли, но люди этому радовались меньше. Шоу не вышло.       Но хватит о мрачных моментах, свойственных времени. Вернемся в дела текущие, к жуткому снегопаду и людях, набившихся по всем питейным заведениям, что шумят и не дают нормально спать. Все это заставило меня вновь изобрести первые, как мне думается, беруши, и не смотря на опасения, использовать их.       Это помогло и, восхитившись тишиной, я проспал многие часы. Пробудившись лишь глубокой ночью, от самой обычной жажды, которую тут же утолил, из моего стратегического запаса. Ох, поверьте, нет ничего приятней холодного сладкого вина и небольшого кусочка странного козьего сыра, после пробуждения. Эта смесь сразу подняла мне настроение и с новыми силами, с почти не гудящей головой, я ощутил прилив желания творить. Хотя, будет лучше сказать не творить, а разгребать те монструозные завалы идей, части устройств и схем, скопившихся у меня, и все еще не отсортированных и не приведенных к удоборивому состоянию.       Начать решил с вещи волнующей и мешающей спать. Я занялся инвентаризацией. Нужно было собрать разрозненные бумаги, папки и подшить их. Привести все свои работы к общему виду и отсортировать по алфавиту. Записи я вел конечно же на английском, ибо тут просто не существовало тех, кто мог бы его прочитать, а значит утечки информации можно было не ожидать.       Я не боялся, даже в каком-то роде жаждал, утечки информации. Во мне бурлили приятные мысли, о возможности стать причиной настоящей технологической революции. Быть если не ее автором, то вдохновителем. Тем, о ком потом будут писать в книгах и упоминать на уроках истории. Признание, это ли не высшая цель в жизни любого деятеля ума?       Праздно размышляя над этим, перебирая бумаги и небольшие зарисовки, я не заметил, как наступило утро, а после и полдень. Сыр и вино поддерживали во мне силы, а орехи, служили приятным дополнением. Работа спорилась и ближе к трем часам дня, когда дороги стали чуточку свободнее от снега, который отчасти убрали, а кое где втоптали, я отправился к складу, переделанному в мастерскую. Там, у двери стояли послушники, четверо, в тяжелых шерстяных накидках, с вышитым символом Сигмара, на груди. С их поясов свисали массивные дубины, с обитыми металлом навершиями. Жуткое оружие, в умелых руках.       - Адлар, Брунс и вы двое, имена которых я не знаю, – мягко улыбаюсь, приветствуя их, – бдите?       - Истинно так, Герр Анри Д'Арамиц, – склонив голову произнес Брунс, не очень высокий, широкоплечий детина, третий или четвертый, точно не первый, ребенок лоточника торгующего пирогами и прочей снедью, прямо на улице, – мы храним покой священного механизма, отмеченного Сигмаром!       - Молодцы, – киваю я ему переводя взгляд на незнакомых мне юношей, первый тощий, но высокий с оспинами на лице, с мутными зеленоватыми глазами, смотрел испуганно, второй чуть более плотный с небольшими усиками и голубыми глазами, весь как-то сжался, и даже голову в мою сторону не поднимал.       - Это Густав, – он показал на высокого, - а это Адольф, Герр Анри Д'Арамиц, они братья.       - Хорошо, бдите, – еще раз осмотрев новеньких, иду ко входу, который тут же открывает мне Адлар, – потом зайдешь, как кончится пост, ко мне в трактир, Брунс.       - Конечно, Герр Анри Д'Арамиц, – он вновь склоняет голову, а я радуюсь тому, что прикормил послушников, немного меди или латуни, а иногда и бронзы, в зависимости от того, кто чеканил монеты, на пиво и сосиски, пусть не быстро, но выстраивает фундамент отношений.       Прошла неделя, с момента когда я в последний раз заходил сюда. Крышу заделали, забив несколькими толстыми досками и поэтому внутрь почти не попадал снег. Хотя небольшая горка его скопилась, почти по центру. Храмовник так же забрал нож, уничтожив даже следы его пребывания на земле. Теперь там находилась небольшая яма, глубиной в сантиметров пять. Не больше. Предусмотрительно.       На моем столе царил все тот же творческий беспорядок. Я не мог сказать, рылись ли в моих вещах, так как не помнил, как все оставил. Да и не имеет значения это. Ну украли или скопировали бы чертеж лазерной пушки или молнеемёта, все равно не повторили бы. Слишком сложное устройство действующие на иной научной модели, а паровой машины мне не жаль. Паровик это простое изобретение и если его хотят использовать, то пусть это делают. Может это облегчит жизнь живущих тут, хотя бы немного.       