Часть 17. Не отпускай

      – Ты мне снишься?       – Да, милая. Я всего лишь сон,– он улыбнулся и протянул ей руку, она потянула его за руку, заставляя пересесть ближе к ней.       – Каллен! Я не могу! Я больше так не могу!       И она была права. И все остальные были не правы. Она отвоевала свое. И ей пора на покой. Вот так однозначно и без всяких компромиссов. И без нее найдутся те, кто будут спасать мир. Хватит, отвоевалась уже!       Каллен твердо решил, что завтра же скажет об этом Лелиане и Жозефине. Нужно придумать как лучше и безболезненнее всего отправить Лавеллан в отставку. Ради ее собственного блага. Ради ее здоровья и жизни, в конце концов.       Она спрятала лицо у него на груди.       – Твоя сестра приходила.       – Она обидела тебя чем-то…       – Она мне всю душу вынула… нет, сначала она сделала так, что моя потерянная рука перестала болеть, а потом…       – Что она сделала?       – Заставила вспомнить, как я сильно тебя люблю.       – Но это ведь не плохо, любимая?       – Плохо. Я должна тебя разлюбить. И ты должен разлюбить меня. Впереди война, а я – Инквизитор.       – Ты больше никому ничего не должна, Инквизитор. Тебе пора отдохнуть.       – Я отдохну, а ты не уходи. Побудь со мной, хотя бы во сне. Только Каллен! – она подняла голову и серьезно посмотрела ему прямо в глаза.       – Что, родная?       – Не говори Каллену, который не во сне, что я тебе сказала.       – Ни слова. Спи, милая,– он помог ей лечь поудобнее,– закрывай глаза.       Он тихо гладил ее по волосам, а она засыпала. «Не говори Каллену»…       – Родная моя, до чего же ты себя довела, милая…        **       Как хорошо было не чувствовать боли. Словами этого было не передать.       Да, рука не отросла и даже простые вещи Лавелан не могла делать самостоятельно, но это все было ничего. Она начала спускаться вниз. Прогуливалась по замку. Сердце иногда побаливало, но так плохо ей уже не было. Она не знала, приснился ли ей Каллен или нет, но судя по тому, что он не пытался с ней заговорить или даже встретиться – все же приснился. Если бы он услышал, что она его любит, он бы тут же пришел с ней говорить наяву. Но он не приходил.              Однажды утром она решила наконец-то выехать из замка. Она соскучилась по своей галле и по свежему воздуху. Замок еще спал – утро было самое раннее, но конюх был ранней птичкой, и она об этом знала. Не ошиблась. Он не спал и быстро оседлал ее галлу.       – Вам бы не нужно ехать одной.       – Брать с собой целую армию ради одной прогулки? Я не буду уезжать далеко.       – Вам с непривычки…       – С непривычки? Я всю жизнь в седле.       – Леди Инквизитор,– старый конюх посмотрел на нее словно на неразумное дитя. Она обреченно кивнула. – Возьмите с собой хотя бы командора Каллена.       – Не хочу его будить.       Конюх кивнул на дальний угол конюшни, где все это время сидел Каллен. Лея его сразу и не заметила. А он никак не выдавал своего присутствия. Услышав свое имя, он поднялся на ноги и подошел ближе.       – Что ты здесь делаешь?       Каллен неопределенно пожал плечами.       Лее пришлось сдаться. Конюх, конечно, вряд ли бы стал сплетничать и все равно.       – Ты составишь мне компанию?       – Естественно. Защищать леди Инквизитора святая обязанность всех в Инквизиции.       Лея пожала плечами и подошла к своей галле.       – Только быстро ее не пускайте,– напоследок сказал конюх. – Держитесь прямо и главное, не бойтесь.       Словно Лее нужны были его советы. Но она не перебивала его. Каллен стоял рядом и между ними повисло до того неловкое молчание, что наверное, даже конюх его почувствовал, и решил поговорить.       Конюх передал поводья Лавеллан, а сам быстро принялся седлать коня и для Каллена.       Лея стояла от галлы слева. Она так обычно и запрыгивала в седло. Но без руки…       Она обошла галлу с другой стороны и примерилась правой рукой.       – Сюда подойдите, Инквизитор,– сказал конюх, и Лея увидела приступок, она подвела лошадь и так смогла забраться в седло.       