Глава VII

Пробуждение сложно было назвать приятным. Несколько раз Эй-Джей прикладывался головой обо что-то железное. Виски гудели. Он пытался открыть глаза, но видел лишь мрак. Ни единого проблеска света. Он не помнил, когда перестало трясти. В обступившей тишине ощущались сырость и вонь. Что происходит вокруг и где он находится? Последние воспоминания быстро скрылись в тумане сознания. Иголки страха кололи его нервы, постепенно сковывая ум и тело. Он помнил тёмные фигуры в салоне, придавленные вскрики, ругань Вилли. Помнил, как его связали и надели что-то на голову. А больше — ничего. Ни лиц, ни образов. По запаху сырых камней, человеческого пота и пыли ему сразу показалось, что он находится в каком-то подвале. Кислотный запах бил в нос. «Неужели так пахнет смерть?» — подумал мальчик и постарался отогнать от себя эти мысли. На языке вертелся привкус чего-то противного: то ли стухших бобов с рыбой, то ли металла, перепачканного кровью. Эй-Джей поморщился. Захотелось сплюнуть, но что-то не давало ему это сделать. Он прислушался. Пытался понять, с какой стороны придёт опасность. Старался ни о чём не думать. Но страх, что сейчас его застрелят или уже убили, каждый раз цеплялся за мысли и грыз мальчика изнутри. — Мешки можете снять, — раздался голос. Свет больно ударил по глазам. Жмурясь, Эй-Джей старался разглядеть помещение. Он осторожно смотрел по сторонам. Его удивило, что отвратительный запах может идти из такого места. Вышло так, что ребята оказались вовсе не в сыром подвале, а в спортивной раздевалке. Рядом с выходом стоял верстак и какие-то инструменты. «Зачем они здесь?» — подумал Омар, стараясь избегать мыслей, что их ждёт неприятный финал. «Твари! Всё-таки нашли нас» — думала Вай, пытаясь выпутаться. Её и Вилли связали верёвками сзади, чтобы они не смогли вырваться. Как только она начала дёргаться, ей к виску приставили автомат. Чей-то жуткий голос приказал ей не двигаться. Аасим взял за руку Руби и взглядом говорил, что всё будет хорошо. Клем оглядывала каждый уголок, надеясь, что всё это лишь кошмар. Им не может снова так не повезти. Ребят разоружили и выстроили в линию. Гвардейцы смотрели на пленных без всякого энтузиазма. Выглядели они по-разному. Многим не понравилось, что их разбудили в столь поздний час. У кого-то не хватало бронежилета, у кого-то военной куртки, а кто-то, наподобие двухметрового молчаливого увальня в кожаном мясницком фартуке, стоял и вовсе без оружия. — Это палач, — шёпотом сказал Джордж. — Не смотрите ему в глаза. Он хоть и тупой, но один его удар — и вам не поможет даже забота Руби. Аасим пристально смотрел на этого страшного человека. Сначала он подумал, из-за его габаритов, что этот амбал и есть вожак в этой полувоенной стае. Однако многое выдавало в нём рабскую покорность. От тяжёлого, квадратного лица с бычьим дыханьем до жёлтых глазах, в которых читалась животная тупость. Также он увидел, что кроме них в помещении находились знакомые лица: девочки из церкви и их воспитатель. Старший наставник выглядел замученно. Кровоподтёки на губах. Волосы из собранной причёски теперь выглядели жидкими и сальными. Сами девочки выглядели не лучше. Лица выражали глубокое отчаяние. Лишь глаза Рэйчел выдавали гнев и омерзение, с которым она рассматривала одну тучную фигуру, стоящую рядом с гвардейцами. — Мэри! — крикнул Вилли и тут же получил оплеуху. — Молчать! — рыкнул басистый голос. — Мальчики, не нужно марать руки, — произнёс сладкий голос. — Поберегите их до прихода мистера Бейтса. Джордж его сразу узнал. Он помнил это уродливое лицо, появлявшееся во всех тюрьмах Империи. Помнил эту гнусную улыбку, сиявшую на эшафоте во время казни Нелл. И горько жалел, что не смог убить его ещё во время ночного переворота. Швейк. Правая рука Диктатора. Один из убийц Нелли. У него тяжёлое одутловатое лицо. Слегка