Увлеченный подобными мыслями и размышлениями, не замечая времени собираю документы, в основном просто скидывая их в один большой плетеный мешок. К концу часа скапливается не малая кипа, килограмм под пятнадцать, а ведь мне все это тащить домой. Потом разбирать и раскладывать по папкам и вновь подшивать.       Во второй мешок попали детали, в основном пластинки брони и проволока, нужно будет вновь купить кожаный жилет. Моя броня все же на удивление прочное изделие, ни чуть не хуже неплохого бронежилета. Хотя мои пули все еще прошивают его насквозь, но при такой угрозе у меня есть отражающее поле. Главное, успеть его активировать, а еще лучше избегать ситуаций, где у меня появится необходимость в его использовании. Наивные мечты.       Обратный путь дался мне с большим трудом. Снег приходилось буквально штурмовать, врываться на небольшие горы и высоко поднимать сапоги, во избежание их потери. Мешал и груз, тянущий вниз, хотя и меньше чем погодные условия. Пусть я, явно, стал сильнее от жизни тут, а пальцы мои огрубели, как и душа. Такие путешествия отнимали не мало сил.       Миновав зал, заполненный галдящими людьми, что пересказывали новую байку про огромного лося, рога которого приволокли дозорные и конечно про козни колдунов, насылающих снегопады, поднимаюсь наверх. К комнате, ставшей мне почти родной. К нескольким шкафам из тонких досок, сколоченных для меня мелким служкой. Пареньком в двое младше меня, зарабатывающим починкой крыш. Сейчас они пустовали, ведь вся документация лежала у меня на столе, отчасти в папках, но в основном аккуратными стопками, требующими дополнений, которые я только принес.       - Ну, что же, – мой тихий, слегка хрипловатый голос, почти такой, как когда-то, разрывает тишину комнаты, – приступим.       Часы тихого напряжения, долгого вчитывания в мой поганый почерк, привели к закономерному результату. Бумаги были подшиты, отсортированы и подписаны. Чертежи вложены в отдельные файлики из плотного картона и тоже подписаны, а что главное пронумерованы. Если есть схема, то потом все становится проще. Главное не переборщить с этим, а то можно поехать крышей, как технократы.       Отложив последнюю папку, на стопку посвященную различным типам излучений и анализу местного светила, откидываюсь на стуле. Хорошо сделанная работа грела мою черствую душенку. Оттеняя боль в пояснице и усталость глаз, что не говори, но я не молодею. Тем более с таким образом жизни, не способствующем ее продолжительности.       Спина хрустнула, и поднявшись рывков, закидывая еще немного орехов в мой пищеприемник, и буквально валюсь на кровать. Сон забирает меня мгновенно, не снится ничего или же я не помню, не могу вспомнить. Такое бывает, все чаще, к сожалению, и ничего с этим не поделаешь.       Из сна меня вырвал стук в дверь. Негромкие, но настойчивые удары, заставили меня подняться. Накинув на себя пальто и взяв стилет, спрятав его в рукав. Так мне спокойнее, особенно после нападения скавенов. Неспешно подхожу к двери.        - Кто? - Задаю не громко, но меня прекрасно слышат с той стороны. - Это я, Брунс, Герр Анри Д'Арамиц, вы сказали придти, как закончится мой пост.        - О, конечно, - открываю двери, видя послушника, закутанного в старый и тонкий плащ, он чуть дрожит, - Заходи.        - Благодарю, Герр Анри Д'Арамиц, - я провожу его внутрь, закрывая за собой дверь и сажаю его на стул, кладя рядом с ним, на стол пару шиллингов.        - Не будем долго распинаться, как дела в храме? - Мы оба знаем, зачем он тут, мой маленький шпион, среди крайне импульсивных боевых жрецов. - Как ведет себя Вульф и Юрген?       Паренек замялся, было видно, как его смущало, то, что он доносит на своё руководство, но жадность горела в его глазах и он смахнув быстрым движением руки монеты, стал тараторить. Он спешил. Будто опасаясь, что его может кто-то услышать и застыдить. Совесть, у него она была и, наверное, я был рад этому.       Рассказы Брунса не поведовали о чем-то запретным, скорее он просто говорил мне жизни храма. О том, как там все устроено, кто и чем занимается и о чём волнуется руководство. К примеру, после нападения на меня и появления мутантов, сам Юрген стал бродить ночами по городу, вооружившись своим молотом, в поисках скверны. Это я узнал в прошлый раз, вычленив из долгого монолога малозначимых фактов.       