Часть 16. Призрак

      Прошла неделя. Андерс приходил каждый день. Боль постепенно покидала ее тело. Но легче ей не становилась. Боль потерянной руки была невыносимая. Она не говорила о ней Андерсу, полагая, что эта боль только у нее в голове.       Она называла ее память.       При нем она старалась сдерживать себя, а когда он уходил, и когда служанка уходила за едой или за чем-нибудь еще, она кричала, сцепив зубы и губы, чтобы крик не был громким. Крик срывался кашлем.              Служанка копошилась у камина. А она сидела в кресле у стола.       Ей не хватало Каллена. Он бы просто обнял ее, и она бы забыла помнить о боли. И боли больше бы не было. Следом за Калленом ей не хватало Кассандры. Она была верной и хорошей подругой. Какая нелегкая занесла ее в Верховные жрицы? Кто у нее теперь остался?       Да, быть Инквизитором – значит быть одной. Но она и так отказалась от Каллена, неужели она не имеет права хотя бы на одного верного друга? Даже Варрик вернулся в свой Киркволл, правда пообещав явиться, когда начнется заварушка и он будет нужен. Жозефина всегда была для нее слишком непонятной, со всеми ее знаниями правил и норм этикета и желанием им следовать, а Лелиана слишком далекой. Лея так и не смогла забыть, как та предложила допустить убийство Селины. Для Лелианы цель оправдывала средства. Для Леи это было невозможно.       – Я схожу на кухню, вам принести что-нибудь? – спросила служанка. Лея вздрогнула, выныривая из своих мыслей об одиночестве. Ей что-то нужно было. Да… но она не могла вспомнить что. А еще больше, ей хотелось уже остаться одной. Если у нее никого нет – она не хочет, чтобы рядом был кто-то чужой.       – Ничего не нужно. Иди до вечера. Я буду спать.       – Да, ваша светлость,– радостно улыбнулась служанка и убежала.       – Глупая,– проговорила в полголоса Лея. Прежде чем уйти, можно было, и помочь ей лечь. А теперь придется самой путаться в одежде.       Она успела только отогнуть одеяло на кровати, как скрипнула дверь.       – Ты вспомнила, что прежде нужно помочь мне раздеться? – недовольно крикнула Лавеллан.       – Я могу помочь вам раздеться.       Голос был чужой. А женщина, которая застыла на пороге, была странно знакома. И даже немножко… любима?       Второго варианта не было.       – Прошу прощения, но дверь была не заперта.       – Это не значит, что в нее не нужно стучаться. Можешь передать своему брату, что я собираюсь его убить.       Мия, кажется, даже не удивилась тому, как легко Лавеллан ее узнала. Она знала, что похожа на Каллена. Хотя сама считала, что они совершенно разные. А может быть, разными были их характеры.       – Он не знает, что я здесь. Если бы знал, сам бы меня убил. Он пригласил нас сюда еще месяц назад – посмотреть на Скайхолд, на Инквизицию, познакомиться с женщиной, которую он любит больше всего на свете.       – Я не принимаю посетителей.       Держись, Лея Лавеллан! Но боль, пронзившая ее несуществующую руку, ударила в сердце так сильно, что держаться было не за что. Она вскрикнула и упала на пол возле кровати, прижимая к себе обрубок руки, словно так можно было унять, убаюкать эту «несуществующую» боль, причиняющую ей настоящие страдания.       – У тебя болит рука.       – У меня нет руки, чтобы она болела!       – Это боль-призрак. Я встречала ее раньше. Может быть, руки и нет, но боль настоящая. Я могу помочь.       – Каллен не говорил, что у него сестра ведьма.       – Я не ведьма, и здесь не нужно ничего особенного.       Мия осмотрела комнату быстрым взглядом и подошла к Лавелан.       – Давай, поднимайся, я помогу тебе. Только, пожалуйста, не говори, что тебе не нужна помощь. Этот бред ты можешь вешать на уши моему братцу, хотя и он едва ли в него верит. А еще, любить – значит помогать. Ты помогла ему справиться с лириумом, почему он не может помочь тебе справиться с этим?       Мия помогла ей подняться и подвела к столу.       – Я не собираюсь с тобой разговаривать о твоем брате.       – А я пришла сюда, чтобы о нем говорить. И я буду говорить. Если хочешь, можешь сбросить меня со своего балкона, но никак иначе ты меня не заткнешь… положи обе руки на стол.       Лея выдохнула – сил, чтобы спорить с Мией не было.       Мия сорвала со стены зеркало и поставила его перед Леей, загораживая больную руку и отражая здоровую.       – Смотри только на левую руку.       – У меня нет…– начала было Лея со злостью.       Но отражение в зеркале показывало левую руку. Здоровую руку.       Пальцы были крепко сжаты, пытаясь сдержать боль…       Но откуда была эта боль?       Лея повертела рукой и ничего не увидела.       – Медленно разожми пальцы. Смотри, рука здорова – здесь нечему болеть. Нет метки, нет раны. Все хорошо.       – Все хорошо,– эхом повторила Лея. И выдохнула с удивлением… боль внезапно испарилась.       – Тебе лучше?       – Да.       – Теперь посмотри на правую руку. Что ты видишь?       – Руку. Шрам от когтя дракона. И…       Мия убрала зеркало. Лея с удивлением посмотрела на руку – вернее на то, что от нее осталось.       – Боль ушла. Совсем… как тебе это удалось?       – Это все в голове. Слишком глубоко. Метка на руке причиняет боль. Осознать, что метки больше нет – сложно. Мы просто помогли твоей голове это понять… может иногда возникать эта боль-призрак… но такой сильной больше не будет.       – Спасибо.       – Помочь тебе лечь?       – Откуда ты узнала про руку.       – Я слышала, как Каллен пытал вашего лекаря… Андерса, кажется, о твоем самочувствии. И он говорил, что все заживает, но в целом тебе не легче. Я подумала, про эту боль. Решила проверить.       – Я благодарна тебе, Мия, но это ничего не меняет.       – Я знаю. Это все не мое дело. Будете ли вы с Калленом вместе или нет… это не мне решать или судить. Но я благодарна тебе за спасение его жизни. И эту благодарность я пришла тебе выразить. Он приезжал к нам полтора года назад, когда уже начал принимать этот лириум… и… он плохо выглядел. У него были красные глаза и лихорадочный взгляд. Он приехал попрощаться. Он ничего не сказал, но это было понятно… и долгие месяцы после мы ожидали дурной вести. Но вместо дурной пришла хорошая. Ты спасла его.       Лея медленно наклонила голову и ничего не сказала. Что ей было говорить?.. Она могла отнекаться и сказать, что благодарить нужно Андерса, а не ее. Но, это она нашла Андерса и нашла Каллена… и она убедила Андерса помочь. Заставила.       – Ты любишь его?       Лея не ответила.       – Он очень сильно тебя любит.       – Что еще он тебе сказал?       – Он не говорил. Это и так понятно, когда он говорит о тебе, он светится. Я приперла его к стенке, почему он не хочет нас знакомить, и он сознался, что ты просила времени, чтобы подумать…       – Подумать что? Как дальше жить?       – Нет. Он сказал просто подумать. Но я ведь его сестра. Я умею видеть его насквозь. Я тут навела справки…       – Мия, пожалуйста, прекрати! У меня не хватит сил спихнуть тебя с балкона, но позвать стражников я смогу! Они хорошо натренированы делать, что я прикажу.       – Ладно. Об этом не будем. И все же я здесь. И я хочу напомнить тебе кое о чем.       – Мы с тобой не знаем друг друга, о чем ты можешь мне напомнить?       Мия порылась в складках одежды и достала свернутый листок бумаги.       – Читай.       Лея подумала, что легче сдаться и прочитать, чем спорить с Мией. Слишком упертой та была. А стражников нужно еще звать и ждать.       «Мия! Вчера мы наконец-то нашли Каллена. Думаю, если бы он был в сознании, он бы запретил мне тебе писать. Но я считаю себя обязанной тебе написать, после всех тех писем, что ты прислала мне с просьбой сообщить хоть что-нибудь. Он жив. Инквизитор нашла его. Она подняла на ноги всю шпионскую сеть Лелианы. Нашли и лекаря, который сможет… я искренне надеюсь, что он сможет вернуть Каллена к жизни. Пока рано говорить о чем бы то ни было. Я прошу тебя только – не нужно приезжать. Я буду писать тебе все новости. Здесь ты все равно ему ничем не поможешь. Я не разрешила его увидеть даже Инквизитору. Если бы ты видела, как сильно она о нем переживает. Я в этом не мастер, Варрик бы тут написал много чего… то, о чем мы с тобой говорили… это возможно...»       