1. В тесноте да в обиде (ветка инквизитора)

Достаточно быстро вы поняли следующие вещи: одежда, открывающая хоть немного кожи – ловушка, Бенедикт тут же превращается в агрессивного деда; всегда лучше остаться верной мягким свитерам и пижамным штанам – в конце концов, в них и спать классно, и ходить по квартире, и на улицу выйти не стыдно. Смешно, правда, думать, что вы выйдите на улицу за чем-то кроме продуктов, оплаты коммунальных и прочего. Еще стало понятно, что лучше лишний раз не открывать рот, если только чего-то не спросят напрямую. Пускай вы и тысячу раз программистка, причем не самая дурная, Бенедикт от вас ничего умного не ждет, чтоб этому инцелу пусто было. Инцелом, кстати, его лучше все-таки не называть. Как и виабу. Хоть он и смотрел уже четвертый день кряду «Девушки-пони: Славное дерби». В понедельник, пока хватало сил и чувства собственного достоинства, переключал на «Коня Боджека», стоило вам пройти мимо гостиной. Во вторник уже перестал скрывать, что смотрит аниме, но упорно делал вид, что он ценитель классики – «Берсерк» и «Самурай Чамплу», конечно, хорошие сериалы, вы оценили, но в них явно недостаточно женских персонажей, чтобы они наперебой голосили ровно до того момента, пока вы не окажетесь поблизости. Вы недоумевали, с чего бы ему так стесняться своих интересов, особенно перед какой-то там кухаркой-посудомойкой – для Бенедикта то была ваша основная функция в этом доме. С другой стороны, это казалось забавным только поначалу – когда работаешь по десять-двенадцать часов без выходных и постоянно разгребаешь чужие дедлайны, становится глубоко все равно даже на такое. Бенедикт мог смотреть хентай с расчлененкой и щупальцами – вы бы разве что удивились тому, что внутренний распорядок инквизиции не воспрещает самоудовлетворение, и пошли бы дальше жевать свою лапшу. Хотя, надо быть честной, первой реакцией было отторжение. Любитель аниме, гачимучи и фурри. Фу. В любом случае, от недостатка общения вы не скучали. Резиновая уточка, которую вы нарекли Хоггом, была замечательным собеседником. Всяко приятнее Бенедикта, да и взгляд у Хогга был такой добрый, понимающий, сонный, но ласковый. Иногда вы засыпали с ней в обнимку, и чуть не плакали от умиления, просыпаясь с куском желтой резины у лица. Вы все еще считали себя одним из самых нормальных людей, хоть как-то имеющих отношение к инквизиции и ее миссионерским проектам. Но беды с башкой, конечно, уже начинали проклевываться. Например, сейчас вы вместо того, чтобы прошмыгнуть себе в комнату и отрешенно поглощать клубнику, пялясь в окно на мускулистого лохматого механика внизу (хотя эстетически приятных мужских тел в жизни у вас хватало с головой – аж тошнило, – но смотреть в компьютер было мучением), зависли у двери в гостиную. Оказывается, смотреть на то, как красивые девочки с хвостами и лошадиными ушками соревнуются в беге, было очень даже прикольно. И ненапряжно. Можно было бы уменьшить звук, если честно... но вы даже начинали понимать, почему Бенедикт, уже принявший душ и переодевшийся, следил за происходящим на экране с большим интересом. Пока не заметил вас. И пока не побагровел. – Уже ужинали, сэр? – поинтересовались вы, пытаясь замаскировать не страх даже – так, легкий дискомфорт. Надежда на то, что конфликт сгладится, была мизерной, но все же. – Картошка... – Кто тебе разрешил за мной подглядывать? Связки у него явно стальные. – ... на столе. – Если у тебя спрашивают – отвечай. Вы выдохнули. – Никто, сэр. – И почему ты это делаешь? Вы посмотрели ему в глаза и поняли, что, видно, он чувствует себя пойманным на преступлении. Вон, воспроизведение остановил – ракурс, кстати, очень даже ничего, прорисовывают бедра красиво, по-спортивному. Как замечательно, что ваша самооценка уже не существует в принципе. Некогда чувствительное эго перестало болеть еще на первой неделе. – Да я только что заметила, что вы в комнате. Бенедикт прищурился, откинул косу за спину – та, еще мокрая, оросила каплями мощное плечо в серой футболке. С досадой подумалось о потраченном генетическом материале – потраченном впустую на отвратительный характер и полетевшую кукуху. И не только у него одного. Иначе вы описать инквизиторов по личному опыту не могли. Вы хотели почесать шею – там, где ошейник с GPS, чтобы не дай Исцеляющий решили сбежать от долгов в другую страну – и отвели в сторону руку с тарелкой клубники. Совсем забыв, как перенапрягаете запястье последний месяц. У вас и раньше случался туннельный синдром – когда вы учились программировать пару лет назад и еще не нашли комфортного положения за компьютером. Спас бондаж на руке, любезно купленный братом за его первую зарплату (та, ясно дело, была куда как меньше карманных денег от папочки, так бы купил заодно и массажер для глаз). Но вот сейчас, впервые за столько времени, пронзило руку так, что вы выронили тарелку, рассыпая красные ягоды по паркету (ковры в доме инквизитора – слишком неаскетично) – и с мучительным стоном вцепились в свое предплечье. – О Пятая, – послышался сквозь медный таз голос Бенедикта. – Только не разводи здесь драму, а? – Мне... свело кисть, – выдавили вы из себя. – Уже пальцы онемели. Бенедикт закатил глаза. – Старайся сильнее. Ты на