Часть 15. Трудное решение

      Она очнулась только через неделю. С удивительно ясным сознанием. И в удивительно твердой памяти. Лишь последние дни, проведенные в бреду были в тумане. Но она помнила Соласа, их разговор. И ее выступление на Совете. Инквизиция никуда не делась. И она поняла, что это было самое правильное решение. В конце концов, распустить Инквизицию она всегда успеет. Но если в этой организации снова возникнет необходимость, создать ее второй раз никто не позволит. А, учитывая угрозу Соласа, они должны оставаться сильными.       Теперь, она могла задать себе и другие вопросы – почему Андерс оказался рядом? Он изменил свою внешность. Люди, не знакомые с ним близко, не узнали бы его. Это понятно, он устал от постоянных преследований, но как он оказался поблизости? Лелиана знала, что Лавеллан отпустила его добровольно, и он не сбежал, чтобы продолжать поиски.       – Я так хотела быть слабой. Так хотела стать слабой… просто женщиной… просто распустить Инквизицию. Уйти. Выйти замуж. Стать женой. Может быть, матерью. Встать за спину Каллену. И все это теперь невозможно… я снова должна стать сильной. Мы должны противостоять Соласу. Должны его остановить. У меня нет права быть счастливой для себя. Нет возможности стать слабой. Нет ничего… и даже руки нет.       Она стояла обнаженная в своей купальне. Служанка помогла ей помыться и теперь ушла, оставив ее одну. И смотря в большое зеркало на перебитое свое тело, Лея понимала, что жизнь ее не принадлежит ей. Ее украли у нее. Все было лишь мороком, миражом, мечтой, в которую она имела неосторожность поверить. А впереди была суровая правда. Жизнь Инквизитора. Жизнь, что не принадлежала ей. Однажды ступив на эту тропу, уже было невозможно с нее сойти. Мог ли кто-нибудь другой занять ее место? Занял бы кто другой ее место? Не испугался бы в _тот_ самый миг, на конклаве. Почему все это выпало на ее долю? Легло на ее плечи?       Простое, тупое любопытство привело ее на конклав! Хотела увидеться с Хоук! Бред какой! Ересь какая несусветная! Конечно, она хотела говорить с Защитницей Киркволла, но больше чем это, она хотела стать такой же как Хоук! Неосторожная мечта, которая сбылась. Она спасла мир.       Но отчего-то теперь не мир, а снова она у него в долгу. И снова его спасать.       Одной рукой управляться было неимоверно тяжело. Как спасать мир, когда у тебя только одна рука?..       Она попыталась замотаться в полотенце, пару раз оно у нее упало, а в конечном итоге, удалось закрепить его на талии, а не на груди. Нужно взять еще одно. Но еще одного рядом не оказалось. Только в комнате. Она уже взялась за ручку двери, как раздавшийся за ней голос, заставил ее отшатнуться в ужасе.       Она уже почти смирилась, что должна предать себя на заклание. Но она не могла еще смириться с тем, что должна будет оставить его. С этим было не так легко смириться. Скорее – невозможно.       – Лея? Ты здесь?       – Каллен, уходи. Уходи и больше никогда не возвращайся. Все кончено.       Проскрежетала она. Голос ее был таким сухим, что карябал самое ее горло.       – Лея?! Что ты такое говоришь?       – Все кончено.       Голос не дрогнул. Вместо него застучало сердце. Больно ударяя в грудную клетку. Ах да, у нее там сломанные ребра. То ли какой кунари ее зацепил в драке, то ли метка напоследок решила сломать ее изнутри. Она не знала, когда они сломались. Да это было все равно.       – Мне нужны объяснения.       – Прошу тебя, просто уйди! – голос по-прежнему звучал жестоко, а не умоляюще.       – Да мне пришлось тебя оставить на несколько дней. Но ты была в надежных руках Андерса, а мы с Лелианой…       – Это не важно. И не в этом дело! Уходи. Я разрываю с тобой. Я не люблю тебя!       – Скажи мне это в лицо.       Дверь в купальню резко распахнулась, ударившись о стену. И Лея медленно прошла в свою спальню.       Она так и осталась обнаженной по пояс. И так почему-то даже было лучше. Тело ее сейчас выглядело далеко как не привлекательно. Вся ее грудь была испещрена глубокими ранами – места живого на ней не было. Вся в синяках и ссадинах. На правой стороне лица тоже был глубокий кривой порез, который оставит в будущем уродливый шрам – как бы хорошо его теперь не лечили. Этот шрам в отличие от сломанных ребер, Лея точно знала – был от метки. Когда она взрывалась у нее на руки в последние минуты, она жгла своими всполохами все вокруг и ее саму тоже. Так что было удивительно, что она вообще выжила, а не сварилась в компот.       – Что тебе тут нужно?       – Что происходит? Меня не было всего несколько дней, а тебя словно подменили. Ты потеряла руку, а не себя! Ты жива и я жив! Что происходит?!       – Я приняла решение.       – Ты не в себе! Мы дали клятвы, ты забыла.       – Это всего лишь клятвы, Каллен. Слова. Без свидетелей и церемоний. Они ничего не стоят.       Она подошла к кровати и взяла со спинки халат. Она попыталась его надеть, но с одной рукой, и вдобавок со сломанными ребрами, это было практически невозможно. Каллен подошел и помог ей. Она отшатнулась от него, запахивая халат на груди.       – Пожалуйста, просто уйди.       