загорелое, как пятачок рождественского поросёнка, и короткие чёрные волосы. Глубокий шрам у левого глаза показывал его неумелость в обращении с оружием и вступлении в бой. Лишь ехидство и ненависть к окружающим помогали ему оставаться на плаву в этом мире. Ухмылка надзирателя вызывала у ребят какую-то странную смесь отвращения и страха — и представление, что перед ними самый настоящий идиот. Компания Швейка, как и всегда, была в новом составе. Он никогда не любил старые лица и предпочитал чужаков, ещё не хлебнувших крови. Как заметил Джордж, в свиту Швейка добавился какой-то мужчина лет тридцати. У него была слегка поседевшая или выбеленная чёлка, во рту отсутствовало два зуба посередине. Рядом с ним стояли ещё несколько молодых парней. Все из низших. Тихие мальчики, решившие выбиться в люди. Сдали родителей властям и перешли на сторону Диктатора. Пара заданий, связанных с грязной работой, и средний ранг в кармане. Все, кроме Швейка, выглядели и смотрели враждебно. Надзиратель оглядел пленников. Каждый смотрел в пол. Лишь Клем подняла глаза. От Швейка её тут же забила яростная дрожь. «Как можно было попасть в плен этому куску стухшего сала?» — думала она. — Как интересно. Девочки и мальчики. Все такие маленькие и такие убогие. Оно не удивительно. Такое время. В его глазах горел дикарский блеск. Взгляд стрелял во все стороны, как у подопытного хомяка. Он внимательно глядел на каждого, словно стараясь найти подходящую жертву. — Господин Швейк, — услышал Эй-Джей знакомый голос и увидел Рассела. И не мог поверить, что он на их стороне. — Вы знаете правила: пока он не придёт, вы их не трогаете. Лицо Рассела было настолько изувечено, что мальчику сразу пришло на ум, будто он с головой залез в улей. Глаз заплыл и, наверное, ещё не скоро прояснится. Везде синяки, кровоподтёки. Джо не сомневался, что и под одеждой у бывшего друга всё было в фиолетовый горошек. Однако говорил Рас, как и раньше, без запинок и совершенно уверенно. — Мистер Уайт, вы сомневаетесь в моей готовности выполнять приказы? — Ты слишком много говоришь, — послышалась издёвка Джорджа. — А делаешь как захочешь. Уверен, что твоя говорящая голова недолго будет на плечах, Швейк. Надзиратель испугался, но не хотел показывать себя трусом при своей команде. Он знал, что, будучи заключённым, парень способен на многое. Он не мог его тронуть сейчас, пока Диктатор лично не расправится с сопляком. Пока нужно выбрать жертву помельче. И его кулак тут же без разбору полетел в Аасима. — Прости, тебе, наверно, больно, — полным мнимого сочувствия голосом сказал Швейк. — Просто у тебя такое лицо, что по нему сразу захотелось врезать, — и засмеялся искренним смехом. Глаза его блестели от возбуждения, а смеялся он так громко, что ребята могли увидеть его щербатые зубы. Хоть голос его был наполнен чем-то бархатным и сладким, но за этой лестью невозможно скрыть дьявола. Через смех словно прорывался лязг ржавого металла и гогот диких ворон. Швейк приостановился, словно ему не хватало дыхания. Серые глаза стали строгими. Он посмотрел прямо на девочек из церкви. — Надо же, — сказал он и расплылся в радостной улыбке, — а я про вас и забыл. Мне казалось, что ваше поселение перебито. Мистер Уайт, кажется, это было вашим заданием? Рассел в растерянности опустил голову и замолчал. — Не уверен, что мне достанется больше, чем вам. И снова он повернулся к девочкам. На воспитательницу пала чёрная тень Швейка. — Так на чём мы остановились? Ах да. Кажется, вы приняли сторону нашего недруга. Решили выбиться из семьи. И даже попытались дать отпор. А ведь вам зла не желали. Но вы всё равно решили умереть, причём очень глупой смертью. «Сэм был прав. От этой твари только змеиный холод и берёт», — подумал Джо, глядя на Швейка. — И не стыдно вам подавать воспитанницам такой пример? — его жестокая улыбка