У нее не было только одной руки, но ощущение беспомощности было колоссальное. У нее даже голова закружилась.              Каллен был сосредоточен и серьезен. Мягкая обычная улыбка его теперь не трогала его губы. Вместо нее на лбу пролегла глубокая морщина. Они ехали молча.       Лея остановила лошадь и Каллен тоже остановился.       – Передохнем здесь.       Место ничуть не хуже других мест.       Она подождала, пока Каллен спешится, и протянула ему руку, чтобы он помог ей.       Он взял ее за талию и поддержал ее.       Но как только ее ноги коснулись земли, он отшатнулся от нее.       – Это был не сон,– проговорила она тихо.       Он покачал головой.       – А ты хотела бы, чтобы это был сон?       – Прости меня.       – Ты делала то, что считала правильным. Ты всегда поступаешь так, как считаешь правильным…       – Но я была не права, что оттолкнула тебя! – она смотрела прямо в его глаза. Она хотела понять, что он чувствует. Но Каллен смотрел куда-то вдаль.       – Не говори, что я потеряла тебя!       Он все же посмотрел на нее. Его чувства сложно было понять. Столько всего сразу.       – Нет. Не потеряла. Только…       – Ты сердишься… я понимаю… но и ты! пожалуйста, попробуй меня понять! Будет война. А я больше всего на свете боюсь, что с тобой что-нибудь случиться. Я боюсь! Просто боюсь! Ежесекундно! Постоянно! Я боюсь, что проснусь… а мира вокруг больше не будет. И я увижу лишь его закат. Боюсь, что я не увижу наших детей. И…       – И поэтому ты решила, что нужно просто перестать жить?       – Нет, бороться. Я найду и остановлю Соласа.       – Опомнись! Он – древний бог, а у тебя против него даже твоей метки не осталось. Как ты сможешь его остановить?       – Кто-то должен.       – Но не ты! Ты достаточно сделала для этого мира… ты заслужила просто жить…       – Год? Два? Три? Сколько? Пока Солас не щелкнет пальцами и не уничтожит все, что нам дорого…       – Лея, выдохни. Жить – не значит сдаться. Мы будем продолжать искать возможность… но если… если у нас ничего не получиться… я не хочу потратить последние несколько лет своей жизни только на поиски и не жить. Я хочу жить. Хочу любить. Я хочу тебя!       Он притянул ее было к себе, но Лея вывернулась из его рук и отошла в сторону. Она думала.       Но даже если они обречены… то какая в сущности разница? Она не узнает, что не увидит, как родится их дитя, или как оно сделает первые шаги… Она просто не узнает этого.       – Каллен…– она снова подошла к нему.       – Что?       – Я понимаю, что исчерпала весь свой лимит просьб к тебе, но у меня есть последняя…       – Да?       Она приподнялась на носочках и поцеловала его в губы – уверенно, настойчиво, сильно. Он ответил на ее поцелуй, прижимая ее к себе.       Как приятно было чувствовать его уверенные руки на своей спине. Ощущать прикосновения его губ. Растворяться в этом мгновении, наполненном только любовью.       Не верить в плохое. Верить только в них.       – И в чем же твоя просьба? – спросил Каллен, когда они ненадолго остановились.       – В этом… здесь и сейчас…       – Без свадьбы?       – Мы уже дали друг другу клятвы, ты ведь не забыл?.. Вернемся в Скайхолд, устроим праздник… но ты слишком много разговариваешь…       – Я люблю слушать, как звучит мой голос,– усмехнулся Каллен. Его руки с ее спины медленно ползли ниже.       У него и правда был удивительный голос – спокойный, теплый, ласковый, убаюкивающий и родной…       – Я люблю твой голос… и твою улыбку… твои руки… я люблю тебя, Каллен!       – А я тебя, Лея Лавеллан! И не вздумай больше никогда прогонять меня.       – А ты никогда не уходи.       – Ни за что.       Каллен снял с себя плащ и постелил его на землю, выбрав место поровнее. Следом на него упал и плащ Лавеллан. Она поежилась.       – Может, вернемся в Скайхолд? Теперь ведь ты от меня никуда не сбежишь?       Она отрицательно качнула головой.       – Тогда домик егеря. Он заброшенный, но там есть печь и… отсюда недалеко. Соглашайся, я не могу позволить тебе замерзнуть.       