стройке не работаешь, чтобы тебе так болело. – Я печатала с шести до шести, – огрызнулись вы, тут же жалея об этом. Боги, как же сводит... Реалии двадцать первого века: живи ты в технологичной монархии в аристократической семье хоть тысячу раз, в какой-то момент все равно угодишь в какую-то ♂semen♂ и станешь самым настоящим ♂fucking slave♂. И батрачить будешь даже без своих ♂three hundred bucks♂. Разрабатывая какой-то очередной ♂gay website♂ ценой онемевших ♂fingers♂. Вы уже подумали, что вот-вот начнете искать лед в морозилке, как неожиданно Бенедикт к вам подошел и, отведя в сторону ладонь, зажимавшую запястье, с силой заломил кисть. Послышался хруст – сустава, слава Богу, не кости. Боль резко отступила, сменяясь слегка неприятным ноющим ощущением. – Спасибо, – просипели вы искренне, и тут Бенедикт, ухмыльнувшись, вывернул руку до неестественного угла. Вот ведь извращенец. Сам никогда не признается, что «завел» себе девчонку, лишь бы потягать ее за ошейник и довести до слез – другие причины просто не имели смысла. – Спасибо, сэр. С каких это пор он вас называет «сэр»? Прикольно, вам нравится. Но можно и «мэм»… В идеале, конечно, «моя госпожа»…. А, точно. Это же у него фетиш на подчинение. Пускай вы и вынуждены обитать на его жилплощади на (воображаемых) правах домработницы и кранчащего программиста, нет, даже в мыслях этот выродок не получит титула «сэр». На словах – да пусть подавится, ♂dangeon master♂ недоделанный, но нет, только Бенедикт, ни в коем разе не сэр Бенедикт, он вас так не сломает. Правда, бумажки, на которых вы от распирающей злости выписываете «♂sir Бенеdickт♂», обводя каждую букву по нескольку раз (беззвучно смеясь на грани истерики), лучше рвать в клочья. И на всякий случай превращать в набухшую от воды кашицу, прежде чем выкинуть в мусор. Мнительность – лучшая подруга. С таким-то сожителем, который, чуть что, действительно может утащить в какой-нибудь ♂dungeon♂ делать и ♂spanking♂, и ♂fisting♂, и ♂some anal♂. – С-спасибо, сэр. Бенедикт удовлетворенно промычал что-то, отпуская ваши руки – сто процентов синяки останутся, ух... Потерев ладони, вы вспомнили о клубнике и присели, чтобы собрать ее в тарелку, что чудом осталась в руке даже после акта садизма со стороны вашего ♂master♂. Чтобы тут же на огромные, сочные ягоды приземлился резиновый тапок. Смешно звучит, но ведь там могли быть ваши пальцы, черт возьми, а в этом стально-мышечном придурке Боги знают сколько веса. Сок брызнул вам в лицо, и вы едва успели закрыться рукой. – Сладкие плоды, кстати, такое же пустое удовольствие, как шоколадные торты, – сказал он с издевкой, а вы вжали голову в плечи, вспомнив тот эпизод, после которого пришлись стирать половину скудного гардероба и отдирать крем от плинтуса. Вы хотели сказать что-то про витамин С и антиоксиданты, как поняли, что, в принципе, а что еще может вам сказать этот мудак? Вы сегодня сквозь языковой барьер объяснили тарданцу-тестировщику, что проблема не в вас, а в бэк-энде, при том, что вы не знали тарданского, а он – королевского. Что вам этот идиот? Чтобы свято верить в богов, большого ума не надо. И чтобы пытать людей – тоже. Ну что еще Бенедикт может вам интересного показать и рассказать спустя месяц этого издевательского сосуществования под одной крышей? – Специально для вас, сэр, я купила самую кислую, – улыбнулись вы почти что нежно, глядя на него снизу-вверх, приторно-заискивающе. Правда, вдруг снизошло осознание двусмыслености: ваше лицо находилось чуть пониже его пояса, близко, едва ли на расстоянии одной ладони. И пусть щеки залило краской, вы все равно были в шаге от того, чтобы злобно расхохотаться, когда поняли по жилам на напрягшейся шее: Бенедикт тоже это осознал. Он сжал руки в кулаки, задрал подбородок и уж было собирался пнуть вас ногой. Вы, собой довольная и одновременно слишком уставшая, меланхолично смотрели на приближающееся к носу колено, как вдруг инквизитор передумал, нагнулся и с силой дал вам подзатыльник. Вы ойкнули, но, в общем-то, ожидали худшего. – Я ведь и зашибить могу, – процедил он у вашего уха, прежде чем выпрямиться. Будто и не понятно. Бенедикт вернулся к дивану, развязно на нем раскинулся и продолжил смотреть свое аниме, изо всех сил делая вид, будто сидит в комнате один. Вы собрали уцелевшие ягоды с пола, стараясь не перенапрягать руки, промыли их на кухне, убрали салфетками раздавленную и по направлению в комнату все-таки снова остановились у двери в гостиную. Что б его. Подумав немного и взвесив все «да» и «нет», вы прижали к груди мокрую тарелку и плюхнулись на пол. Возле дивана. В ногах Бенедикта, чтоб его. И какое-то время стояла невыносимая тишина, прерываемая лишь тонкими голосами превозмогающих девочек-лошадей. – Победит та рыженькая, – сказали вы, попытавшись разрядить обстановку. – Ты совсем умом не отличаешься, да? – хмыкнул Бенедикт и оперся пятками о ваши плечи. Вы вздохнули, отправили клубнику в рот и облизнули пальцы, постаравшись сделать это как можно эротичнее. Назло. Кашель за вашей спиной стал достаточным вознаграждением. Потом Бенедикт, правда, возложил ноги вам на голову, и стало мерзко. Эх, быстрее бы отработать долг и больше никогда в глаза не видеть этого придурка.