исказила лицо. — Я возлагал на вас большие надежды, а вы и ваша подопечная… Кстати, где она? — Не выдаёт, — ответил за неё жуткий голос. Это был гвардеец с выбеленной чёлкой. — Сколько ни вытаскивали из неё информацию. Она... — Мистер Рогс, как только я задам вам вопрос, вы сможете на него ответить. Сейчас я спрашиваю другого. Не влезайте. Швейк склонился над Дженни и посмотрел ей в глаза. Очки ей разбили ещё при захвате церкви. Она плохо видела, но почувствовала на лице чужое мерзкое дыхание. Слипшиеся от крови волосы, грязь на щеках — ей досталось гораздо больше, чем воспитанницам. — Я же говорю, — тихо сказала она. — Я не знаю, где она. Пропала несколько дней назад. — И вы позволили отпустить вашу драгоценную девочку? В эту страшную пору? Когда в лесу обитают страшные монстры? «Давай-давай, — подумала Вайолет, — пока ты, тварь, пытаешься что-то узнать, мы что-нибудь сделаем с вами». Её зелёные глаза, наполненные тревогой, казалось, искали в глазах парня что-нибудь похожее на надежду. Ведь даже из безвыходных ситуаций они умудрялись выбираться благодаря ему, но кажется, что и сам Джо не знал, как им быть. — Позор таким воспитательницам. Мне кажется, таких быть не должно. Гвардейцы словно по команде подняли Дженни за руки и вывели на середину. — Честно, я не удивлён, — продолжал Швейк. — Такая свинья не может зваться не только воспитателем, но и человеком. Её ударили в живот. Захлёбываясь от нехватки воздуха, краска сбежала с её лица. Она упала и долго откашливалась. Её пнули в спину, и она носом ударилась об каменный пол. Дженни лежала пластом, из последних усилий отгоняя отчаяние. Швейк наступил ей на спину, схватил за волосы и откинул голову. — Что-то хочешь сказать? — спросил он. — Хоть прохрюкай. Всё ещё хрипло дыша от боли, она открыла рот. Слова из неё не шли. Палач подошёл к ней сзади и битой зарядил ей по голове. Раскрывшиеся лобные доли тут же вызвали у пленников шок. Руби вскрикнула, Мэри прижалась к сестре, Клем отвернула голову, а Вайолет лишь прошептала: «Ублюдки». Она чувствовала, что на неё наставлен автомат. Гвардейцы тоже думали, кто из пленных не выдержит и побежит на помощь. Но все словно окаменели и не двинулись с места. А Швейк всё не унимался. — Скажи, хрюкни. Промычи. Сделай что-нибудь. Докажи, что ты понимаешь мою речь. Пересохшее горло сдавливали судорожные рвотные спазмы. Подняв слезящиеся глаза и сквозь пелену увидев, как девочки смотрят на неё, как на янтарный сосуд, в котором вот-вот угаснет блеск, она выдохнула: — Рэйчел! Бе… Швейк достал нож и перерезал ей горло. Кровь хлынула из шеи и залила пол. Когда он отпустил её волосы, голова с глухим звуком упала на пол. Рэйчел стояла на коленях, роняя слёзы на пол, заливающийся кровью их наставника. Эриксоновцы горестно опустили головы, и лишь некоторым хватало силы ненависти глядеть на Швейка. Мэри в испуге прижалась лицом к груди сестры. Эй-Джей с жалостью и ужасом смотрел на мёртвое тело. Из холодеющей шеи вытекала лёгким потоком кровь. С трудом она выпускала хрипящее дыхание. Глаза постепенно закатывались кверху, пока не смежились и Дженни не замолкла. Запах кислятины перемещался с запахом крови. — Действительно, как со свиньи, — ухмыльнулся Швейк, вытирая нож об рукав куртки. — Поторопитесь, ребята! Если она оживёт раньше, это уже будут ваши проблемы. И этих, — ножом он указал на безутешных сестёр, — отведите в блок «Е». Пока не трогайте их. Только если вас слишком взбесят. — Я убью тебя! — крикнул Вилли. Голос, словно пронзивший сердце каждого в комнате, оставил всех в трепетном ожидании. — Поздно геройствовать, мальчик! Мог бы присоединиться к ней сейчас. — Не думай, что тебе это сойдёт! — крикнул Эй-Джей, поддерживая друга. — Коул умерла от моих рук! — крикнул Эй-Джей. — Не думай, что от тебя что-то останется. Палач схватил Элвина за