На этом запись обрывалась. Продолжение должно быть осталось на втором листочке.       – Это Кассандра?       – Да.       – И о чем вы говорили?       – О чем больше всего переживают сестры? О благополучии свих братьев. Каллен всегда был слишком… как же это сказать?       – Добрым?       – Мягким. Не в том, что касается службы,– поспешно добавила она. – Он был лучшим храмовником из всех. И в Инквизиции я уверена тоже. Но его душа слишком ранимая. Боюсь, что он убьет меня, если узнает, что я тебе это говорю…       – Я это знаю, Мия. Я его не достойна.       – Ты должна была вспомнить не это.       – А что?       – То, как ты боролась за его жизнь.       – Уходи,– резко сказала Лея, поднимаясь на ноги.       – Лея!       – Уходи! – повторила Лея и, подойдя к двери, распахнула ее.       Мия тяжело выдохнула и ушла. Лея закрыла за ней дверь на засов.       Вопреки тому, что Мия хотела напомнить Лее о том, как она любила Каллена, вместо этого Лея вспомнила, что отказалась от него. Да, она боролась за его жизнь. И она хотела провести с ним всю свою жизнь. Но это было невозможно. Мия не понимает этого. Мия – не Инквизитор.       Стало еще больнее. Надрываясь болело глупое сердце. Лавеллан опустилась прямо на пол у кровати, свернувшись в клубок…              С самого утра сердце Каллена было не на месте. Какое-то предчувствие ворошилось в груди. И он не мог понять его. Как никто другой он понимал Лавеллан и все ее причины, по которым она гнала его сейчас прочь. Инквизитор не может быть счастливым. Бремя и удел Инквизитора – одиночество. Он не понимал, кто вбил эти лживые истины ей в голову. Но понимал, что не просто их теперь из ее головы выбить. Впрочем, он не сдастся. В крайнем случае, похитит ее и увезет далеко-далеко.       Приезд Мии был некстати теперь. Он звал ее знакомиться со своей невестой, а теперь все было слишком сложно, чтобы объяснять. Он строго-настрого запретил Мие теперь подходить к Лавеллан.       Но, когда Мия опоздала к обеду, он отчетливо понял, что она его ослушалась. И еще он почувствовал, что что-то случилось. Быстро прошел он в сад. Был холодный день, и теперь здесь было совершенно пусто. Веревку на свое счастье, он не убрал. Быстро взобрался по ней на балкон. Мии не было. Он не сразу увидел Лею. Она лежала на полу у кровати. И с первого взгляда вообще могло показаться, что она мертва. Она была бледно-серой и совсем заледенела.       – Лея,– Каллен попытался растормошить ее. Она лишь слабо застонала, но не очнулась.       В дверь постучали, и резко дернули, но запертая на засов, она не отворилась.       – Открывай, Лавеллан,– раздался раздраженный голос Андерса. – Мы договорились, что ты не закрываешься на засов! Каллен?.. – особенно удивляться Андерсу не пришлось.       Каллен кивнул ему на Лею.       – Я нашел ее только что в таком состоянии.       – А как ты попал сюда, позволь спросить? И зачем запер дверь?       Каллен ничего ему не ответил.       Андерс пощупал у Леи пульс, проверил зрачки и дыхание. Послушал сердце.       Потом быстро раскрыл свою сумку и достал несколько бутыльков с травами, развел и влил ей в рот.       – Сердце совсем плохо работает,– мрачно сказал он. – Метка сильно его надорвала в последние часы. Ей сейчас вообще нельзя волноваться… а тут ты…       – Сейчас это не я. Думаю, к ней моя сестра заглянула. Мия всегда была себе не уме. Я просил ее не беспокоить Лавеллан…       – Сейчас она спит. И тебе лучше уйти. Я побуду с ней.       – Нет, я не уйду.       – Ты вообще меня не слушаешь? Если она не хочет тебя видеть, а она не хочет – тебе не нужно здесь быть.       – Она сама не знает, чего хочет. Она долго будет спать?       – До утра, наверное.       – Я побуду с ней, пока она спит. Потом сразу уйду.       – С тобой есть смысл спорить?       – Нет, конечно.