Тайна письма

      Начался новый день. Впереди было ещё чуть больше месяца летних каникул, а затем мальчики должны были пойти учиться в среднюю школу.       Семейство Дурсль неторопливо завтракало, когда почтальон принёс почту.       — Гарри, милый, можешь сходить посмотреть, что там пришло? — попросила Петунья. — Не пришло ли новостей от вашей тёти Мардж?       Положив приборы, юноша встал из-за стола и направился к входной двери. Подобрав письма, он пошёл обратно, попутно смотря, что же пришло им сегодня, а было там не густо: письмо-открытка от тёти Мардж, счёт в коричневом конверте, и странное письмо с изящной печатью на куске, казалось, настоящего сургуча. Но не печать вызвала такое удивление у Генри, а надпись, выведенная изумрудного цвета чернилами: «Мистеру Г. Поттеру, графство Суррей, город Литл Уингинг, улица Тисовая, дом четыре, маленькая спальня».       — Кто такой этот «Мистер Г. Поттер» и почему здесь сказано, что он живёт в нашем доме? — пробормотал парень, пребывая в состоянии крайнего недоумения. — Так ещё и сказано, что он живёт у меня или у Дадли в спальне!       С этим вопросом юноша решил обратится к Вернону, ведь глава семейства точно должен был знать обо всех жильцах этого дома.       — Что такое? — спросил Вернон, заметив на лице мальчика растерянность. — Что-то случилось?       В ответ на этот вопрос Генри протянул таинственный конверт.       — Я решительно не понимаю, кому адресовано это письмо… Кто такой этот «Мистер Г. Поттер»? Разве в нашем доме есть кто-то под такой фамилией?       Услышав слова мальчика, Вернон вдруг резко притянул к себе протянутое письмо, внимательно вчитываясь в эти роковые слова. Неожиданно его взгляд потух, а руки задрожали. Аккуратно, будто взведённую бомбу, он передал конверт жене. Стоило ей лишь мельком просмотреть адресата, как силы вдруг покинули её.       Дети были явно шокированы такой реакцией родителей, а в их головах стали строиться немыслимые теории о том, кем же мог быть этот таинственный человек — от призрака давно погибшего родственника до ребёнка, которого уже несколько лет держали от них в тайне, от таинственного инопланетянина, что указал этот адрес, когда останавливался здесь, до человека, который ещё не родился, но в будущем будет жить в этом доме, от…       На этом моменте, не дав мыслям парней продолжить дальнейший полёт, Петунья резко встала и на негнущихся ногах направилась в спальню, а спустя пару минут непонятного копошения вернулась обратно, сжимая в руках старый слегка помятый конверт.       — Гарри, пройди, пожалуйста, в гостиную, мне надо серьёзно поговорить с тобой. Вернон, принеси нам, пожалуйста, чаю. Дадли, милый, не ходи туда, это не то, что ты должен так просто услышать.       Раздав указания севшим голосом, девушка сама пошла в гостиную, лишь в дверном проёме обернувшись, чтобы убедиться, что Гарри следует за ней.       Когда чай стоял на столике, а Генри сидел напротив своих «родителей» Петунья таки решилась прервать нависшую тишину.       — Гарри, дорогой, я надеюсь, что даже услышав то, что я собираюсь тебе рассказать, ты сможешь продолжить любить нас с Верноном… — голос её слегка дрожал. — Я должна была рассказать тебе об этом гораздо раньше, но никак не могла решиться… Понимаешь… — Вернон взял жену за руку, всеми силами пытаясь её успокоить, придать уверенности в себе. — Понимаешь, твоей настоящей, биологической, матерью являюсь не я, ты не родной брат Дадли, и твой день рождения не 23 июня, — на одном дыхании выпалила Петунья.       Генри уставился на неё с таким видом, будто его предали, резко оставив без единой опоры. В его глазах читалось недоверие и отчаянная мольба, чтобы то, что она только что сказала, оказалось ложью. Будто не обращая внимания на его реакцию, Петунья продолжила:       — Твоей биологической матерью была Лили, моя дорогая сестра. Ты родился 31 июля от человека по имени Джеймс Поттер и твоё полное имя сейчас звучит как Генри Джеймс Поттер-Дурсль. Сейчас ты мог бы жить со своими настоящими родителями если бы только…       Тут Петунья расплакалась, громко, навзрыд. Она больше не могла продолжать рассказ. Гарри растерянно смотрел на неё, отчаянно пытаясь переварить полученную информацию. Однако факты никак не желали складываться в целую картину: у него были другие родители, Лили и Джеймс Поттеры, о которых он впервые слышит, Дадли не его родной брат, а праздник, который он отмечал столько лет, потерял вдруг всякий смысл, ведь он не был его настоящим днём рождения.       