голову и начал её сдавливать. Хватка его стала судорожной, из-за чего мальчик издал тихий скулёж боли. — Надо иметь мозги, чтобы угрожать собственной смерти, — отозвался Швейк, продолжая ухмыляться. — Как хорошо, что у тебя их нет, — сказал Джордж. — И, как только он застрелит тебя, в твоей голове ничего не будет. Сплошное месиво. — Много разговариваешь, умник! — зашипел Швейк и с ножом пошёл на Джорджа. В глазах словно поселилась душа дикого зверя. Он приставил лезвие к горлу парня. Хотел высказать все проклятия, тяготящие душу. Но тут послышался скрип двери. С лестницы донеслись тяжёлые шаги. — Смирно! — скомандовал Швейк и вмиг сделался серьёзным. В подвал зашёл высокий плечистый человек. Загорелое скуластое лицо. Хмурое и сосредоточенное. Ледяные серые глаза в этот момент были уставлены только на одного надзирателя. Остальные словно для него не существовали. — Негодные уже преставились, господин Бейтс, — с ноткой лести произнёс Швейк. — Остальные дожидаются вашего распоряжения. Бейтс глянул на труп Дженни, её воспитанниц, а затем бросил взгляд на пленных эриксонцев. Он долго рассматривал Вайолет и Аасима. Особенно его повязку на ноге. — Ну и кого вы привели? — сухо спросил Бейтс. — Одни дети и калеки. Я говорил, что мне нужны нормальные люди. С детьми возиться я не собираюсь. Как и с мусором, — сказал он, ногой перевернув тело Дженни. Гвардейцы мигом подняли тело и унесли его. Сестёр под дулами автомата вывели в другой блок. Теперь внимание полностью сосредоточилось на ребятах. — Один из них убил саму Коул, — осмелился нерешительно заметить Швейк. Бейтс проигнорировал его слова и вместо этого обратился к стоящему рядом со Швейком Расселу: — Мистер Уайт, вы всё-таки вернулись. Получили мою весточку? «Отец-ходячий — идеальный способ сказать, что пора поторопиться», — подумал Джордж. Диктатор медленно обвёл группу ледяным взглядом, как будто искал того из них, кого будет легче сломать. Кто проявит слабость? Он неспешно подошёл к Джорджу и встал рядом с ним. Их взгляды встретились. Джо оскалил зубы. Со стороны казалось, что парень смеётся над грозной фигурой врага. Диктатор смотрел в голубые глаза революционера, пытаясь найти в них проблеск детского страха. Однако в них он прочитал лишь боль, мрак и ярость, которые родились в Джо ещё задолго до празднования дня Империи. — Спрашивать, кто здесь главный, не имеет смысла. Я это знаю, — угрюмо сказал Бейтс. — Здесь двое предводителей, — сказал Рассел, но его тут же осекли. — Где есть этот ублюдок, главарей больше нет. Я прав? — Бейтс дёрнул щекой и тихо сказал группе: — Если вы думали, что сможете уйти безнаказанными, то вы ошиблись. Я выбью дерьмо из каждого. Каждый для меня здесь враг. Вы могли выбрать миролюбивый путь, но решились перейти мне дорогу. Я этого не прощаю. Никогда. Очень скоро вы об этом пожалеете. По безмолвному кругу пленных и гвардейцев пробежала дрожь. Диктатор замолчал. Напряжение нарастало. — Осталось только выбрать того, кто ещё пополнит ряды бессмертной армии, — сказал Бейтс, — а выбор довольно сложен. Я бы, к радости многих присутствующих, отправил вас всех на тот свет, но мне нужны люди. Да и, тем более, шестерых на сегодня хватит. — Девятерых, — поправил его Рассел. — Что значит девятерых, мистер Уайт? — спросил Диктатор. — Гвардейцы сообщили, что трое из их группы пытались бежать. Их быстро приметили и убили, так как они пытались сопротивляться. — Вот как, — произнёс ледяным тоном Бейтс. — И где же они теперь? На ферме? — К сожалению, они стали непригодным материалом, — сказал Рассел. — ВРЁШЬ, ТВАРЬ! — вскричал и бешеным взором глядел на предателя Джордж. — Ты сам не знаешь, что с ними. Тебя ложь не спасёт. Ты тоже сдох… Джорджу дали прикладом по голове, но не так сильно, как в лесу. В ушах послышался свист, картинка перед глазами расплылась. Повисла