Сегодня же, паренек рассказал мне о общем возбуждении, среди духовенства и о том, что в храм Сигмара приходили слуги бога Мора и они имели долгую беседу в келье Вульфа. И о том, что Юрген устроил смотр, среди крестьян и их сыновей, отобрав для храма десять новых послушников, которым сразу же выдал кожаные куртки с нашитым символом Сигмара и дубины, а вчера вечером Вульф благословлял оружие стражи и из его ладоней лился свет.       Услышав обо всем этом, я отпустил Брунса. Все это не выходило за рамки моих размышлений, о действиях храмовников. По этому я, успокоившись и накинув на себя одеяло, попытался задремать вновь. Отбросив беспокойство, хотя бы ненадолго.       Еще с пол часа полежав, вслушиваясь в звуки, негромко гудящего дневного, трактира, в тщетных попытках вновь заснуть, встаю и присаживаюсь на стул, накидывая пальто вновь. Вслушиваясь в то, как кто-то вновь запел о военном походе, против проклятых зеленокожих и о том, как срубили Большую Зеленую Пасть. Это кличка сквига, гигантского, размером с рыцарского коня, которого прибили наемники, охраняющие торговый караван с десяток лет назад. Торговец тогда так впечатлился! Сказать по правде, могу его понять. Если бы при мне, могучим ударом двуручной секиры, прибили огромный зеленый шар на ножках, с пастью в пол тела, я бы тоже, на месте жителя этого мира, не поскупился на работу поэта. Стихи для песен ведь поэты пишут? Не помню. По моему да.       Я слышал эту песню уже не в первый, и даже не в десятый. На ряду с множеством прочих: про чудесную девицу из лесов, про молотодержца, про море и дорогу. Правда иногда, репертуар менялся. В такие дни трактир наполнялся струнной музыкой, изрыгаемой чем-то похожим не гитару странной формы, а голоса гостей стихали. Выступала Лусия, суперзвезда города, иначе ее не назовешь. Милая мордашка, высокий звонкий голос и настолько отвратно слезливые песни, о нежности и великой любви, что меня выворачивало уже на третьей, а вот местным нравилось и они просили еще.       Об этом я размышлял пока спускался вниз, даже не завтракать, а уже отобедать. Зал был полон на две трети и только несколько столов стояли пустыми. Не очень любимые публикой места. Почти в центре и поближе к выходу, последние невзлюбили из-за сквозняка, что пробивался сквозь щели в камнях и неплотно прилягающих досках двери. Туда я и направился, мне, в моем шикарном пальто, абсолютно плевать на холод и ветер. Лишь ноги слегка мерзнут, достать хорошую обувь в средневековом городе, та еще проблема. Приходится заказывать у сапожника, а это время, даже не смотря на обилие материала вокруг и невероятную дешевизну труда. Полторы кроны! Всего полторы, за хорошие зимние сапоги, как по мне прекрасная сделка. Вот, что значит брать считай с фабрики, без оплаты логистики и прочего. Всегда бы так.       Заказав у трактирщика обед, густой овощной похлебки и тушеного мяса с хлебом, разваливаюсь за столом. Мне не зачем торопиться, а завтрак, пусть и поздний, это самое главное в начале любого дня. Мысли сами собой, от неимения цели, обтесывают полено сегодняшних дел. Которые, по хорошему, был бы неплохо сегодня сделать.       Сходить и купить кусок толстой коровьей кожи, наитвердейший, насколько это возможно. При этом, конечно, избегая излишней тяжести. Это ведь основа моего будуюшего псевдобронежелета. Своеобразного бутерброда из тонких слоев металла и миллиметровых слоев кожи, прошитых проволокой, ну и конечно ватный гомбезон, тонкий и легкий, он пойдет под бронежелет. По расчетам он должен дать мне достаточную защиту от случайного удара мечом или арболетного болта, не говоря уже про стрелы, которые вовсе не должны его пробивать. По расчетам, все это нужно еще проверить.       Следом же стоит отовариться у травника, вновь купить сбор трав от простуды и хрипов, возможно даже... зелье исцеления. Ох, будто в каком-то рпг. Ну и спросить о продаже дивных колокольчиков. Хотя скорее всего он опять упрется и не продаст. По сапогам прошла волна холода, вновь кто-то зашел или вышел.       Следом стоит зайти в мастерскую и наконец провести пробный запуск паровой машины. По идее, там должно быть все нормально, но гложет меня беспокойство, да и давно я ее не запускал. Пора уже. Опять же смазать нужно механизмы и проверить ящики, там все же оружие, для моей еще не созданной армии.       