Он поднял их плащи и быстро укутал Лавеллан в ее плащ, усадил ее в седло.       …Домик и, правда, был заброшен, окна заколочены досками, дверь забита. Но Каллен легко справился с досками. Внутри оказалось довольно уютно. Комната, разделенная перегородкой с кухней. Большая печь и даже дрова рядом с ней лежали горкой. Каллен быстро ее растопил. И снова их плащи упали на пол теперь возле приятно горящего огня. Каллен и Лея опустились на пол рядом друг с другом. Отчего-то было неловко. Но никто не мог осмелиться даже шевельнуться, чтобы разбить эту неловкость.       – Куда делся егерь?       – Ушел служить в Инквизицию.       – Каллен? Ты ведь раньше был с женщинами?       Он отрицательно покачал головой. Лея думала, что удивится этому ответу, но теперь не удивилась. Куда ему было – он был Храмовником, да еще и хорошим Храмовником. На все другое не было времени.       – Не волнуйся, я знаю, что нужно делать.       Щеки Леи залило краской.       – Почему? К тебе бы пришла любая.       – А мне не нужна любая. А та, которая нужна, так долго от меня бегает. Нет, правда, Лея, я уже подумал, что может быть нам совсем не судьба быть вместе? Сначала мы решили, что подождем, пока с Корифеем будет покончено. Потом я заболел. То одно, то другое…       – И Бьорн…       – И Бьорн тоже. Зачем ты вспомнила о нем сейчас?       – Просто вспомнила. У меня ведь тоже никого не было…       – Я знаю.       – Когда я была маленькой… ну относительно маленькой. Мелкого роста и недалекого ума… соседские девчонки, с которыми мне мама строго настрого запрещала водиться – а я все равно водилась – рассказывали много страшилок о том, как это бывает. Только повзрослев, я поняла, что они просто пугают таких малявок, какой была я. И сами они об этом ни шиша не знали.       – А что за страшилки?       – Ну, Каллен.       – Ну расскажи?       – Не думаю, что тебе будет интересно это слушать,– она умоляюще посмотрела на Каллена, но его лицо не поменяло выражения. И она сдалась. – Что приятно бывает только мужчине. Что это всегда больно. Что если выйдешь замуж, придется это делать каждую ночь – и так как это истязание длится достаточно долго, то можно забыть о том, что такое «выспаться»… и всякое в таком духе.       Каллен добродушно рассмеялся. Щеки Леи совсем раскраснелись. Краска даже сползла на шею.       Леди Инквизитор, которая на раз могла расправиться с Высшим Драконом, оказывается, когда-то была малявкой, которая боялась мужчин.       Лея тоже рассмеялась, понимая всю абсурдность этой мысли.       – Поэтому я решила, что никогда не выйду замуж и, даже, когда я повзрослела и поняла, какой все это вздор, в том числе и глядя на своих уже замужних подруг, я как-то не переменила своего решения не выходить замуж. По крайней мере, я решила, что отдамся только тому, которого полюблю… наверное, поэтому, все это было и для меня слишком серьезным.       – Подумать только, Инквизитор и командир армии,– Каллен все же озвучил эту мысль, повисшую в воздухе, вслух,– нам бы поговорить еще тогда… еще до Корифея… а не прятаться за «слишком серьезными» отношениями. Сколько времени мы потеряли?       – Мы ничего не теряли. Наша любовь прошла проверку на прочность. И теперь я совершенно уверена в том, что хочу этого.       – И я тоже. Мне так нравится смотреть, как ты краснеешь. Как смущаешься.       Каллен дотронулся рукой до ее щеки и мягко пробежал пальцами вниз, на шею и еще ниже, расстегивая пуговицы ее рубашки. Он подвинулся к ней ближе и спустил рубашку. Поцеловал ее в обнаженное плечо. Она едва ощутимо дрожала.       – Ты только не отпускай меня, Каллен!       – Никогда.       И он уверенно поцеловал ее в губы, заставляя забыть все на свете, и страх тоже…       И он сдержал слово. И когда через полтора года, так и не покинул лекарской палаты, хотя его и пытались оттуда прогнать, держал ее за руку, пока она давала жизнь их сыну, и сразу за ним их дочери. И все время после. И все время их жизни. Короткой или долгой – всей, что была отмерена и дана им.