тишина. Никто не шевелился; даже лампа, издавашая скрипящие звуки, словно замолчала. Гвардейцы были неподвижны, и лишь глаза блестели от желания узнать, что будет дальше. — Так кто стрелял? — Гвардеец Никсон, сэр. — Я с ним разберусь отдельно, — от досады Бейтс повысил голос. Швейк и несколько гвардейцев повернули головы. — Вам не повезло, господа. Из-за одного идиота моё настроение сильно ухудшилось. И теперь, в качестве платы за него и прочих друзей, которых вы пришили, я хочу взять двоих из вас. Одну кандитатру я точно знаю. Он неспешно подошёл к Джорджу и встал рядом с ним. Теперь взгляды всех были направлены на них обоих. — Надеялся позаботиться о запасном плане. А в итоге отправил их на верную смерть. Стоила ли игра свеч? — спросил Диктатор, и на его лице тут же появилась пугающая хищная улыбка. Джордж плюнул ему в лицо. Бейтс лишь утомлённо фыркнул, вытирая с лица слюну. — Не люблю наказывать детей, но здесь сам Бог велит мне это сделать, — он щёлкнул пальцем; амбал, словно выдрессированный пёс, подскочил с места и, схватив Джорджа за воротник плаща, потащил его к верстаку. Швырнув парня, как тряпичную куклу, гигант схватил его руку, прижал к деревянной поверхности и взял киянку. — Вы должны помнить, мистер Бай, — начал Бейтс, — первое правило нашей общины: решил что-то провернуть — готовься за это поплатиться. Поэтому, — он произнёс это слово так, словно давал команду для амбала, — сперва вы будете наказаны за поджог многих складов, полезных для наших граждан. Гигант замахнулся и врезал по двум пальцам. Послышался хруст. Боль моментально пронзила всю руку. Джордж попытался закричать, но его губы слиплись от злобы и желания не показывать своей боли. — Второе наказание — за убийство многих достойных солдат, в частности командира Мориса Гелбурга. Ещё удар по пальцам. Словно ядерная мина, боль взрывом проходила по каждой части руки. Всё труднее становилось сдерживать эмоции. Лоб покрылся потом. Каждый нерв умолял о том, чтобы это прекратилось. Но Джордж пока держался, правда лицо выдавало его эмоции с потрохами. — Третье наказание — за попытку государственного переворота, которая, к счастью, сыграла не в вашу пользу. Звук взмаха киянки — и последний палец на руке был сломан. Джо закрыл глаза, стараясь не смотреть на свою ладонь. Он чувствовал, что задыхается от боли, пытался успокоить себя ровным дыханием, но ничего не получалось. — А вы терпеливы, мистер Бай, — Бейтс постарался улыбнуться, но, пытаясь растягивать рот, он лишь показывал свою фальшь. Он ненавидел парня и пытался вывести его на крик. Знаком он остановил гиганта и сам взял повреждённую руку вместе с киянкой. — Но я считаю, что вы не до конца усвоили урок. Мне кажется, я непонятно излагал. Замахнувшись киянкой, он ударил с такой силой, что многим показалось, будто запястье сломалось без возможности восстановления. И только тогда, не в силах сдержать себя, Джордж закричал от боли. — А теперь точно усвоили! — он отпустил руку, и парень упал на пол, держась за больное место. — БЛЯЯЯЯЯЯТЬ! — не выдержал Джо. Из глаз брызнули слёзы. Ладонь напоминала раздавленного жука, по которому изрядно проехалась машина. — Как это мило, когда в такой волнительный момент он вспоминает о матери, — воскликнул Швейк, расплываясь в улыбке. Гвардейцы загалдели и засмеялись во всю глотку. Разум Джорджа пошатнулся. От боли картина поплыла перед глазами, все люди в помещении смешались в одну непонятную цветастую кучу, но одну фигуру он точно мог различить. Круглый живот Швейка. Оскал появился моментально, глаза наполнились кровью. Почувствовав силу, Джо попытался встать, но тут же получил удар прямо по носу, из-за чего снова упал. Из ноздрей потекла маленькая струйка крови. — Мы ещё не закончили, мистер Бай, поэтому прошу вас, не торопитесь. Бейтс усмехнулся одною щекой, оскалив