Темный плащ мелькнул и прошел мимо меня, и то, я заметил это из-за того, что мне наконец принесли еду. Силуэт прошел будто на краю зрения, стараясь не отпечаться в разуме, будто помеха, мелкая мушка, о которой забываешь мгновение спустя, как отогнал ее. Поганое ощущение и в двойне поганое из-за того, что мне о таком эффекте рассказывали охотники.       Так проходят мимо носферату, скрытые своими иллюзиями. Темные и мерзкие владыки подземелий городов. Вот только во всей этой ситуации был один забавный момент, ставящий меня в тупик. В этом мире не должно быть носферату, а значит мимо прошел кто-то иной. Моя рука потянулась к револьверу, а глаза наконец нашли того, кто сейчас присаживался за столик, почти в самом центре трактира.       Фигура укутанная толстым шерстяным плащом, очень черным и длинным. Он сел ко мне спиной, по этому я не мог видеть лицо, но вот его рука, левая, виднелась хорошо. Тонкие длинные пальцы, пара перстней и бледность, заставляющая сжать рукоять револьвера. Кто передо мной? Еще один убийца или же простой путник, появившейся неведомо как? В городе, окруженном снежными сугробами и сковывающим холодом... Хотя, может тут он уже был и просто пришел отобедать? Сколько вопросов и нет ни одного ответа.       Так. Успокойся. Может тебе просто почудилось? От напряжения прошлых недель и от слабости все еще сковывающей тело? Проклятье, как же сложно отпустить рукоять. Параннойя, бич долго находящихся на грани. Хотя, кого я обманываю!? Еще одна тварь рядом! Просто рядом, пока еще не набрасывается, не жаждет моей смерти, но все может измениться в любую секунду!       - Хух. – Тихо выдыхаю, понимая, что все это время не дышал, а револьвер перекочевывает мне вглубь рукава, благо он достаточно объемный, я буду наготове, но хватит, все же я тут ради обеда, ни одна тварь не сможет его меня лишить.       Из небольшого кожаного футляры вынимаются столовые приборы. Ложка, для похлебки и вилка, для мяса, все серебряное, с моими инициалами, отпечатанными с крайней вычурностью и несколькими небольшими рисунками, скорее даже значками, популярными в Империи. Такими как комета, знак Верены, сова, она удалась весьма неплохо, на мой взгляд. Хотя серебра жаль, пришлось пустить на столовые приборы больше двадцати монет, из-за малого содержания в них столь ценного металла. В футляре еще лежит нож, но он сейчас мне не нужен. Мясо мягкое, как я и люблю. Дорого поддерживать нужный образ, даже в таких мелочах. Даже если ты может создавать золото, ибо процесс слишком трудоемок.       Ем не чувствуя вкуса, все время держа странного гостя на краю своего зрения. Многие могут почувствовать прямой взгляд, я сам такой, знаю о чем говорю, а вот так, очень не многие. Он заказал пиво, не эля и не вина. К нему сосисок и квашенной капусты, все съел, а это значило лишь одно: не вампир, они не могут есть обычную пищу. Мне так говорил старый некромант, вместилище которого все еще спрятано, в глубинах моего ящика.       Доедаю похлебку, допивая горячие вино, всего один стакан, мне сегодня больше не нужно. Как-то само собой приступаю к мясу, наблюдая, как к гостю, так и не снявшему капюшон подносят добавки. Целый кувшин в котором переносят пиво и пирог, сегодня, как и вчера он с потрохами, в основном с куриными сердечками и еще какой-то дрянью. Терпеть такое не могу.       Зал же, тем временем, начинал заполняться людьми. В основном наёмниками, среднего пошиба, не теми, которые сидели тут раньше, а более мелкими и бедными. С потрепанным снаряжением, требующим починки мастера и с полным отсутствием умения управляться с огнестрельным оружием. Я спрашивал. Им ближе куски заточенного железа и луки, ибо половина из них бывшие браконьеры-разбойники, которым посчастливилось сбежать от кары власть имущих. Вторая же солдаты, иногда даже ветераны нескольких войн между курфюрстами. Достаточно богатые, что бы есть тут, но живущие в доходных домах, ибо так дешевле.       Большинство из присутствующих тут, переживает зиму. Они пришли из соседних поселений, кто-то прибился к торговым караванам, а кто-то являлся их частью. Снегопад запер торговцев тут, самых богатых пригласили в замок, там есть ни мало комнат, а вот охране и обслуге повезло меньше. Они будут платить за свое проживание.       