От открывшихся вдруг фактов юноша уже был готов расплакаться вслед за Петуньей, но вдруг заговорил Вернон:       — Если бы твои биологические родители были бы живы, то ты бы сейчас жил с ними, но к сожалению… — голос мужчины не был твёрд и тоже был слегка севшим, — к сожалению, когда тебе был всего лишь годик, в ночь на Хэллоуин, психи, называющие себя «волшебниками» ворвались в ваш дом и жестоко убили их, а на следующее утро мы обнаружили тебя на пороге нашего дома, спящего в корзинке с приложенным письмом…       На этих словах он забрал из ослабших рук Петуньи, беззвучно всхлипывавшей рядом, то самое старое письмо. Это было письмо от некого Альбуса Дамблдора, в котором он рассказал о трагическом происшествии, объяснил нынешнее положение магической Британии, а также попросил Петунью, как единственную кровную родственницу юного волшебника, приютить его у себя до достижения им совершеннолетия. О содержании письма Вернон рассказал мальчику почти без утайки, скрыв лишь самые жестокие, и, на его взгляд, недетские части.       Когда «отец», хотя вернее будет сказать «дядя», закончил с рассказом, Генри робко попросил разрешения уйти в свою комнату, чтобы хорошенько это всё осмыслить. На что тот лишь как-то отстранённо кивнул.       Когда стемнело, Генри Поттер-Дурсль всё ещё лежал на кровати, пялясь в одну точку, даже не потрудившись включить свет. Его пытались куда-то звать, но он лишь мычал что-то нечленораздельное в ответ, явно отрицая любое желание выйти из комнаты.       «У меня были другие родители. Те, кого я долгие годы считал родителями, на самом деле ими не являются» — именно эта мысль больше всего не давала ему покоя.       — Как я могу не признавать родителями тех, кто меня вырастил?! — вдруг возмутился он вслух. — Ну и пусть не они меня родили, но вырастили и воспитали меня именно они! Они кормили, одевали меня большую часть моей жизни. Они подарили мне брата, о котором в родной семье я не мог и мечтать. Тьфу! Они и есть моя родная семья! Как я мог, так трусливо и по-детски, предать их, хотя они делали всё, чтобы я мог чувствовать себя полноценным членом общества?       Закончив свою тираду, Гарри посмотрел на часы: было уже 22:32, но это не остановило юношу, который решил посвятить «новых» (Хотя каких «новых»? Это тех надо называть «старыми», ведь эти, в отличие от Лили и Джеймса, были с ним здесь и сейчас!) родителей в своё решение, касательно того, кого он считает своей настоящей семьёй.       Выйдя наконец из своей спальни, парень подошёл к спальне родителей и тихонько постучал. После небольшого ожидания он получил разрешение зайти и открыл деверь.       Зайдя внутрь, он увидел, что Петунья и Вернон уже собирались отойти ко сну. Подойдя к кровати, он вдруг резко и в тоже время так аккуратно и нежно обнял Петунью, сказав ей не слишком громко, но так чтобы они оба точно его услышали:       — Мама. Ты моя мама. Моя настоящая мама. Не надо мне никакой другой, пусть она хоть трижды твоя любимая сестра. Она осталась в прошлом. Я уверен: если она смотрит на нас с небес, то точно радуется, что у меня всё равно есть такая замечательная семья как вы!       Сначала девушка слегка опешила от поведения мальчика, но потом крепко обняла его в ответ и заплакала, но это были не слёзы грусти, тоски и горя, это были слёзы любви и счастья!       Вдруг юноша резко отстранился и тут же залез на кровать к родителям, устроившись прямо между ними, словно маленький ребёнок. Найдя наконец удобное положение, он вновь обнял свою мать, а отец обнял его сзади. Так они и заснули, шепча какие-то нежные глупости, что привычны между детьми и их родителями.