жёлтые зубы, и сказал, повернувшись к гвардейцам: — Ребята, взгляните на него. Перед вами тварь, которая годами убивала ваших товарищей. И, как видите, он вовсе не так уж страшен. Стоит ему чуть врезать — и он уже хуже навозного червя. Обычный трус, что живет за счёт других жизней и смертей. Он бросил взгляд на пленных. Многие не переносили взгляда и отворачивались. — И с ним вы решили идти против нас? Жалкое зрелище. Жалкое. А ничтожества всегда дохнут дольше. Здоровую руку поднесли к верстаку и проделали то же самое. — Клем, не верь ему, — весь напрягаясь в желании убедить и выговорить каждое слово, говорил Джо, и тут же последний удар киянкой сломал оставшиеся пальцы. Всплеск боли. Огненная кровавая гора образовалась и вырастала по всему телу. Пытаясь перевернуться на спину, Джордж закричал, но сам крик из него не выплёскивался. Только рот открывался, как у рыбы. От вспышек боли всё перед ним плавало и качалось. Мозг просто взрывался. Палач пошёл на парня с битой, но рука Бейтса остановила его. Диктатор выжидал. В глазах Джорджа догорал последний огонёк надежды и всё сильнее раздувалось пламя гнева. Дыхание давалось парню с трудом. В помещении стояла взволнованная, напряжённая атмосфера. Все, кроме Бейтса и Швейка, с беспокойством и страхом смотрели на происходящее. Стоящие рядом гвардейцы наблюдали сурово, ожидая следующего приказания. Бейтс прожигал взглядом обессиленного подростка. На его лице играла страшная ухмылка. Джордж обвёл враждебные лица взглядом затравленного зверя и из последних сил глухо сказал: — Я убью тебя! Ты в муках подохнешь! Диктатор продолжил ухмыляться. — Как плохо, что вы не учитесь на своих ошибках, — проговорил Бейтс. Он хотел что-то сказать своим подчинённым и уже готов был обернуться в их сторону, но, резко сжав кулак, он ударил Джорджа прямо в переносицу. Град ударов разлетался по всему лицу парня. Клем хотела закрыть Эй-Джею глаза, но, почувствовав на себе дуло автомата, отступилась от этой идеи. Мальчик сам закрыл глаза, не желая видеть, как лучший друг становится перед ним кровавым месивом. Хоть он прикрыл глаза, до него всё равно доносилась хриплая ругань и тупые удары. — Мистер Уайт! — закончив, произнёс Бейтс. — Отведите эту тварь в камеру. Дубины на него не жалеть. С размаху он пнул парня в рёбра и сказал: — А будет сопротивляться, разрешаю превратить его лёгкие в кашу. На Джорджа было страшно смотреть. Некогда боевой, никогда не сдающийся в беде парень, теперь лежал перед своими друзьями, как щенок, изрядно потрёпанный бешеной собакой. От боли он лишь тихо постанывал. Всё тело обдавало болью. Горело лицо от свежих синяков и вытекающей крови. Сквозь кровавую пелену он увидел ребят. У обоих глаза влажно блестели. Сквозь боль Джордж попытался улыбнуться, но от растяжения лица кровь пошла ещё сильнее, вытекая изо рта вместе с пузырящейся слюной. — Швейк, останься! — приказал Диктатор, когда тело Джо уволокли туда же, куда и сестёр. — Ты мне ещё нужен. Как только они закончат с сопляком — его голову и тех, кто пытался бежать, можете оставить нашим гостям на память. Чтобы знали, что будет, если нам сопротивляться. — Ты больной ублюдок! — Вайолет затрясло от ярости. Вскочив с места, она ударила диктатора в пах. Бейтс согнулся от боли. Головой ударив его по носу, она вцепилась в него. Солдаты пытались одёрнуть её, но Вай резко вцепилась в его ухо. Диктатор заорал от боли. Наконец, им удалось отцепить от него девушку. Вайолет быстро повалили на пол и скрутили. Её рот был окровавлен, а ухо Освальда было прокушено насквозь. Швейк схватил её за волосы, достал нож и приблизился к горлу. — Нет! — вскричал Бейтс, держась за раненое место. Убрав ладонь с уха, он увидел, что на пальцах остался небольшой кровавый след, после чего спокойно произнёс: — О, нет. Ничего не делай с ней. — Сэр, может, ей