Отложив ложку и откинувшись на стуле, наблюдаю занимательную картину. К сидящему бледнокожему подсели трое. Один из которых был охранником в караване, в том, с которым я приехал сюда. Мне не удавалось вспомнить его имя, скорее всего я его никогда и не слышал. Они о чем-то переговаривались, попивая пиво. Все время указывая в сторону двери. Было слишком шумно, дабы я услышал хотя бы несколько полноценных фраз, а не обрубки достаточно громкого бурчания одного из подсевших.       Так я и сидел, медленно взбалтывая остатки жижи в стакане. Смотря на людей, пока вновь не раскрылась дверь и внутрь не вошла пара стражников, что очень бодро, скидывая с себя снег, направилась к человеку в черном плаще.       - Мэтр Вульф Борман, мы нашли еще одного. – Заговорил стражник, десятник скорее всего, если смотреть на украшенный алой лентой плащ, или просто он родом из Эсталии, а может еще какого пёстрого государства, склонил голову в почтительном поклоне, будто перед кем-то из Гранья, и продолжил, – Мерзость пряталась на выделке кожи и жрала ее, а может чего по хуже!       - Подожди, пока я договорю. – Тихий, скрипящий голос прорезал таверну, заставив каждого, кто еще мог смотреть достаточно трезво на мир, повернуть голову на его хозяина. – И впредь никогда не смей прерывать мою беседу.       - Простите, достопочтенный мэтр, – в дрогнувшем голосе, старого вояки, улавливался животный страх, так редко чего-то боятся, – более никогда, благородный мэтр.       - Теперь иди и жди за дверью, пока я не освобожусь. – Десятник, не говоря ни слова, лишь склонив голову, стал пятится, пока дверь вновь не скрипнула, выпуская его и вновь послышался голос, – Продолжим.       Мужчина вновь склонился над столом и его руки стали не видны, возможно, он сложил их замком или спрятал в рукавах. Его компаньоны, тоже слегка сжавшиеся после того, как он заговорил особым образом, быстро пришли в себя и не подавая вида продолжили, негромкий разговор. Который стал слышен уже всем присутствующим здесь. Ведь общий зал трактира молчал.       - Перевозкой займешься сразу, как закончится снегопад, – краткая пауза, - возьмешь с собой собак, десяток.       - Слушаюсь, господин. – Наемник, поклонился, тот чье имя я не знаю или не помню. – Я найду и все организую.       - Ты, – Вульф Борман указал пальцем на второго наемника или скорее стражника, тут эти грани крайне смазаны, – найдешь мне человека, кто отольет и соберет необходимое.       - А ты, глупый дурак, соберешь хороших стрелков, – третий хотел уже возмутиться, но тут же его настрой потух, стоило ему открыть рот, – я лично проверю каждого, а теперь пойдем, тьма всегда голодна и чем быстрее мы выбьем ей зубы, тем лучше.       Они встали, в абсолютной тишине зала, и последовали на выход. Провожаемые десятками пар глаз, в аккомпанемент одного единственного звука. Звона золотой кроны, небрежно брошенной на столешницу. Звук от ее падения оглушал, по крайней мере меня. Заставляя наблюдать за ней, каждым ее движением, упуская тем самым из вида лицо уходящего, которое я так хотел рассмотреть.       Мысль об этом, бьет пощечиной и я резко поворачиваюсь, успевая уловить лишь силуэт скрывающийся за косяком двери и спины наемников его сопровождающие. В тот же момент, как дверь захлопывается, скрывая улицу от нас, наваждение спадает и зал заполняется жутким гомоном. Все стараются друг друга перекричать. Я улавливаю среди криков клички: шкуродер, сдиратель лиц, собиратель скальпов и поджигатель. Это не здраво, люди будто впали в психоз и я не понимаю его причины, хотя... Нет, понимаю.       Это имена Вульфа Бормана. Эти люди знают этого человека и видимо очень хорошо. Холодок беспокойства, сотнями иголок, проходит по позвоночнику, и я ежусь, даже в пальто. Мне нужно знать больше, но не сейчас, люди должны успокоится.       Так и делаю, не спешно ухожу, не забыв забрать свои столовые приборы. За обед будет заплачено позже, я щедрый постоялец и никогда не скупился. По этому меня не окликает разносчица, зная, что позже, мои ноги вновь ступят на доски первого этажа. Никуда, я отсюда, не денусь.       Добравшись до своей комнаты, выжидаю там несколько десятков минут, пока гомон не утихает, а потом спускаюсь вниз. Мгновенно подмечая изменения, постигшие это место за столь краткий срок. Множество столов опустело и разносчица очищала их от монет и грязной посуды, кивнув ей, и услышав невнятное тихое бормотание в ответ, кладу, в небольшой мешочек для денег, серебряный шиллинг, неспешно проходя мимо.       