Лавеллан поморщилась. Было больно. Больно теперь было постоянно. Вдобавок к ранам, которые можно было увидеть, у нее ныла рука, которой не было. Взрывалась пульсирующей болью, отдающей в сломанные ребра, от метки, которая больше не существовала.       – Я не верю тебе, Лавеллан.       Куда там! Если она сама себе не верила. Доля Инквизитора – одиночество. Цена за спасение мира – разбитое сердце. Ничего не склеить. И ничего не исправить.       Уж лучше бы он жалел ее. Просто невыносимо. Лучше бы в его глазах сейчас вместо восхищения лишь жалость. Жалость сильнее всего способна растоптать любовь. Но он ее не жалеет – он _со_чувствует ей. И это совсем другое. И от этого взгляда невыносимо.       – Тебя не испугало мое состояние. Ты не отказалась бороться за меня,– сказал Каллен тихо. – Почему ты думаешь, что твои раны должны испугать меня?       Почему они сами не догадались отрезать ей руку… И не было бы этой ужасной встречи с Соласом и всего этого разговора и новой миссии по спасению мира. Результат был бы тот же – у нее не было бы руки. Но она хотя бы могла жить…       С Калленом… Но теперь…       – Я знаю этот взгляд. Ты думаешь о спасении мира? Ты поэтому пытаешься меня прогнать? Полагаешь, что ты еще что-то должна этому миру?       – Я никому ничего не должна… и мы не в ответе за то, что собирается сделать Солас. Мы не помогали ему и не поможем.        – Так и оставь это в покое. Придет время, и мы вступим в войну… как всегда. Но пока время не пришло, я не оставлю тебя. За все, что было между нами, я заслужил честности. Разве нет?       – Ты заслужил больше.       – Так и скажи честно, почему ты меня гонишь?       – Пожалуйста, дай мне время прийти в себя. Мне нужно понять, как жить дальше.       – Хорошо. Но и ты должна пообещать мне, что не попытаешься сбежать, не поговорив со мной.       – Справедливо. Согласна.       – Я пришлю к тебе Андерса. Ты плохо выглядишь.       Он постоял еще несколько секунд в нерешительности, а потом резко развернулся и скрылся на лестнице.       Лея вышла на балкон и подставила лицо под обжигающе холодные потоки ветра. Только начало осени. Но здесь в Скайхолде – в горах всегда было ветрено и прохладно. Особенно в ее комнате – самой высокой башни.       – Зайди внутрь комнаты, Инквизитор. У тебя ослаблен организм, ты легко можешь простудиться и заболеть.       – И что самое худшее может дать эта болезнь? – не поворачивая головы, спросила Лавелан.       – Смерть, я полагаю.       – Так пусть придет и заберет меня.       Андерс прошел на балкон и уверенно взял ее за талию и провел в комнату. Усадил на кровать, сняв с нее халат. Лавелан даже не поморщилась на то, что он видел ее обнаженной. Он и раньше видел – когда обрабатывал ее раны. Но тогда она была без сознания. А теперь… Кажется, ей вообще было все равно.       – Я ведь говорил, что нужно забинтовать сломанные ребра? Да, будет сложно дышать, но так они быстрее зарастут.       – Бинтуй,– безразлично сказала Лея. Она не помнила, когда он ей говорил, что нужно наложить повязку и когда она успела отказать. Да и не важно это было.       – Зачем ты прогнала его? – спросил Андерс между делом, легко управляясь с мазью и бинтом.       Лавеллан все же посмотрела на него. Их взгляды даже встретились – чего Лея не выносила. Во взгляде Андерса была вся боль убитых им невинных людей в церкви Киркволла. И она не становилась хоть каплю слабее со временем. Это был ужасный взгляд.       И теперь Лея поспешно отвела глаза.       – Откуда ты знаешь?       – Не нужно читать мысли, чтобы читать лица. Его лицо было серым, когда он вышел от тебя. Твое лицо теперь красное от стыда. Так и стоило ли прогонять единственного человека, который тебя любит?       – Что ты знаешь о любви?       – Больше, чем тебе кажется. Больше, чем ты можешь поверить.       – Почему ты оказался на Совете?       – А почему ты оказалась на Конклаве? Так получилось. Не думаю, что теперь это важно.       Он был прав. Это было не важно. Лее было все равно. Да, он хорошо ее подлечил. Любому другому лекарю потребовалось бы гораздо больше времени и кто знает, чем бы закончился Совет, если бы Инквизитор не появилась на нем тогда, когда появилась. Но Лее было все равно, как он там оказался, и почему все еще здесь.       – Ты закончил?       – Тебе нужно лежать и набираться сил. Если хочешь поправиться – не нужно снимать повязки и выходить раздетой на балкон. Если не хочешь поправиться…       – То?       – Скажи прямо и я дам тебе морника, только не трать мои усилия и время. Да, ты все еще Инквизитор, и у тебя есть власть предать меня суду и казнить. Даже несмотря на то, что ты уже трижды мне обязана. Но… я не хочу тратить свое время на тебя, если у тебя нет планов на жизнь.       – Прямолинейно.       – У меня ничего не осталось, кроме моей прямолинейности.       – За первые два раза, я тебе сполна отплатила, когда дала тебе уйти. И не моя печаль, что ты вернулся. И, пожалуй, что я и вовсе тебе ничего не должна, потому что, кажется, обещала, что казню, если еще раз тебя увижу.       – Как удачно я спас тебе жизнь,– усмехнулся Андерс.       – Или спас себя.