выбить зубы или просто перерезать шею? — спросил Швейк, продолжая прижимать лезвие ножа к шее Вайолет. — Нет, не убивай, — произнёс Бейтс, тяжело дыша. Отдышавшись, он обратился к Вай: — Вообще я думал, что именно тебя нужно причислить к ходячим, но первое впечатление всегда дороже остальных. — Он поставил ногу ей на лицо и повернул её голову, чтобы не видеть раненый глаз. — Боевая и, самое главное, мало говорит. Да и лицо приятное… частично. Мне такие нравятся. Убрав ногу, Диктатор жестом показал, чтобы её вернули обратно к пленным. — Я довольно милосерден, — начал Бейтс. — Всем говорю: кто себя лучше проявит, того ждёт спасение. А я человек слова. Поэтому, дорогая, ты принята в наши ряды. — Расплывшись в улыбке, Диктатор снова прикоснулся к больному уху. — Но всё же напомню и о другой вещи: тот, кто провинился, получает наказание. К счастью для тебя, — обратился он снова к Вайолет, — наказанье обойдёт тебя, но получит его кто-то из твоих друзей. Мы отправим ещё одного в бессмертную армию. Все смотрели на Вайолет. Тело её затряслось, а сама она начала кричать, чтобы убили её. — Ты же взрослая девочка и должна понимать, — сказал Бейтс, подойдя к столу с оружием ребят. — Любой подвиг — нарушение правил. Каждый герой — эгоист. Он взял револьвер Джо и проверил барабан. В нём оказался патрон. — Ваш друг оказался трусом. Патрон заготовил только для себя. И даже не подумал, что пуля сыграет против кого-то из вас. И поскольку сам я не силён выбирать, то предоставлю этот случай судьбе. По считалочке. Как в детстве. Покрутив барабан, он навёл его на Руби. Под окаменелым взглядом девушки Бейтс начал водить револьвером и вслух произносил детский стишок: — Ини. Мини. Мани. Мо, — револьвер остановился на Омаре. Щелчок. Пусто. — Тигр. Ловится. За. Хвост, — остановился на Клем. Щелчок. Снова осечка. — Если. Любишь. Отпусти. Его, — дуло на Аасиме. Щелчок. Пустота. — Ини. Мини. Мани. Мо, — раздевалку оглушил выстрел. Кровь окрапила рубашку. Вдыхая последние глотки воздуха, Вилли посмотрел на ребят и упал навзничь. — ВИЛЛИ! — вскричал Аасим и хотел кинуться в атаку, но тут же дуло одного из автоматов уткнулось ему в затылок. — Не двигайся, ублюдок! — рявкнул гвардеец. Тело мальчика ещё дергалось в судорогах. Лёгкие издавали слабеющий и ужасающий хрип. В его глазах поселилась смерть. Омар смотрел на умирающее тело, и душа его бессилела. Сердце словно перестало биться. Рассудок замолк. Смерть витала над каждым, но выбрала мальчика, у которого ещё была впереди жизнь. Много раз он думал, что не выживет при любых условиях. Судьба распорядилась иначе и стала медленно съедать его душу. Эй-Джей потупил голову и почувствовал, как его бьёт озноб. Подняв глаза, за пеленой слёз он увидел, как каждая часть тела Вилли дрожит в судорогах. — Щенком был. Им и подох, — плюнул Бейтс. Диктатор стоял и внимательно смотрел на каждого из пленных. На лице его не отражалось никаких эмоций, кроме странного удовлетворения тем, что он видел. Его кровоточащее ухо пульсировало от боли, и это раздражало его. Он сжал кулаки. — Вы наверняка думали, что мир теперь ваш. Собирать припасы, уничтожать ходячих тварей, диктовать собственные правила и работать сообща. Теперь всё кончилось. Забылось. Кануло в Лету. Наебнулось. Всё изменилось, господа. С этого момента всё будет по-другому. — Боже мой! — шептала Руби. Она безмолвно заплакала. — Запомните раз и навсегда, — объявил Диктатор, — всё меняется в этой жизни. Вы думаете, что здесь вас скорее будут пытать, убивать или что-то похуже, чем дадут возможность ждать скорейшей смерти, но… Бейтс остановился, делая глубокую паузу. — Сберегите свои иллюзии для другого. Мы не желаем никому зла. Всё, что ни делается нами, идёт на благо нового мира. И будущее поколение будет только благодарно каждому, кто присоединится к нам. Поэтому… добро пожаловать в Империю, детки. Ваши негодные на службу друзья помогут бессмертной армии. А вы! Вы, маленькие негодники, выбили джекпот! Вам предоставляются койки в центре нашей прекрасной столицы. Швейк, — обратился он к своему помощнику, — проводи их в нужное место. Через неделю мы узнаем, кто действительно достоин жить здесь, если раньше они не подохнут от голода. Он бросил револьвер на верстак и ещё раз окинул взглядом эриксоновцев. — Если калеки, — обратился Бейтс к Швейку, — не смогут ковылять дальше, можете также их отправить к бессмертным.