Меня интересуют сейчас ответы на вопросы, а кто может знать больше чем старый наемник, занявший один из столиков в углу заведения, вдали от света масляных ламп? Не нужно отвечать. Это был риторический вопрос.       Пьер Блэквуд. Именно так звали этого покалеченного старого наемника, решившего обосноваться в этом заведении, до конца зимы и собственного излечения. Укутанный в множество одежд, с покрытой шарфом головой, под которым виднелись повязки смазанный мазью, он неспешно цедил эль. Развалившись на стуле мужчина казался монахом, постигшим некое неуловимое состояние духа. Хотя, я знал, более приземленную причину положения его ног. Так они меньше болели.       Да, наемника потрепала жизнь и теперь ему остается, лишь пить дорогие зелья и обрабатывать раны дурно пахнущими мазями, в надежде на скорое излечение. Повезло ему в этой ситуации лишь в одном, у него были деньги и хорошие напарники, по столь опасному ремеслу, оплатившие ему проживание в этом чудном местечке, до конца зимы,       - Я приветствую тебя, Пьер. – Мой спокойный голос заставляет его поднять глаза, от дна стакана, в котором плескался осадок. – Могу ли я отвлечь тебя беседой?       - А, это вы Герр Анри, – я вновь услышал неприятный свист в его голосе, к тому же он хрипел, – всегда рад общению с вами, садитесь, прошу вас.       Лицо Пьера Блэквуда выражало осторожную радость. Он видел, несколько неприятных моментов связанных со мной, тот же конфликт с гномами. Тем не менее, старый наемник радовался компании, к нему редко подсаживались, видя в нем возможный исход своих странствий, а еще он платил только за свою выпивку.       - Тогда я присяду, – откидывая свое пальто, устраиваюсь по удобнее, – беспокоят ли тебя раны, Пьер, видел тебя вчера, ты уже неплохо поднимался по лестнице?       - Да, раны уже закрылись, почти все, – он, осторожно, прикоснулся рукой к голове, чуть сморщившись при этом, – голова лишь гудит, но пара кувшинов эля способны утихомирить боль.       - Тогда это повод взять их, – в полупустом зале трактира, моя просьба была услышана мгновенно, и девушка, скажем честно, весьма страшненькая, тут же подбежала к нам негромко произнеся, – значится, я сейчас вам принесу все, что желаете, не будьте беспокойны, можется вам колбаски или капустки соленой?       - Пару кувшинов хорошего эля, сыра козьего и мелких сосисок, копченые которые, – слегка качаю рукой, - и давай сыра побольше.       - Значится, сейчас сделаю! – И она побежала, громко шурша своим серым домотканым платьем, со стороны наемника тут же раздался голос, – Ха, молодая совсем, их много тут стало, от зимы бегут и гулей.       - Гулей? – Приподнимаю бровь, об этом я не слышал. – Какие-то новости пришли из-за стен?       - Нет, - наемник качает головой, – просто знаю, в такие зимы, всегда, появляются гули, иначе не бывает.       - Хм, занятно, меня всегда стороной обходили такие знания, – слегка пожимаю плечами, окидывая взглядом наемника, подмечая, что на нем больше нет брони, это странно, раньше он никогда не снимал её, – Пьер, а где твой хауберг, я, кажется, и не видел тебя без него?       - Продал, деньги стали кончатся, – он поморщился и тень упала на его лик, он будто стал меньше и одним глотком прикончив стакан тихо пробурчал нечто очень нелицеприятное в сторону лекаря, – тварь, ученая тварь он, Герр Анри, поганый лекаришка требует по кроне, за каждую банку своей мази, а отвары и вовсе по три отдает!       - Сочувствую, они облегчают твое бремя? – Тут Пьер нехотя кивнул. – Значит они стоят своих денег.       - Знаю и молюсь Шалльии, о скором излечении, и надеюсь, что не придется продавать свой меч, – его ноги чуть сдвигаются, слышится негромкий стон, и он доливает остатки эля себе в стакан, – но не послушать же стенания старого бойца, вы пришли послушать?       - Не их, не более полу часа назад, таверна наполнилась шумом, излишним, на мой взгляд, – я вижу понимание в его глаза и чуть киваю, – так вот, я тут новый человек и ничего не слышал о не ком Вульфе Бормане.       - Лучше о нем не слышать ничего, Герр Анри, – наемник сплевывает на пол, после чуть поднимая себя руками, перемещаясь чуть ближе, – поганый это человек, Герр Анри, злой и жестокий, если про меня можно сказать, что я за свою жизнь наделал не мало мертвецов, то тех, кого он убил нужно вывозить телегами и их вереница не закончится до заката.       - Ох, даже так, он лидер отряда наемников или бойцов кого-то из баронов, не сам же он их делал? – И по тому, как стала раскачиваться голова Пьера, я понял, что все же сам. – Но как?       - Я мало знаю правды, больше слухи и россказни старожилов, но говорят, в Империи он сжигал деревни, лишь за появление одного мутанта там, а потом в каком-то не крупном городке поджег храм, за то его приговорили к смерти, только поймать не смогли и ушел он к нам сюда. – Наемник говорил не громко, дабы слышал лишь я один и никто более. – Тут он отметился жестокостью жуткой, крепостицу, которая его приютила и обогрела, он вырезал одной ночью, и никто не знает почему, а потом продолжил свой поход, кочуя от деревни до крепости, до тех пор пока его не перестали пускать куда либо!       - Так он охотник на ведьм? – Делаю единственное пришедшее мне в голову предположение и вновь вижу, как качается голова из стороны в сторону. – Тогда кто дал ему право судить?       - Он сам его взял, сказывают, будто он и охотников убивает, лишь только завидев, ибо скверна в них и безумие! – Он говорит это, подняв палец вверх, будто придавая своим словам вес. – У нас их конечно тоже не любят, а кое-кто даже оказался тут из-за них, но не убивают, лишь изгоняют.       - Правильно, убивать человека стоящего, пусть так, на защите от зла это содействовать тьме. – Кивком обозначает свое согласие Пьер, а нам приносят эль и еду, выпивку, даже не смотря на свои раны, наемник разливает быстро и аккуратно, а после делает небольшой глоток, тоже делаю и я. – Но тогда почему он здесь, ведь у нас стоит храм Сигмара и Юрген этому не обрадуется, а он мужик яростный, может и вынуть свой молот?       - Мутанты. – Слышится тяжелый вздох, а после вновь глоток. – Перепугался старик, решил изничтожить их под корень, и позвал того, кто умеет их находить.       - Но стоит ли призывать на помощь безумца? – Поднимаю руку, останавливая его слова, что почти вырвались. – Не стоит отвечать, это плохая тема, лучше расскажи мне о ситуации в городе и этих кострах?       - О, значится, слышал я дня два назад от... – И правда, словоохотливый наемник лучшее вложение пары-тройки шиллингов.       Я ушел из большого зала, два часа спустя. В изрядном подпитии, на чуть ватных ногах, но с кристально чистым разумом. Слова сказанные наемником проливали свет, на дела городка, и немного успокаивали меня. Ведь Гранья не просто вызвал специалиста по темным культам и прочей около инфернальной дряни, он поднял всех наемников и стражу, и передал их под его управление. Заставив их перевернуть верх кармашками все дома и лавки, амбары, с мастерскими и надо сказать не безуспешно.       О, да. Тут началась настоящая охота на ведьм. По слухам в застенках замка уже больше десяти колдунов и мутантов, хотя Пьер сказавшим об этом до конца не доверял. Ибо, как могли стражники, пропустить оскверненных через врата? Наемник слишком сильно верил в людей, ведь сам всегда старался все делать до наилучшего результата, на который только способен. Я же знал, слишком хорошо знал, истины этого мира. Варп-камень менял живущих в этом мире и делал он это до смешного быстро. Достаточно лишь прикоснуться к нему или употребить в пищу его пыль и твое тело и разум изменится. Возможно не сразу, но неизбежно.       Столь токсичная субстанция пугает любого, кто о ней знает, но одновременно с этим заставляет ее желать. Материальное воплощение волшебства, как пишут в умных книгах. Темного и злого, добавляют жрецы, практически всех религий. Я же говорю о нем, как о сосуде. Вместилище квинтэссенции, с определенным часто неприятным резонансом, редко предназначенным для чего-то созидательного.       Смешно. Сейчас лежа в постели, в антураже классического фэнтези приключения, я, ученый и исследователь, размышляю о концепциях, которые отринул бы, не задумываясь, какие-то месяцы назад. А теперь я могу принять их. Хотя, больше всего, меня пугает моя возможность их использовать.       Мое мировоззрение, воспитанное годами обучения и практики трещит по швам. Мои теории рушатся, стоит лишь начать вглядываться в них. Мои устройства это куски металла связанные изолентой и паяльником. Сам же я, кусок биомассы с невнятными устремлениями и желаниями, непонятно, как изменяющий мир вокруг себя. Хотя, давным-давно заслуживающий погибнуть, от своего собственного изобретения.       - Так, отставить самокопания, я же Сын Эфира, а не какая-то размазня! – Мой кулак бьет по по перине, заменяющей мне матрас, рука вязнет, она очень мягкая. – Просто нужно все скомпоновать, вывести новые теории, ведь наука идет изнутри нас, я же читал великий труд Китаб аль-Аласир, я же знаю, мир не имеет рамок и восприятие выстраивает вселенную, а не наоборот!       Вера делает науку настоящей, наша воля кует механизмы, ничто не познаваемо до конца, ничто не имеет рамок, – полупьяный, я встаю и подхожу к десяткам папок, сшитых и распределенных по различным направлениям, – рамки создаем лишь мы.       Бумаги летят вниз, распадаясь на отдельные листы и идеи. Молниемет смешивается с бурильной установкой, а сверху на них опадают листы по улавливанию частиц света и скручивания их в катушку. Образ безумной машины вспыхивает и я начинаю творить. Карандаш пишет прямо по верх прошлых записей создавая разуплотнитель с плазменной катушкой, превращающий материю в свет. Обратный эффект рождает световую сеть и схемы паутинного пистолета, стреляющего ей.       Десятки теорий под моими руками распадаются на фрагменты и пересобираются в нечто новое. Несуществующие ранее никогда, ни на одной странице учебника. Я походя называю эту теорию "вихревой", у этого нет смысла, лишь его обертка. Она рассказывает о переборке света в материю и переконфигурация ее в электрический эфир. В еще одну форму обыкновенного всезаполняющего эфира. Я походя изобретаю твердый эфир и тут же отбрасываю его, находя новую ньютоновскую жидкость, они лишь часть новых идей, служащие мостом безумной световой пушки.       - Ха-ха-ха, световая пушка, как же это просто, зачем лазер если можно захватить эфиром частицы и скомпоновать их в шар!? – Мой безумный смех разносится по комнате и я вновь начинаю творить. – А если изменить температуру?...       Вечер и ночь промелькнули будто их не было. Я писал, а когда было исписано все, я ушел в мастерскую и паял, пока мои руки не стали отказывать, а пальцы разгибаться. Сотни листов с теориями и чертежами, собранная, но еще не запитанная перчатка, с половиной нагрудной брони. Я переделываю эфирный принтер. Добавляю уловители и теперь он превращает лунный свет в материю и я заставлял ее течь, будто воск, под моим размягчителем, создавая вновь катушки и тонкие латунные механизмы, пухнущие луной. Они клались один на другой и преображали простой предмет в нечто безумно прекрасное. Таинство творения будоражило мою кровь.       В безумном восторге, я соединял элементы. Сплавлял их и взбалтывал, насыщая эфиром. Пока под моими пальцами не возникло прекрасное изделие. Толстый латунный обруч, со скрытыми линзами и излучателями психических энергий, выкованных из различных излучений лун. Теперь я мог видеть чьи-то эмоции, улавливать привкусы, а линзы из темного стекла позволяли мне видеть эфир, конструкцию предметов на их базовом уровне. Тогда-то мне и пришла в голову мысль о себе, как о совершенно объективном квинтэссенциальном механизме, из которого тоже можно изъять немного сока. Если немного поиграться с размягчителем, настроить его на материю и излучение моего собственного тела.       Размягчитель был безжалостно разобран, его части упали во вновь разобранную перчатку и теперь, к ней была подключена батарея. Состоящая из тридцати пяти небольших блоков, каждый полностью независимый, но соединенный в целостное устройство. Я знал, что смогу заполнить ее, медленно сцеживая свою собственную сущность в батареи, хотя и это требовало экспериментов и анализы!       О, как же будоражит это новое исследование. Как же захватывает дух от новых горизонтов и свежих теорий! В голове скрипят шестерни и слышится звон ударяющихся молоточков. Мир кипит и нет ему конца и края. Мир непознаваем и течет, сотнями безудержно прекрасных нитей. Мой взгляд и действия меняют реальность, своими глазами, закрытыми линзами, и тонкими закованными в латунь пальцами, я сжимаю эфирные ниты и будоражу квинтэссенцию запертую в них и я почти понимаю, как ее высвободить. Из глаз текут слезы, о эфир, как же это восхитительно!       Я чувствую и вижу, как множество протекающих подо мной каналов скручиваются в спираль уходящую вглубь земли. Центр ее пульсирует, сбрасывая энергию куда-то и я понимаю простую вещь. Это все же не узел. Это нечто иное и как же это волнующе! Новая тайна. Новое приключение. Проклятье, я вновь обожаю этот ужасный мир!