Наследие

Q: Говорят, Неф Эньо - твой наследник и преемник. Это правда?

***

      Создатель был бодр, когда судьба заперла его в Бездне, так что, несмотря на хроническую усталость, не мог уснуть (да и вообще-то давно перестал пытаться). Под закрытыми веками расцветали не сны, но размышления: копошились в темноте, бархатной, глубокой, но не глубже темноты на экранах уснувшей техники. Бездна плескалась голубым и ржавым в безмолвном пространстве над головой, ее океан шумел волнами далеких звезд, перекрывал, запутывал и рассеивал отголоски сообщений. Экран вспыхнул — что-то все же сумело пробиться в Бездну Грэнума, око бури, где шумело, властвуя сверх меры, зацикленное время.       — Помните Нефа Эньо, мистер Грэнум? — голос говорящего различался с трудом: то ли техника барахлила, то ли человек на той стороне говорил так тихо, что его речь больше походила на фоновый шум. Отдельные слова звучали глухо и болезненно сипло. — Ваш… Сын и преемник?..       Передатчик глухо затрещал, силясь имитировать стабильную работу, прежде чем утихнуть в ожидании ответа. Парвос открыл глаза, и вопрошающий по ту сторону зеркала Бездны отразился в темной радужке зеленоватым пятном.

      Неф Эньо?

      О, мистер Грэнум помнил, о ком речь.

      Он помнил кое-что еще.

      Жар слепящего полуденного солнца на коже, трупно-приторную серость будней и нескончаемую боль усталости. Она вгрызалась острыми зубами в конечности, скапливалась и кристаллизировалась в натруженных мышцах. При каждом движении напоминала о себе тяжестью, как паразит высасывая моральные силы. Помнил, как боль вспыхивала ярче, влюбленными змеями клубилась под кожей в местах порезов, ссадин и ожогов.       Основатель не смел забыть дни сбора урожая. Тяжелые, хлопотные, но располагающие к себе простой гарантией, что семья не останется без хлеба. В тот раз она явилась к совсем молодому Парвосу посреди поля, облаченная в алый. Ее шаги — оглушающие удары сердца, ее смех — капающая с серпа кровь, а ее колыбель — бледная рубцовая ткань. Шрам, как прощальный подарок, по сей день стягивал правую (и ныне единственную целую) руку поперек ладони длинным прочерком.       Иногда он притягивал к себе внимание посторонних и пробуждал их любопытство. «Детские забавы», — небрежно звучал ответ. Лжи в этом не было. В семье Грэнума приобщали к работе в поле с малых лет.       В особенно плохую погоду у основателя болело колено, тягуче и неприятно, будто облитое расплавленным стеклом. Парвос не позволял себе прихрамывать, так как, властвуя над разумом, предпочитал контролировать и тело — даже оставаясь наедине с собой, упорно игнорировал надорванное сухожилие.       Денег раньше сильно не хватало. Отец был стар, а сыновья достаточно заботливы, чтобы отстранять его от особо тяжелой работы. Братья часто занимались фермой только вдвоем, иногда даже в тайне от суетливого родителя.       Старее отца была разве что ферма семьи. Нередко подгнивали доски, проседала крыша амбара и полы нуждались в ремонте. Тем утром Кладий чинил прорехи чем придется, а Парвос, как обычно, помогал. Она встретила его при падении с шаткой лестницы, когда неловкие от предрассветной прохлады пальцы соскользнули с края крыши. Потерявший опору юноша упал, не успев даже вскрикнуть.       Голова при ударе не пострадала, спину и оба локтя украшали чудовищные гематомы, но не более; однако с ногой дела явно обстояли серьезнее. «Разрыв сухожилия, — заключил, вздыхая, отец. — Простой перевязкой не обойдется, нужен врач». Но денег сильно не хватало. Без должного лечения колено зажило плохо.       В тот раз они встретились на людной площади. Парвос, подсознательный страх, накопленная с годами злоба и боль с плазменным кинжалом наперевес. Она шипела, как шипит запекающаяся кровь, смеялась и улюлюкала голосами зевак, серокожая, подобно алчным богам. После все затихло, но разум, застланный темнотой беспамятства, помнил привкус железа и еще чего-то горького и сладкого одновременно.

      Зависти.

      Его чтили, как бога (что нередко было излишне), его уважали как смельчака, победившего смерть и систему. Он — тот, кого называли отцом Корпуса, но также и тот, кого опасались люди в золотом. Слишком умный, слишком своевольный, слишком хитрый и расчетливый. Парвос был тем, кто не побоялся уничтожить все ради прибыли, уничтожить то, кем он был раньше, и это пугало окружающих.       — Мой преемник? — странная тень мелькнула на лице основателя. Он прищурился, рассматривая изображение вопрошающего на экране передатчика: зеленые огоньки Бездны в глазах и символику Корпуса на одежде.       У каждого успешного человека есть какая-никакая зона влияния, будь то ученые, армия или народ. Но что отличает поистине умного лидера от безмозглого управленца? Признание народа. А что представляла из себя колония Фортуна?       Что ни день, то изъятие. Вопрос выживания ежечасно вставал так остро, что на запутанном пути жизни появлялся поворот "не туда". За ним нет ничего желаннее получаса сна и хотя бы стакана воды на обед, а цепкие лапища безысходности неумолимо подбирались, готовые оборвать нить надежды — единственное, что отличает жизнь от блеклого существования.       Ты должен — ты заплатишь. Ради возможности просуществовать еще день будешь вынужден отдать все, что у тебя есть: деньги, имущество, части тела, органы. И налоговикам будет все равно, способен ли должник пережить изъятие. Если понадобится, остаток долга перейдет в наследство твоим близким, вынуждая их тоже воспользоваться проклятым поворотом, ведущим в бесцветное существование.       — Послушай, маленький демон. Всю свою жизнь я был никем, жалким зернышком на жерновах системы Орокин. Мы работали — они богатели, мы бунтовали — они топили недовольства в море крови. Бедные, жалкие, без права голоса, рабы не лучше безвольных клонов, разве что разумные.       Мне понадобилось умереть, чтобы Боги обратили на нас свои надменные взоры. Но даже тогда они восприняли меня и мое детище глупой шуткой пока я, никчемный мальчишка с фермы, поднимался вверх, цепляясь за ледяные выступы голыми руками. Я создал догматы, я помог возвыситься окружающим меня беднякам в надежде, что вместе мы сможем что-то изменить.       Но потом я сгинул. Снова. На этот раз надолго. Потерялся в вихрях Бездны и стальных объятиях Протеи. Потерялся для внешнего мира, но не для самой сути мироздания.       Я наблюдал. Долго, терпеливо, стиснув зубы, и вот что я тебе скажу, маленький демон: у Храма Прибыли своя политика, лживая и прогнившая. Щенок предаёт меня, мое слово, да еще и имеет наглость утверждать, что творит все эти неадекватные махинации во имя Парвоса Грэнума, основателя и "своего отца", во имя Корпуса.       Постыдись называть этого человека моим сыном, Тэнно, ибо то, что он творит — отражение страданий моей молодости, отражение сгинувших эгоцентричных богов. Тот, кто дорвался до власти и богатства чужими силами, не смеет встать во главе Корпуса. А если это случится… Мы подарим им должную конкуренцию, прежде чем стереть с лица Изначальной Системы. Таково мое слово.