***

У неё забрали всё: надежду, любовь, друзей. При обыске с неё сняли протез, чтобы она не смогла в нём что-нибудь протащить. Сняли шнурки с оставшегося ботинка, чтобы она не смогла себя задушить. — Если вам и суждено умереть, то точно не от ваших рук, — сказал Швейк, провожая каждого по камерам. Эй-Джей долго сопротивлялся. Вырывался из хватки палача, чтобы быть с Клем. Раздался шум глухого удара, и Элвин упал на пол. — Уберите её отсюда, — лениво сказал Швейк. — Вечер и так прошёл превосходно. Не надо лишней истерики. Её камера по размерам чуть превышала обычную кладовку с уборочным инвентарём с небольшим окном. Все стены были выкрашены в серый цвет. Большую часть помещения занимала доска, на которой лежали какие-то грязные тряпки, заменяя матрас и одеяло. С наступлением тишины к ней пришёл и могильный холод. Внутри, несмотря на свежесть, витал тлетворный запах. Ветер поднялся на улице и пробрался сквозь щели в стенах. Клем никак не могла заснуть. Холод и тишина сводили её с ума. Она прислонилась спиной к стене и ожидала своей участи. Никаких звуков, кроме свиста ветра. Ничего не оставалось, кроме как поддаться судьбе. Тихое безмолвие окружало её. Сомнения всё больше одолевали Клем. Тоскливый смертный холод обвивал её своими щупальцами. Сколько раз за свою жизнь она смотрела в глаза разным монстрам? Ими оказывались не только ходячие, но и простые люди, почувствовавшие власть. Каждый старался уничтожить всё, что ей казалось дорогим и важным. Судьба помогала им отнимать. И неужели теперь всё дошло до того, чтобы она так просто опустила руки? Неужели Бог смеётся над ней? Или его вовсе нет? И теперь за их судьбой некому следить, кроме обезумевших людей. Когда загремел затвор, Клем подняла голову. На пороге стоял охранник и держал в руках какую-то одежду. — Просили передать, — сухо сказал он, кинул вещи на пол и резко захлопнул дверь. Парализованная ужасом, Клем молчала. Опомнившись, подползла ближе к одежде. Это оказалось обычное пальто. Присмотревшись внимательнее, она увидела знакомые заплатки. На шерстяном воротнике виднелись пятна крови, а сама ткань пахла мертвечиной. На правом рукаве виднелся кусок изоленты, которым неопытный музыкант давно пытался заштопать дырку. Это было пальто Луиса. Клем прижала его к себе и закрыла глаза, чувствуя, как подступают горячие слёзы. Не в силах преодолеть скорбь, она дала волю эмоциям. Она легла и обняла пальто, безмолвно заплакав. Словно обнимая живого Луиса, она продолжала чувствовать тепло родного человека, которое хранилось в этой старой одежде. Стараясь не думать о прошлом, настоящем и уж тем более будущем. Стараясь забыть, что существует после, она вполголоса бормотала только одно слово, которое уже никогда не выйдет из её памяти: «Луис». — Прости меня, Лу… — прошептала она и сильнее сжала пальто. И боль прорезалась вместе с криком. За окном завыл северный ветер. Выдувая колючие снежинки, он сгонял над городом тёмные облака и наполнял пургу ураганной силой. Всем, кто находился за стеной, предстояло пережить эту долгую метель. И не было конца воцарившийся тьме и буре. А наступавшее затишье всегда оборачивалось обманкой, с новой силой задувая надежду на спасенье. Снег за окном всё падал и падал, пряча город за занавесом белых хлопьев.